I. Норны. Ошибки быть не может

В просторной комнате, где так бережно и, казалось бы, надежно хранили тессеракт, создав всевозможные защитные чары и прочие меры безопасности, Фэр сидела ровно напротив пьедестала с одним из камней бесконечности, абсолютно не смущаясь, если вдруг стражники бы вновь обнаружили ее в этом «запретном» помещении. В любом случае они ничего не могли сделать, а Призрак пропускала все предупреждения мимо ушей, даже говори ей об этом Всеотец. Девушка была сама себе на уме. — Ты даже не представляешь, как сильно я переживала… — ее шепот в тишине казался громче раската грома в летнюю грозу. — Да, кажется, я привыкла к этому обиженному ребенку. Каждое слово сопровождалось световым колебанием со стороны камня бесконечности, отвечающего не устно, но в ее голове. Сегодня Фэр рассказала Тессу о своих приключениях, о переживаниях и мыслях о дальнейшем и в тоже время скором будущем. В последнее время было слишком много событий и эмоций, но девушка ежедневно приходила навестить своего друга, чувствуя его одиночество и грусть от разлуки, ведь век сменялся веком, а они неразделимо были вместе и так провели не одно столетие. По мнению Тессеракта трикстер был слишком слаб и глуп. Для Фэр реликт желал только лучшего, а потому вспоминая малыша Локи, который не смог противостоять чужой силе подчинения, Тесс просто-напросто начинал не очень лестно отзываться о младшем принце. Не то, чтобы Тессеракт был столь эмоционален по своей природе, но характер имел, а сердцем с ним поделилась Фэр. Вот именно поэтому он понимал чужие чувства, которые, возможно, не осознавала сама девушка, ведь у него, в отличие от Фэр, было достаточно свободного времени и способность мыслить хладнокровно. Хотя и здесь Тессеракт не желал врать, одна только мысль о том, что этот глупый смертный посмеет обидеть его Призрака, вызвала у некогда живого Тесса непреодолимое желание подчинить чужой разум и утопить младшего принца где-нибудь подальше, например, в Темзе. Фэр же с чужих мыслей-образов только смеялась и убеждала своего драгоценного друга, что фантазия завела своего обладателя совершенно не в ту степь, тем самым отрицая очевидные факты. По крайне мере, они были очевидными для этого, казалось бы, бесчувственного и мертвого камня.

***

Женский фантом, коим являлась Фэр, будучи в хорошем расположении духа, решил не быть тенью в этот прекрасный день, а явить себя миру, что происходило крайне редко с тех пор, когда девушка прибыла в Асгард. Ранее Фэр предпочитала не появляться в многолюдных местах, используя силу невидимости и скрываясь от чужих глаз, но если же девушку видели, то была она в сопровождение с Локи или Совкиром, давая новую пищу для ума Тору и его друзьям – пускай дальше размышляют об ее личности. Доверял ли Тор девушке? По неизвестной для него самого причине это было так. Способствовала ли тому ее помощь в битве за Мидгард или же безоговорочное доверие со стороны ЩИТа, он не знал, однако громовержец всячески отрицал любые домыслы друзей о том, что Локи с Фэр замышляли нечто плохое, хотя за первого он отвечать не мог. Брату он уже практически не верил. И все-таки с агентом «Призрак» Тор стремился общаться, и такая своеобразная дружба ему совершенно не претила, а считал он это именно дружбой, за что неоднократно выслушивал неодобрительные реплики от Сиф. Как же он от нее устал. Так произошло и в этот чудесный солнечный день, когда Тор, направляясь на тренировочную площадку, столкнулся с прогуливающейся по коридорам дворца Фэр. — Доброго дня, Леди Фэр! — расплываясь в белозубой улыбке, поздоровался он. — Ты еще скажи «дама моего сердца», преклони колени и поцелуй мою руку, — Фэр любила подшучивать и острить, но к этому Тор привык, наблюдая за Старком, чьи выражения зачастую выходили за рамки приличия, а остальную часть он и вовсе не понимал. — Боюсь, отец и друзья не одобрят мое поведение и сочтут меня одурманенным магией. — О, вот так всегда! Как целоваться, дак всяк горазд, а как с батькой тягаться, дак сразу в кусты, — сцепив руки за спиной, девушка гордо вскинула подбородок вверх и, прищурив глаза, одарила громовержца хитрым взглядом. — Стало быть, вот ты какой, будущий Царь, по кустам бегаешь? Тор разразился смехом, за ним последовала и девушка, хотя некоторые бы на ее слова и оскорбились, давая понять, что Царь заведомо не стал бы бегать по кустам, подобно распутной девке в таверне. Хвала Норнам, старший принц чувство юмора имел, а потому ни о какой обиде речи не шло. А ведь ранее Фэр подобное спокойствие воспринимала, как проявление чужого высокого самомнения, при котором его владелец не был способен понять, что не являлся центром вселенной и что его тоже могли искренне ненавидеть. Правда то было раньше. — Куда направляешься, Фэр? — отдышавшись, вопрошал Тор, продолжая движение по коридору вслед за девушкой. — Хм… к Хеймдаллю?.. Фэр не собиралась договаривать по какой причине она держала путь к Хранителю Биврёста, ведь было бы странным сообщить кому-либо непросвещенному, что Хранитель и Советник помогают неизвестной личности с не внушающим доверие ритуалом, в котором еще, как вишенка на торте, участвовал Локи. Вот последний как раз и портит все впечатление о тортике, промелькнула в девичьей голове мысль. Но почему трикстер был ассоциирован с вишней, девушка даже не стала размышлять, это было бессмысленным занятием. В девичей голове витала уйма мыслей, которые словно снитч из «Гарри Поттера», суматошно резвились в черепной коробке, и все равно, что та была призрачной. Тор чужую недосказанность мысли воспринял иначе, посчитав, что тоска Фэр по родным велика, и девушка стремилась узнать об их жизни, как сам громовержец узнавал у Хеймдалля о Джейн, покорившей его сердце. Воспоминания о храброй мидгардианке отдавались болью в сердце, ведь он не мог к ней отправиться, не мог обнять и зарыться носом в жестких волосах. Радужный мост был восстановлен, но Один поручил своему старшему сыну блюсти порядок во всех девяти Мирах, в которых после игр младшего принца царил хаос и беспредел. Потому Тор не мог отправиться на Землю, хотя и желал провести время со своей возлюбленной, правда желание это не поддерживали даже друзья. Пожалуй, Фэр была одной из тех немногих, кто знал о чувствах Громовержца и всячески оказывала старшему Одинсону опору, на которую была способна – чаще всего добрым словом. — Думай только о хорошем, Тор, она наверняка ищет и ждет тебя. Похлопав по чужому плечу, Фэр выразила свою поддержку и направилась в обсерваторию, где ее уже наверняка заждался верный, добрый, старый друг. При размышлениях об этом, призрачное сердце забилось чаще, потому что девушка действительно хотела пообщаться с Хеймдаллем, или, может быть, просто насладиться уютной тишиной. Подорвавшись с места, Призрак уже не наблюдала погрустневшего Тора. Ему предстояло вернуться к друзьям, собственно говоря, к которым он и шел, да только внутренний червячок внутри сеял сомнение и нежелание этого длать – он ведь вновь наткнется на осуждающий взгляд Сиф и молчаливое согласие с боевой подругой от остальной троицы.

***

Взор темнокожего мужчины в золотых доспехах был устремлен далеко за пределы одного Мира: он искал и наблюдал, проживая тысячи жизней вместе с иными разумными существами. Как и любой другой ас, он имел сердце и душу, сопереживая чужому горю или счастью. Как и любое другое живое существо, он имел свои мысли и желания, иногда потакая им, как потакал сейчас, помогая Фэр, пускай позже его могли наказать, что оставалось маловероятным, ведь не родился еще тот, кто бы мог заменить нынешнего Хранителя на его посту. — Дай-ка отгадаю, ты думаешь над тем, как сильно рассердится Всеотец, узнав о твоей вольности? — обнимая друга со спины, вопрошала Фэр. — Все твои мысли написаны у тебя на лице, мой честный друг. Губы Хеймдалля исказились в доброй усмешке, пока все его внимание сфокусировалось на гостье обсерватории. Услышь кто-нибудь ее слова, то девушка бы получила массу недоуменных косых взглядов и шепотков за спиной, потому что для остальных Хранитель всегда оставался беспристрастным, имеющим непроницаемое в своей собранности выражение лица и глаз. Пожалуй, так было для всех, почти для всех, но не для того, кто мог слышать отголоски чужих эмоций. Впрочем, призрачная особа отличалась еще и тем, что хорошо знала Хейма. — Ты до пугающего проницательна, Фэр. — Стараюсь, — девушка развела руки в стороны, обрадовавшись своеобразному комплименту, — ведь должен же хоть кто-нибудь держать вас всех в узде, а то распоясались мне тут! Ее маленький в сравнении с мужчиной силуэт со стороны смотрелся весьма забавно, в чем-то трогательно, особенно в момент, когда Фэр упиралась одной рукой в бок, а другой пригрозила своему собеседнику кулаком – словно ребенок ругал папу. На душе у Хеймдалля разливалось тепло, но как бы он не хотел поддержать столь уютную и родственную атмосферу, ему пришлось ее нарушить своими переживаниями. Они зародились в нем недавно, когда мужчина имел возможность наблюдать за троицей путешественников. Совкир не стал вводить Хранителя в морок, ведь путникам было необходимо, чтобы Хеймдалль на всякий случай приглядывал за ними, а в случае чрезвычайной ситуации мог даже помочь. — Что произошло в пещере? Вас было видно до тех пор, пока вы шли по тоннелю, но позже я потерял из виду. Была ли то слепая зона или окружённая магией, я не знаю, но вновь пред моим взором вы появились уже в другом месте. Фэр не стала скрывать детали, и даже позволила эмоциям взять вверх, потому история ее получилась красочной и захватывающей. Впрочем, по ее окончанию Хеймдалль наградил девушку внимательным изучающим взглядом, проникающим глубоко внутрь открытой для него не только души, но и сердца. Спокойно, но поучительно он решил предостеречь подругу: — Будь аккуратна. Не знаю, что делал Локи в тот момент, но не удивлюсь, если он успел что-нибудь натворить. — Брось, Хейм, там было пусто. Что бы он успел сделать за каких-то жалких пять или десять минут? Даже будучи уверенной в своих словах, Фэр ощутила, как внутри из-за пронзительных оранжевых глаз что-то звякнуло. Хранитель умел зарождать в ее уме чувство беспокойства, правда не на пустом месте, а передавая свои собственные опасения и предубеждения. Понапрасну волновать и без того неустойчивую в восприятии мира Фэр он не хотел, потому делал это только в те моменты, когда желал отогнать возможные негативные последствия. Именно это он сейчас и делал, ведь Локи Хранитель не верил. — Лучше давай поговорим о следующем артефакте, мой добрый друг? — неуверенно улыбнувшись, тихо прошептала Призрак. Спорить с девушкой или же не соглашаться с ней, Хеймдалль не видел смысла. А еще эта добрая, немного зажатая улыбка вынуждала мужчину выдохнуть и опустить плечи, отпуская напряжение, возникшее при мыслях об интригах трикстера. Хранитель и сам не заметил, как подобрался, когда размышлял о том, что кое-кто был способен навредить Призраку, зато это увидела Фэр, и по всей видимости уже успела повлиять на эмоции друга, позволяя ему расслабиться и отогнать нежеланные образы. Улыбнувшись в ответ, Хеймдалль кивком поблагодарил названную сестру и устремил свой взор в пустоту, чтобы попробовать разглядеть путь, которым теперь бы пришлось идти троице путешественников.

***

В искусственно созданном полумраке, царившем в королевских покоях, витал невидимый дух одиночества, погружавший не то в уныние, не то в состояние прострации. Тем не менее Локи, кажется, подобного не ощущал, он, лежа в постели, разглядывал треугольную безделушку, нашедшуюся в той злосчастной пещере. Его правая рука была вытянута вверх в попытке поймать солнечный блик, чтобы вновь рискнуть прочесть надписи на незнакомом витиеватом языке. Полдня он отдал на то, чтобы найти в библиотеке похожие письмена, но все его поиски не увенчались успехом, вынуждая принца почувствовать раздражение и легкое чувство разочарования. Локи был уверен, что уже видел похожие символы, вот только где и когда он так вспомнить и не смог. Можно было бы пойти к своему бывшему учителю и попытать удачу, но в случае чего пришлось бы расстаться со своей находкой, а это было крайне нежелательно. Локи не любил расставаться с тем, что принадлежало ему. Мысли невольно перешли к призрачной деве, коей он вдруг стал именовать Фэр. После пещеры в нем вновь взыграли странные ощущения, щекочущие чуть ниже солнечного сплетения, пока мышцы спины непроизвольно были напряжены. Ее бы он тоже не отдал, потакая своему эгоизму и считая девушку своей… добычей? Нет-нет... Или же да? Соскочив со своей постели, Локи направился к окну, украдкой выглядывая в оконный проем, а после в раздражении отшвырнул свою находку в сторону стола и поспешил на выход из покоев. Ему явно не понравилось то, что он увидел. Смеющиеся и гуляющие рядом друг с другом Фэр и Тор разжигали чужую ненависть и ревность ничуть не хуже воспламеняющего заклинания, даже если последнее чувство не было для младшего принца очевидным. Любой, кто попадался на пути Локи, не получал ничего кроме порции гнева и яда в свою сторону, коим принц плевался получше любой змеи. От чего он был зол? И что он сейчас хотел сделать? Внутренний диссонанс мыслей и желаний заставил Локи остановиться посреди коридора, в надежде понять самого себя и свои действия. Столь спонтанный срыв не был чем-то новым, но был абсолютно неосознанным и непонятым для трикстера, ведь что могло его разозлить в увиденном столь сильно, чтобы принц сломя голову бросился к этим воркующим птахам. Воркующим! – будто кто-то выжег этот момент перед зелеными очами, порождая новый внутренний взрыв бешенства. Настолько сильно погрузившись в себя и ярость, трикстер на минуту потерял связь с внешним миром. Поэтому он не сразу расслышал обращенный к нему вопрос: — Локи, сын мой, от чего ты портишь столь искусные и прекрасные творения? Голос матери отгонял негативные мысли, позволяя холодному рассудку вновь захватить власть над разбушевавшимся сердцем. Оглядевшись вокруг, Локи заметил, что непроизвольно заморозил стену со статуей и художественным полотном. Да, вряд ли этим предметам после разморозки можно будет придать божеский вид, сокрушенно подумал трикстер, понимая, что окончательно испортил стоящее искусство. Что бы Локи ни делал, гнев матери никогда не обрушался на младшего принца, даже если тот был действительно виноват. Царица старательно оправдывала действия сына, который в ее глазах был ранимым и добрым, просто немного замкнутым, мальчиком. Собственно говоря, так было и в этот раз – Фригг простила сыну испорченное полотно, которое она так любила. Ничего, думала женщина, в уме уже представляя на что она могла заменить испорченные предметы. Одарив сына нежной улыбкой и ласкающим взглядом, она поинтересовалась: — Не выпьешь со мной чаю, Локи? Отказать Фригге Локи не мог, да и не хотел, поскольку матушка всегда оставалась для него единственной, кто действительно любила трикстера таким, каким он был. Она не пыталась его насильно изменить, поддерживала в начинаниях и всегда, абсолютно всегда, открывала сердце Богу Обмана. Таких как она больше не существует, думал Локи, ощущая, как ослабла внутри ранее натянутая пружина. Протянув матери локоть, трикстер галантно повел Фригг прямо по коридору. На лице его появилась слабая, но искренняя улыбка, отражавшая чувства, которые принц мог подарить одной лишь матери – благодарность и любовь.

***

Дождавшись, пока фрейлины разойдутся, оставив ее наедине с сыном, женщина плавным движением руки разлила чай по двум кружкам, стоящим на столике между родственниками. Всематерь давно заметила, что Локи стал вести себя весьма странно для того безумия, которое длилось не один год. Пожалуй, подобные изменения давали женщине надежду на то, что ее сын еще мог быть счастлив, он еще мог стать частью мира, создаваемого Одином, да и просто быть рядом с ней, с Фригг. — Ты хотела о чем-то поговорить? — все же опомнился Локи, переводя все внимание на матушку. Еще там, в коридоре, для него стало очевидным, что Царица хотела обсудить нечто важное. Да и не стала бы она искать принца по всему дворцу лишь ради чаепития, хотя и это занятия женщина приветствовала, особенно в обществе Локи – в детстве он часто наслаждался временем, проведенным с Фригг, как и она с ним. — Я заметила, что ты стал больше проводить времени вместе с Советником Совкиром, как в былые времена, мой дорогой. Обращение, с которым женщина обратилась к сыну, вновь вернуло Локи к воспоминаниям о Фэр. Обычно лишь она, помимо матери, смела так нагло и дерзко называть его, принца, этим нежным словом. Как обычно говорила призрачная особа – с любовью от всего сердца. Вот только из уст самой девушки это звучало так, что хотелось схватить ее за плечи и… что? Встряхнуть, дать пощечину или впиться поцелуем в ее пухлые губы? — Локи? — голос матери и последняя мысль о девичьих устах вызвали табун мурашек, пробежавшихся по спине, и чувство холода, будто кто-то окатил принца ледяной водой. — Ты что-то говорила? Пытаясь придать своему виду собранность, трикстер распрямил плечи и облокотился о столик правой рукой, левой же поднося кружку ко рту, чтобы испить горячий напиток. Ему было необходимо согреться от мифического холода, а также отвести от себя подозрения, ведь не просто так матушка сейчас буравила его заинтересованным взглядом. Только не найдя отзыва, она вздохнула, понимая, что Локи не станет раскрывать душу нараспашку. — Сынок, что с тобой происходит в последнее время? — устало выговорила Фригг, ее действительно волновало состояние младшего. — Хм, — от чего-то принц невольно испугался вопроса, — что ты имеешь в виду, матушка? — Все дело в Фэр, не так ли? — в ее прекрасных голубых глазах плескались озорные огоньки. Кажется, она для себя уже давно что-то решила, подумал Локи, понадеявшись на то, что окончательный вердикт женщина еще не сделала. Не хотелось выглядеть в ее глазах маленьким мальчиком, которому требовалась помощь, поскольку тот был не способен разобраться в себе и своей жизни. Хотя почему это не способен, возмутился принц, осознавая внутренний конфликт – у него не было проблем. Трикстер ощущал, как вновь закрывается, стараясь скрыть нечто личное. И еще Локи всегда считал, что лучшая защита – нападение: — Она тебя заинтересовала, матушка? К чему этот разговор? Если бы Фригга не знала своего сына так хорошо, то могла бы поверить в его игру, но все же Локи женщина понимала, а потому и видела тот обман, что стеной выстроился в его глазах, дабы скрыть за ней крупицы искренности. Царица ничего не могла поделать с поведением младшего сына, слишком сильно было ранено его сердце, и потому любая его ложь была подобна защитному механизму, благодаря которому Локи не должен был испытывать боли. — Дорогой мой, я еще не так стара, чтобы не заметить изменения в твоем поведении, — она поддалась чуть вперед, протягивая руку в сторону сына. — Не пытайся меня обмануть. Прошу, будь честен хотя бы сам с собой. Сердце в мужской груди защемило, в который раз доказывая – он все еще живой, и у него было теплое сердце, а не кусок льда, как он обычно считал. Что бы ни делала Фригг, он всегда чувствовал себя совсем ребенком, нуждающимся в материнской заботе, может быть, поэтому он так бережно скрыл в своих руках хрупкую ладонь. Когда-то все было иначе, но, несмотря на то, что теперь Локи был больше и сильнее, нежели матушка, она продолжала защищать и оберегать сына. Я люблю тебя, мама, постоянно повторял внутренний голос, однако сам трикстер не мог заставить себя сказать это вслух. Его рот словно бы был зашит, а язык отрезан. Пускай так, пускай не говорил, но Фригга видела в глазах и жестах куда больше правды, нежели в чужих словах, она знала о том, о чем умалчивал ее мальчик, и ей было достаточно редкой нежности в зеленых очах сына. Всематерь желала своему ребенку только счастья и посему хотела верить в Фэр, в ее силу, способную растопить лед и излечить раненное сердце Локи, а после, залатав раны, освободить от гнетущих оков. Как Царица, Фригг желала, чтобы ее сын остепенился. Как мать, она желала своему мальчику счастья, которое из появившихся крупиц могло стать твердой опорой. Как маг, Фригг видела магическую энергию Бога Обмана, урывками ластящуюся к девушке – это о многом говорило. И все-таки, ее мальчик менялся благодаря маленькому, порой наглому, солнечному лучику, пробивающемуся сквозь серые тучи.

***

Направляясь в библиотеку, младший принц совершенно не ожидал, что на его пути появится Фандрал, лицо которого будет искажено гримасой злобы и потерянности в пространстве. Локи не сразу заметил призрачную особу, стоящую за блондином, зато сама Фэр завидев трикстера поспешила схватить того за руку и, со звуковым сопровождением «Але-оп!», стремительно телепортировать принца на тренировочную площадку. Выйдя из несколько шокового состояния, Локи поспешил прояснить ситуацию, произошедшую за минувшие секунды, поскольку такого он точно не ожидал. — И что ты успела натворить? — темная бровь поползла вверх, пока зеленые глаза изучали окружающую обстановку на предмет нежелательных зрителей. — О, просто произошел конфликт, вот я и разрулила как смогла, — разведя руки в сторону, объяснилась девушка. — А ты… ну, не оставлять же тебя с этим «блондинка душой и телом» наедине? — Из твоего лепетания я могу сделать вывод – конфликт с троицей воинов и Сиф? — девушка активно закивала. — Тогда ты забыла еще одного выпроводить с тренировочной площадки. И, бросив колкий взгляд в сторону Хогуна, который спокойно сидел на грубой лавке из дерева, Локи двинулся в сторону со стойками метательного оружия. Он решил не терять время зря раз уж оказался там, куда не приходил со времен своей «смерти» после падения с Биврёства в бездну. Стоило бы размяться, покидав пару-тройку ножей, обычно попадающих чётко в заданную цель. — Нет-нет, Хогун милашка, я его выгонять не собиралась, — девичий голос, отзывавшийся с некоторой добротой о другом мужчине, породил волну недовольства внутри принца. — А те заслужили быть депортированными с площадки. Локи обернулся, взглядом пригвождая девушку к месту, куда та буквально секунду назад присела. Младший принц уже открыл рот, чтобы объяснить глупой девчонке об ее неуместных высказываниях в сторону врага, его врага, являющегося другом Тора, но передумал, отвлекаясь на внемлющего Хогуна. Пожалуй, этот персонаж из всей компании старшего братца был единственным кто умел молчать, слушать и думать, именно из-за этого Локи поспешил взять себя в руки. Он не должен был делать того, что могло дать Хогуну информационное преимущество, которое тот мог использовать против младшего принца. Тем временем образ брата в его голове так не вовремя заставил вернуться к воспоминаниям картины, увиденной утром в окне. Это и послужило новому негативному всплеску по отношению к Фэр: — Раз уж вы так хорошо ладите, то почему бы тебе не стать наставником для Тора и оставить меня в покое? Голос Локи был полон яда, приносящего боль девушке, она совершенно не понимала, с чего бы младший принц стараться ужалить ее. Но разузнать причину не представилось возможным: трикстер стремительно удалялся от площадки, оставляя позади свои нерешенные и нераскрытые проблемы, которые он предпочел избегать. — Какая нечистая его укусила?.. — скрещивая руки на груди, пробубнила себе под нос Фэр. — И нет, не думай даже говорить, что он такой всегда. Хогун, ранее перебитый девушкой, все еще сидел с едва приоткрытым ртом, в уме забавляясь поведением новой подруги, коей была эта призрачная особа. В отличие от других своих товарищей, он не страдал предрассудками, а также верил только тому, что видел сам, пропуская мимо ушей прочие злые сплетни. Даже сейчас он не смел винить Локи в столь агрессивном поведении по отношению к себе, ведь то было в некотором смысле заслужено еще в раннем детстве, когда Хогун не вставал на защиту младшего принца или же вовсе игнорировал чужие оскорбленные чувства. Он считал, подобное отношение Локи к друзьям Тора, в нынешние времена, было вполне себе заслужено. — Не стоит расстраиваться, не думаю, что он осознает причину твоего теплого ко мне отношения, — голос мужчины звучал низко, и был весьма хорош для того, кто зачастую молчал. — Ха, — обиженно вскинув руки вверх, Фэр хотела уже плюнуть в сторону «своего неуравновешенного», но вовремя передумала, ведь не прилично это, когда Леди плюются подобно сапожникам, — ну да, додуматься-то сложно, что из-за него начался конфликт. — Думаю, ему сложно поверить в то, что кто-нибудь за его спиной может не нож точить, а с щитом ходить. — Порой, мне кажется, что в тебе погибает поэт, — усмехаясь, оповестила Хогуна девушка. — А вообще, пошла-ка я ловить свою обиженную принцессу, пока Локи не навыдумывал себе невесть что. Пока-пока! Сам же мужчина помахал ладонью в знак прощания, хотя этого жеста призрачная особа уж вряд ли заметила, поскольку быстро удалилась. Хогун надеялся, что Фэр сумеет объяснить младшему принцу – не все вокруг являлись врагами, и он должен был пускай не верить, но знать об этом. А как мужчина успел для себя отметить, Локи инстинктивно верил девушке, доверяя прикрывать свой тыл. Стало быть, не все потеряно для Бога Обмана, порадовался за трикстера Хогун, желая, чтобы тот не лгал хотя бы самому себе.

***

— Ну что ты обижаешься, принцесса Несмеяна? — в который раз раздается над его головой женский голос, а Локи, словно не в себя полон сдержанности, молчаливости и силы для игнорирование этого несносного создания. — Ло-о-оки-и-и, — чуть ли не пропевая, Фэр растягивала гласные в имени, и, стоило бы признаться, принцу это нравилось. Из девичьих уст собственное имя звучало подобно комплименту, ласкающего слух. От подобных сравнений тонкие губы едва растянулись в улыбке, давая девушке надежду на то, что вредный принц пошел на контакт. — Несмеяна улыбнулась! — возликовала девушка, чье лицо сейчас свешивалось сверху. Эта ее новая привычка зависать в воздухе вверх головой была такой глупой и непонятной, что Локи автоматически, чуть ли не рефлекторно, стукнул неожиданную «угрозу» фолиантом в своих руках. Вовремя остановив дрогнувшую руку, трикстер чуть склонил голову вбок, пытаясь разглядеть в призрачной деве что-нибудь новое. Совсем нет чувства такта, подумал он, позволяя себе задумчиво скользить взглядом по фантомному лику. Теперь, когда Локи выпрямился и смотрел прямо пред собой, на уровне глаз Фэр красовались не чужие зеленые огни, а те самые тонкие и слегка бледные губы, от вида которых внутри словно пружина все сжалось, пока ее собственные голубые омуты расширились еще больше. Не найдя иного выхода, Призрак ретировалась к дивану, стоящему возле камина, чтобы редкие посетители библиотеки имели все удобства для создания комфорта при чтении. Тактичное отступление, про себя отметила девушка, стараясь не выдавать волнения. Такая, казалось бы, незначительная деталь в поведении девушки могла остаться незамеченной в связи с ее необычной внешностью, но Локи в тот момент прекрасно ощутил чужие эмоции, и одна его явно заинтересовала – смущение. Неужто это несносное создание знало, что это такое? Уголки губ поползли вверх, являя миру одну из вариаций усмешек младшего принца, только эта была полна доброго и мальчишеского озорства. — Неужели больше не будешь досаждать попытками добиться моего внимания? — подходя к девушке, вопрошал Локи, явно наслаждаясь минутой подколов над Фэр, которая в свою очередь не могла отвести взгляд от принца. Вид нахохлившегося птенца совершенно не отображал те чувства, что кипели внутри призрачной особы. Отчего-то девушка впервые для себя подметила именно мужскую красоту Локи. Нет-нет, безусловно, она и раньше замечала его смазливое личико, но с точки зрения эстета, любующегося на признанное всеми полотно, однако сейчас ее любование выходило за рамки обыденного – Фэр невольно сравнивала его с другими своими знакомыми. Изящный в своем поведении, очаровательный, лукавый и опасно привлекательный младший принц манил и отпугивал женские сердца. Локи со своими дьявольскими зелеными огнями, манящими вороньими локонами, аристократически бледным телом и повадками настоящего хамелеона покорил и без того психологически пошатнувшийся разум девушки, резко присмиревшей под внимательным прищуром хитрых глаз. С уверенностью аристократа и двуличностью прекрасного актера Бог Обмана, как никогда притягивал к себе внимание прекрасной половины населения, отчего на душе у Фэр становилось пасмурно. Казалось бы, дурная слава, идущая впереди принца, отнюдь не портила, а даже дополняла его образ безумного и одинокого мужчины, из-за чего девушки, начитавшиеся романов, были готовы броситься к его ногам в попытке растопить и залечить раненное сердце. — И зачем ты пытался захватить мир? Поманил бы их пальцем и у тебя была бы безумная армия покоренных сердец… — голос Фэр звучал приглушенно, и по ее виду можно было судить, что девушка явно витала в своем собственном мире, порабощенным потоком дум. — О чем ты? — А? — Призрак словно очнулась, услышав вопрос Локи. Он, подперев ладонью подбородок и при этом прижав указательный палец к губам, поддался чуть вперед, дабы быть ближе к девушке. Его черные брови были сведены к переносице, пока мышцы лица слегка напряглись, принц явно пытался осмыслить сказанное Фэр, но те идеи, которые у него появлялись, он стремительно отбрасывал в сторону, не в силах поверить в такую нелепость. Не могла же призрачная девица взаправду восхищаться его красотой. — Что ты имела ввиду? — уже не надеясь получить вразумительный ответ, Локи все же переспросил, но, на его удивление, получил подтверждение своим домыслам. — Я всего лишь имела ввиду, что ты красивый мужчина, и девушки бы пошли за тобой по первому зову, словно обезумевшие фанатки на защиту кумира. Думаешь, читаури страшнее рассерженных фурий? Вряд ли, так что я и подумала об этом. Всё? — Фэр говорила мерно и сдержанно, будто ребенку объясняла тонкую науку. Девушка не стала ждать, пока Локи обработает полученную информацию из ее уст, а потому спешно сбежала из библиотеки, уже не слыша чужой шепот в спину: — … и все же с тобой никто не сравнится. Был ли этот момент переломным в жизни или в отношениях между двумя, но что-то изменилось, словно по щелчку пальцев раскрыв глаза на их собственные чувства и скитания по пустыне духовного одиночества. Наткнулись ли они на оазис или на густые тропики, прекращая существование под обжигающим солнцем, ни Локи, ни Фэр еще не знали, как не знали этого и те немногие, заметившие изменения в чужом характере и поведении. Были те немногочисленные зрители, что поддерживали подобные перевороты судеб, и те, кто не одобрял чужое становление счастья, веря в свое собственное «не заслужили». Впрочем, выбор будущего оставался только за Фэр и Локи, наконец-то осознавших, но еще не принявших свое собственное сердце. Тяжелый вздох и рефлекторное потирание переносицы были синхронными для молодого человека и такой же призрачной особы, и если бы кто-нибудь видел это со стороны, то непременно бы отметил пару вещей: впереди их ожидала еще не одна проблема и не одно событие, которое вновь перевернет все с ног на голову, а после – станет следующей ступенью к личностному становлению. Так считали Норны, плетущие нити чужих судеб, так считали все живые души.