I. Норны. Ошибки быть не может

Ступая по пескам бескрайних просторов огненной пустыни, Совкир исподтишка наблюдал за молодыми людьми, чье поведение выходило за рамки привычного. Конечно же, мужчина еще до перехода в Муспельхейм понял о том, что между двумя произошел толчок, способствовавший развитию зарождающихся чувств и их принятию, хотя с последним еще необходимо было поработать. Те, чьи сердца были ранены, не могли подпустить к себе неизведанное столь быстро, подумал Совкир, кивая своим собственным мыслям. — Нам следует поторопиться, м? — спросила девушка, старавшаяся держать поближе к своему старому другу, пока Локи с горделивым видом шел позади. — Да, Фэр, ты права, — остановившись, согласился с ней Совкир. Он уже давно объяснил этим двум новый план, в котором, к его огромному сожалению, он не мог все сделать сам. Была необходима помощь извне, и именно за ней они теперь направлялись. Огненные великаны, в отличие от тех же гномов, не стали бы сотрудничать с иномирянами – в этом деле они более консервативны и чужаков не жаловали, особенно если учесть, что отношения с муспелхеймцами ухудшились за последнее пару тысячелетий. В дальнейших действиях требовалась хитрость, ловкость и ум, а также было нужно задействовать детей, чего Совкир пытался избежать всеми способами. Вот только любая новая стратегия разбивала его надежды в пух и прах, не позволяя мужчине провернуть все так, как он это сделал в Нидавеллире. — Да, Фэр, скоро начнется ночь плодородия, — продолжил Совкир свою мысль, взглянув на небосвод. — Без твоей помощи нам не обойтись, моя дорогая. Если бы не капюшон плаща, то и Фэр и Локи заметили бы озорные огоньки в мужских глазах, которого забавляла увиденная картина: невиданные уже столько лет робость и смущение в поведении Локи, который не решался взять девушку за ладонь, и Фэр, с наглостью протянувшая руку, но отвернувшая голову в другую сторону, как бы говоря «сам все делай». Совкир надеялся, что сегодняшняя миссия поможет детишкам перейти на новую ступень, как надеялась на то и добрая Фригг, прикрывавшая чужое отсутствие во дворце.

***

Притаившись за валунами, трое путешественников наблюдали за развернувшимся действом: мужчины огненных великанов провожали своих дам на снастях в храм, одинокой горой возвышавшийся над жителями Муспельхейма. Встречала их на пороге жрица, наряд которой бы вызвал массу недовольства, а также возбужденных возгласов в Асгарде, впрочем, причиной тому были разные традиции и нравы. Сейчас же никто из троицы не смел судить огненный народ за столь откровенные одежды. Совкир посоветовал выждать идеальный момент, дабы попасть внутрь обычно закрытого и хорошо охраняемого храма. Сегодня был праздник, проходивший всего лишь два раза за год из-за того, что приходился он только на две кровавые луны, благодаря которым лавовые озера в храме приобретали удивительные свойства. Только во время двух огненных лун, как их называли великаны, этот народ мог зачать и произвести на свет потомство, но за эту возможность боролись все мужчины, нашедшие себе пару. — Весьма жестокая бойня за право на счастье, — прокомментировала Фэр, когда Совкир объяснял детали личной жизни огненного народа своему бывшему ученику. Локи посчитал, что Фэр была права: мужчины выбирали себе только сильных жён, способных произвести на свет будущих воинов, какими были их родители, и потому многие женщины оставались не у дел. Нравы в Муспельхейме были суровы, и потому каждый житель должен был доказать, что он достоин зваться огненным великаном, ведь каждый народ считал именно свой самым лучшим, а свою веру – правильной. Стать матерью могли лишь сто великанш, чьи мужья победой вырвали это право на арене для битв, и во время первого праздника огненных лун, когда малая из них была впереди, женщины шли искупаться в озере, находившемся в храме, чтобы после возлечь со своим мужем и зачать от него ребенка. Во время же второго праздника, когда ближе была большая луна, будущие матери шли в святая святых, чтобы подарить жизнь своему потомству – только в огненных озерах мог родиться ребенок. Если же дитя появлялось на свет не в том озере, то обычно он умирал, застывая и рассыпаясь черным угольком. Суровая правда жизни для асгардианцев и праздничная обыденность для великанов стала ключом для исполнения плана Совкира, ведь артефакт находился в том самом храме. Забраться в него вне праздников было невозможно, поскольку он вновь погружался на дно лавового водоема, посреди которого и стоял. Добраться до святая святых и попасть внутрь оставалось задачей Локи и Фэр, пока Совкир брал на себя отвлечение ненужного внимания. Так все и произошло, когда Советник призывая небольшую армию из иллюзий, сосредоточил вражеские взгляды на себе, а после врассыпную со своими «соратниками» бросился прочь, уводя стражников и прочих возмущенных зрителей. Многие из муспельхеймцев желали отомстить наглым вторженцам за нарушенную атмосферу праздника, недаром же каждый мужчина и женщина считали себя достойными воинами огненного народа. В свете всех этих событий Фэр и Локи вернулись к своему обычному поведению, проявившемуся в тот момент, когда девушка неосознанно, как делала то обычно, со спины обняла младшего принца и перепрыгнула на порог храма. Воспользовались тем, что пока никто не обращал внимания на вход в священную обитель.

***

Стараясь оставаться незамеченным, Локи спустился вниз, попадая в коридор, ведущий далее к целому подземному строению. — Вот тебе и храм. Тот вход появляется лишь два раза в год, но здесь… здесь настоящий храм, пристанище жрецов, — оглядываясь объясняла девушка, пораженная увиденной картиной намного меньше, нежели ее спутник. Локи никогда прежде не доводилось оказаться в святилище огненных великанов, с отцом же он прибывал в Муспельхейм всего пару раз, когда Всеотец решил показать своим сыновьям настоящие переговоры и чужие Миры, за которыми можно было наблюдать с ветвей Иггдрасиля. Сам же младший принц попадал на земли огня несколько раз, следуя записям в таинственном дневнике, рассказывающим о потайных проходах и дырах между Мирами, а также других занимательных вещах из истории или магии. Локи бы постыдился читать чужой дневник, если бы его владелец был жив, хотя все же нет, он бы не стыдился, влеченый своим любопытством. Вытерев рукавом пот со лба, брюнет услышал ехидный смешок со стороны спутницы: — Неужто погода не для принца? — Хм, — Локи кинул взгляд, полный раздражения, на девушку, — я, знаешь ли, предпочитаю места противоположные этому. Только когда трикстер скрылся за поворотом, Фэр осознала, что ее шутку Локи воспринял, как насмешку над его происхождением. Ну конечно, йотуны не любят жару, предпочитая теплу холод, осенила гениальная мысль ее голову. Стукнув себя ладонью в лоб, в сердцах девушка поругала свою недальновидность и привычку говорить первое, что приходило в голову. Фэр поспешила нагнать принца и принести ему свои извинения с объяснениями, она ведь правда не хотела его обижать. Нашелся искомый за одной из колон, где, по всей видимости, прятался от глаз находившихся на уровень ниже. Великанши рассиживали на лавках, вели беседы или же купались – скрашивали свой досуг любыми доступными способами, пока бы не услышали приглашение за дверь, за которой находилась родильная. Осмотревшись можно было заметить еще несколько женщин-жрецов, стерегущих чужое спокойствие. — Храм только для женщин, как и магия. Вот почему никто никогда не видел среди великанов магов мужского пола. — Тебе не кажется, что ты знаешь об этом слишком многое? — слегка оборачиваясь к девушке, прошептал Локи. Но в ответ он получил загадочную улыбку и жест рукой, говорящий о возобновлении движения. Девушка не оставляла принцу выбора, вызывая привычный жест в виде возведённых к небу глаз. Казалось, Локи уже не сердился на Фэр за глупую шутку, осознавая девичью недальновидность и слишком вольный язык, не подчиняющийся серому веществу в призрачной голове. Дойдя до нижних ступеней, пара остановилась, чтобы не выйти на открытое пространство, где их могли бы увидеть как жрицы, так и роженицы. Локи уже приготовился ощутить невесомую тяжесть на своих плечах, однако вместо этого он почувствовал легкое покалывание на своей ладони. Трикстер с удивлением обнаружил вид смущенной девушки, берущей его за руку. Переместив принца в начало нового коридора на противоположной стороне зала, скрытого от посторонних, Фэр, прежде чем отпустить мужскую ладонь, почувствовала, как ее руку сжали в ответ. Девичье сердце дрогнуло, ведь в догадке, что Локи сделал это специально, не желая ее отпускать, она вздернула голову вверх, посмотрев на принца. На нее обрушилась волна детской радости, когда перед ее глазами трикстер предстал с невозмутимым выражением лица, чуть отвернувшись от спутницы. Чтобы легче было держать маску невозмутимости, подметила для себя Фэр. За время, проведенное вместе, она изучила повадки принца ничуть не хуже, чем его собственная матушка. На сердце было тепло, и этим теплом призрачная особа стремилась поделиться с Локи, смыкая свои тонкие пальчики на его теплой руке крепче, чтобы он чувствовал ее присутствие и не только. Когда она вернется в ряды живых, то прикосновения будут приятнее, нежели сейчас, когда за контакт с ней приходилось испытывать покалывание тысячи маленьких разрядов тока, пускай несущественного и не причиняющего вреда, но малоприятного в своем проявлении. Отпускать девушку не хотелось, потому Локи и двинулся вперед, все еще придерживая ее за руку, отчего Фэр приходилось следовать рядом. Ощущения от физического соприкосновения притуплялись в сравнении с теми, что творились у него внутри. Младший принц даже не обращал бы на них внимания, если бы со временем покалывающее чувство не возрастало, принося вместе с собой больше боли. Чужой дискомфорт Фэр почувствовала спустя минут 10 пешей ходьбы, а завидев лицо спутника, убедилась, что пора эти нежности заканчивать. Всему свое время, подумала Призрак, веря, что еще придет черед «букетно-конфетного» периода, пускай позже, но он обязательно будет. Когда девушка хотела прекратить чужое страдание, а Локи продолжать сопротивление дискомфорту, ситуацию решило появление нового неожиданного героя, вышедшего из входа с левой стороны. Каждый из троих замер, пытаясь предвидеть последующие действия врага. Пока длилась минута бездействия, Фэр успела заметить за великаншей неожиданную особенность: девушка была не велика в своих размерах, если сравнивать с остальными особями ее пола, но под стать, чтобы смотреть Локи прямо в глаза. Казалось, что было что-то еще неуловимо знакомое, хотя нет, оно было точно. Локи уже приготовился к битве, но его спутница, так некстати возникшая на пути, остановила принца обращением к великанше: — Ты… Медальон, откуда он у тебя? — девичий голос слегка подрагивал, выдавая взволнованность. К сожалению, великанша начинать разговор не стремилась, и уже тянула руки к коротким мечам на своем поясе, из-за чего Фэр грубо выплюнула: — Этот медальон принадлежал Скерии! Призрак взивалась за считанные секунды, проявляя агрессию и некоторую озлобленность по отношению к визави. И Локи было не понятно, отчего же девушка так рассердилась, кардинально меняя свое поведение. Пожалуй, такой он ее видел впервые. — Ты знала бабушку? — женский голос звучал глухо и немного ниже, чем те, которые подобно щебетанию птиц разносились по площади Асгарда. — Ты внучка Скерии? Локи считал, что разговор зашел в тупик, поскольку обе представительницы «слабого» пола уставились друг на друга, как на одно из чудес света. Но больше всего его заинтересовал сам факт – Фэр знала некую Скерию, являющуюся муспеллой, и она была бабушкой той девицы, которой на вид около тысячи лет. В своем уме Локи пытался вести примерный подсчет возраста своей спутницы, знавшей Совкира в молодости, а ведь последний и вовсе оставался загадкой для младшего принца, хотя рос он у Советника на глазах. Кажется, трикстер запутался сильнее, но вовремя был отвлечен чужим чувством обреченности и потери. Фэр от осознания того, что Скерия давно стара, и у нее имелась внучка, начала было грустить, ведь идея о потери бывалой подруги не то чтобы расстраивала, а ввергала девушку в состояние ужаса. Безусловно, она давно смирилась с тем, что прошлое остается прошлым, но встречаться с потерей лицом к лицу казалось ей слишком травмирующим для ее и без того со временем пошатнувшегося сознания. Все же ее вовремя вытащили из пучины скорби, точнее было сказать, вытащила скрипнувшая за спиной великанши дверь. — Скерия!? — практически в истерическом возгласе прохрипела Фэр упавшим от нервов голосом. Старушка же, впилась в гостью взглядом, но спустя мгновение ее озарило понимание. Казалось, она узнала незваную гостью, но вот позвать ее по имени не смогла, поскольку Фэр, переместившись вплотную к муспелле, зажала руками чужой рот. От такой картины юная великанша и принц впали в легкий ступор, не зная, что делать далее, да и стоило ли предпринимать какие-либо меры. Вся ситуация была похожа на плохую сцену из мыльной оперы, оставляя главным героям все славу и свет софитов. Между тем Локи заметил за собой недовольство – эта девчонка опять что-то скрывала. Имя? Метнув молнии в сторону спутницы, он решил хоть как-то выместить свой гнев на нее: — Какое трогательное воссоединение, но поспешу тебя поторопиться с прочими слезными речами, поскольку нам нужно спешить, Фэр. Заслышав возобновлённый яд в чужом голосе, девушка тяжело вздохнула, выражая всю тяжесть бремени, которое она несла на своих плечах, общаясь с младшим принцем. Но, тем не менее, со «слезными речами» поспешила поторопиться, как и советовал Локи: — Скерия, сильная Скерия… Как же я рада увидеть тебя вновь! — обхватывая морщинистые руки, шептала светящаяся от радости Фэр. — Ох, — пожилая муспелла вовремя остановила себя, помня, что знакомое имя нельзя произносить вслух, — честная моя! Что же с тобой приключилось? И... почему же вы здесь? Чтобы не вести беседу в коридоре, Скерия завела всех троих в свои покои, откуда ранее вышла ее внучка и она сама. Фэр же пришлось вкратце рассказать про проклятие, про тысячи лет призрачного существования, про воздействие камня бесконечности и про возможность возвращения. Пятиминутный рассказ сопровождался язвительными дополнениями и мрачными взглядами со стороны Локи, а также удивленными вздохами и возгласами от лица Сэриз, как именовали внучку пожилой муспеллы. Скерия пару минут обдумывала все услышанное, а после обратилась к Фэр с предложением помощи и просьбой, которой удивлены были все трое: — Подруга моя, рассудительная и понимающая, не откажи мне в посмертном желании, забери с собой Сэриз. Магии в ней ничтожные крупицы, да и та присуща всем благородным муспеллам – огненная, но для жрицы этого мало и ее выгонят из храма, как только я сольюсь воедино с огненной рекой. Сама видишь, родилась она не похожей на других великанов, слишком мала и слаба в сравнении с остальным народом. Изгоем будет за пределами этой святыни. Не желаю я для нее такой участи, помоги ей. Фэр смотрела в родные глаза своей давней подруги, понимая чужое отчаяние. Казалось, будущее своей единой кровинки беспокоило Скерию не одно столетие, но девушка не знала, как и чем она могла помочь огненной великанше, ведь не брать же ту в Асгард, где таких как она приравнивали к монстрам из сказок на ночь. Но отказать своей бывшей соратнице Фэр не смогла, а потому лишь уверенно кивнула, получая порцию чужой радости, а также колкое сверлящее чувство в затылке – один зеленоглазый брюнет был явно недоволен ее поспешно принятым решением.

***

— Успокойся, моя дорогая, это всего лишь сопровождение Царя в Муспельхейм. Не битва, не состязание, нет никакой опасности, а посему, тебе нет необходимости тренироваться, будто завтра ты идешь на поле боя! — пытался успокоить разошедшеюся Риа Кир, хотя и получалось это у светловолосого с огромным трудом. — Но-но! Это ведь... впервые в жизни, Кир! Ты же понимаешь? Другие Миры, мы – делегация и… да о чем я вообще! — тонкая рука махнула в сторону мужчины, показывая, что объяснять девушка более никому и ничего не собиралась. — Какой же ты все еще ребенок, моя непоседливая, — бледные губы растянулись в доброй усмешке. — Ты своему другу рассказала? Чужие расширившиеся глаза были ему ответом, как и упорхнувшая со скоростью урагана девушка, оставившая после себя разбросанные фолианты и книги. — А самостоятельную работу она так и не дописала, — проворчал светловолосый, покачивая головой в стороны из-за слишком активного поведения этого еще совсем ребенка.

***

Делегация, сопровождавшая Всеотца в огненный мир, разошлась по предоставленным покоям – они пробудут во дворце великанов сутки и к вечеру завтрашнего дня отправятся домой. Пока же остальные члены сопровождения отдыхали и занимались своими делами, одна белокурая голова, выжидая удобного случая, применила на себе магию невидимости и отвода глаз, чтобы прогуляться по чужому замку. Проходя через двор, она услышала крики, призывавшие кого-то проучить слабого изгоя, и Риа не смогла пройти мимо, ведь желание помочь всем нуждающимся росло в ней с каждым годом. Увиденное разозлило блондинку, и, призвав магией тучку, она обрушила на обидчиков дождь, от капель которого подростки разбежались в сторону. Это не причинит им вреда, но жутко как неприятно. — Ты как? — присаживаясь на корточки, попыталась узнать Рия у ребенка, лежавшего в позе эмбриона и пытавшегося руками закрыть свою голову, чтобы та избежала ударов. Маленькая девочка с красной кожей, исполосованной темными рисунками, резко соскочив с места, во все свои синие глаза смотрела на одну из чужемирян, которых ранее никогда не видела. И пока муспелла разглядывала блондинку, последняя осматривала ребенка, ведь и сама видела представителей только мужского населения этого вида. Больше всего в девочке ее забавляли маленькие косички, сотканные, будто из нагретого докрасна металла. — А ты из Асгарда? — Риа наконец-то дождалась хоть каких-то слов от ребенка. — Да, с делегацией Всеотца прибыла, — улыбаясь пояснила блондинка, желавшая как можно большей подробностей узнать у новой знакомой. — Дак как тебя зовут? — Скерия, — тихим шепотом поведала ей муспелла, будто боясь, что ее за это будут ругать.

***

Белокурая девушка пришпорила своего верного жеребца, спеша вернуться во дворец, оставляя своих спутников, ранее затеявших гонку, позади: пока один смеялся, другой своим начинающим ломаться голосом кричал, что так не честно и старта еще не было. К сожалению, слушать своего друга Риа не собиралась, ведь впереди ее ждал дворец, а во дворце – подруга по переписке, с которой она уже столь длительное время общалась благодаря переговорному камню. Скерию на тысячелетие отпустили в Асгард, как будущую жрицу, которая будет брать уроки у сильного и благородного мага, коим являлся учитель Риа. Последняя была счастлива, словно ребенок, предвкушая, сколько же их ждало приключений и проказ. Огненная девочка была ее единственной подругой, а друзей было необходимо беречь, как свою собственную душу, они же часть твоей семьи. Вот и сейчас, молодая белокурая девушка на эмоциях сильно пришпорила верного жеребца, из-за чего тот от недовольства к своей наезднице резко взмыл в воздухе, и Риа едва ли не потеряла равновесие. — Ну, прости-прости! Просто там же Скерия! — любовно объяснила своему товарищу девушка, и тот, понимая важность сего события, с боевым ржанием рванулся вперед, повышая свою и без того высокую скорость. Массивные белые крылья раскинулись по сторонам, и жемчужный жеребец, оторвавшись от земли, поймал воздушный поток. Он понимал, что его наезднице требовалось скорее попасть во дворец, потому стремился удовлетворить желание девушки. Пегасы обладали высокой скоростью, но быстрее всего они были в полете, который позволял без препятствий преодолевать достаточно большие расстояния.

***

Подросток из огненного мира вызывал лишь опасения и отвращение у асгардианцев схожего возраста, когда же старшие со снисходительностью относились к гостям Царя. Уже не раз Скерия слышала, как злые языки наговаривали за ее спиной нехорошие слова, а после сами же шли извиняться за то, что обидели. Для огненной девушки Риа была героем, который всегда приходил на помощь, а порой – брал всю вину за произошедшее на себя. Но, каждый год одно и то же... Постепенно Скерия свыклась с чужой неприязнью в свой адрес, правда она не забывала наслаждаться счастьем, испытываемым ею в моменты, свободные от занятий, хотя и на них порой бывало весело. Сейчас же огненная гостья наблюдала за белокурой девушкой и темнокожим юношей, разрабатывающими план, чтобы попасть в Муспельхейм через пространственный разрыв. — Но вы уверены, что это сработает? Да и зачем так рисковать? — не понимала муспелла. — О чем же ты? Так мы сможем встречаться чаще, понимаешь? — Риа горела новой идеей, подбивая на приключения своих друзей, а те не могли ей отказать. Хотя позже их ожидало не одно наказание от Учителя, и даже выговор от самого Царя.

***

— Но разве тебе обязательно возвращаться? — Рия была расстроена из-за отъезда своей подруги, хотя уже давно знала, что расставание неизбежно. — Прости, но ты ведь понимаешь, что без ритуала огненные великаны долго не проживут, — дотронувшись до бледной руки, проговорила Скерия, пытаясь успокоить белокурую, которая уже неделю плохо спала и питалась, находясь в своеобразном трауре. — Но я не хочу, как же я без тебя? — Такое чувство, что за последние четыреста лет ты не повзрослела, а наоборот, Риа! — с улыбкой на устах муспелла решила поделиться со старшей, порой ведущей себя хуже ребенка. — Пускай, иногда полезно вести себя словно дитя, — хитро оскалившись, объясняла белокурая. — Все-таки, Скерия, пообещай, что мы всегда будем подругами? — Обещаю! Обещаю, что всегда приду на помощь, и чтобы не случилось, ты навсегда останешься моей подругой, — сжимая в своей руке чужую ладонь, поклялась муспелла, которая и сама с тяжестью на сердце воспринимала дальнейшее возвращение на родину. — А ты обещай, что будешь приходить ко мне! В тот вечер обе поклялись хранить свои воспоминания и преданность друг другу, и если бы была возможность, чтобы Скерия осталась в Асгарде, то Риа бы пошла на что угодно. Но муспеллу ждала роль жрицы, а с ее знаниями и вовсе высшая каста, которая обязала ее положить свою жизнь на алтарь служению храма, из которого живой она уйти не сможет никогда. И только верная подруга обещала раз за разом посещать юную жрицу каждую огненную луну, рискуя не просто наказанием, а жизнью, если бы вдруг попалась на чужие глаза. Только однажды, Риа не явилась, вызвав чувство переживания и обиду в огненном сердце, а о слезах, пролитых Скерией, знал один лишь холодный переговорный камень, не используемый более, но хранящийся как ценность для души.

***

Скерия не отходила от Фэр, предпочитая, если не держать ту за руку, то просто ощущать чужое присутствие, по которому она тосковала долгие тысячелетия. Как же она была счастлива узнать, что обе остались верны своему слову, клятве, и как же ее расстроила чужая история прожитых веков. Не о такой судьбе мечтала муспелла для своей доброй подруги, и не против таких проклятий молилась за нее, но как же всё иронично в итоге вышло. — Не заслужила ты такого, — шептала Скерия во время рассказа Фэр. Уже не юное лицо кривилось от печали, а из глаз текли лавовые слезинки. Те каменели буквально на лету. Боль Скерии выказывала весомое переживание и огромную любовь к старшей названной сестре. Чувства муспеллы со временем отнюдь не убавлялись, а казалось становились только сильнее. — Ах, моя дорогая, перестановка, как видишь, была знатной, расширили наше святилище и перепрятали сокровища, — делилась последними новостями пожилая муспелла. — К слову, нам необходимо спуститься ниже. Последние слова Скерии вызвали у Локи желание застонать в голос, дабы выразить все свои чувства не с позитивной точки зрения. И без того в душных и жарких коридорах становился все хуже и хуже, пускай его йотунская сущность облегчала состояние носителя, но долго бы трикстер так не протянул. Высвобождать суть йотуна полностью он не желал, ведь до сих пор не смог принять себя таковым, каковым является на самом деле. От поверхности группу отделяло пять этажей, не считая спиральную лестницу соединяющую храм и выход на поверхность, иначе бы уже было шесть, и сейчас они спускались, по словам великанши, на самый последний, приспособленный для ценных вещей. Куда уж ниже, мысленно вопрошал Локи, удивляясь такой проворности в постройке подземного храма у муспельхеймцев, ведь то обычно было привилегией гномов. Оказавшись у мощных высоких дверей из грубого камня, Фэр и Локи ожидали увидеть хотя бы подобие охраны, но старая Скерия поспешила их заверить, что вся охрана сокровищницы – это один единственный лавовый демон, живущий в самой сокровищнице. Отпирая двери, старшая муспелла просила поспешить своих старых-новых знакомых, потому что другие две жрицы, состоявшие, как и Скерия в совете трех старших, обязательно почувствуют проникновение в обитель ценностей. Оставить данные действия безнаказанным они не могли. Помещение было просторным, освещаемым только стекающей по одной из стен лавой, что придавало полумраку красный оттенок, наводя состояние депрессии на призрачную деву и младшего Одинсона, чувствующего чужие эмоции. Бесстрашно пробираясь вперед, зная о следующих за ней ребятах, Скерия аккуратно приблизилась к одному из возвышений, в центре которого находился тот самый артефакт, искомый ее знакомой. Еще раз внимательно оглядевшись, женщина с тяжелым вздохом приблизила руки к кубку, обрамленному драгоценными камнями. Она уже предупреждала, что могла снять охранное заклинание, а после задержать демона, чтобы дети смогли покинуть ставшее опасным помещение. Но все же муспелла переживала, не за Локи, нет, но за двух девушек, чья судьба отныне вершилась только их руками, ну, возможно еще руками Норн. Дальнейшие события, казалось, происходили слишком быстро, ведь как только Скерия сняла заклинание, послышался мощный рев демона, чья морда медленно высовывалась из-под той самой лавы, стекающей по стене. Оказалось, там находилась «конура» хранителя сокровищ, откуда он спокойно мог наблюдать за происходящим и нападать на врагов, в числе которых отныне была пожилая муспелла, ведь чтобы снять защитные чары без последствий, нужны были все три жрицы, давшие на то свое согласие. Сэриз, успев поцеловать свою бабушку на прощание и получить ее благословение, поспешила схватить Фэр за протянутую ладонь, впервые ощущая на себе перемещение в пространстве, вызвавшие легкое головокружение. — О, так всегда бывает в первый раз, ну, может не всегда в первый, — подколола девушку Фэр, поминая чертов юмор Старка, который особенно проявлялся в стрессовых ситуациях. Все шло удачно до той минуты, пока градусы в пещерах не начинали достигать невероятных высот, и если Фэр чувствовала себя нормально, то Локи становилось трудно дышать, от чего он инстинктивно высвободил сущность йотуна, заставляя молодую муспеллу напрячься, ведь те были извечными врагами ее народа. От обнажения мечей из ножен Сэриз удержал строгий и недобрый взгляд голубых огней новой знакомой, ныне не просто девушки из рассказов бабушки, а ее покровительницей, если угодно – опекуном, в чьи руки Скерия вверила жизнь внучки, которой настоятельно рекомендовала слушаться Фэр. В один из подходов при прыжке Фэр не совсем удачно телепортировалась прямо в место, где собирались роженицы, чтобы провести свое время ожидание в досуге. Было совершенно очевидным, что охрану здесь усилили, дабы защитить тех, кто этого делать по причинам беременности не мог. Реакция некоторых из присутствующих магов поражала своей скоростью, ведь не успела троица понять, где именно они находятся, как Локи наравне с Сэриз, блокировав первый удар, получил второй, отлетая вперед от магического заклинания, попавшего в спину. — Черт! — выругалась Фэр. Сильнее сжимая женскую руку, Призрак резко ринулась к Локи, чтобы схватить того за первую попавшеюся конечность, а после переместиться к лестнице. Фэр в тысячный раз проклинала свою неспособность телепортироваться свободно, не завися от расстояния, но оковы не давали девушке сделать то, чего она хотела, и быть действительно свободной.

***

Оказавшись в ранее обговоренном пункте встречи с Совкиром, девушка принялась расталкивать Локи, даже попросив Сэриз перевернуть принца, на что та лишь развела руками – она не смела прикасаться к йотуну, это слишком больно и чревато последствиями. Фэр смогла осмотреть только спину: глубокая рваная рана от правого плеча до выступа лопатки, сопровождаемая ожогом, от которого кожа покрылась волдырями, а отрытое мясо казалось поджаренным. Фэр бы пошутила, что раньше раны специально прижигали, а здесь уже все сделано самими врагами, если бы она не знала, что это был не просто ожог – магический огонь не был шуткой. Такой должен гореть еще пару минут, сжигая плоть до костей, но в случае с йотунами, чья магия защищала носителей, они получали просто сильный ожог, причиняющий невыносимую боль при этом. Вовремя появившийся Совкир прекратил чужую нарастающую панику, и, не выясняя подробностей нахождения возле детей огненного великана, открыл портал, позволяя Фэр телепортировать в кабинет Локи, а потом уже и сам прошел внутрь после огненной женщины. Проход закрылся под шум голосов и бряцанье мечей муспельхеймцев, чьи клинки сошлись с осязаемыми иллюзиями Советника магии. Сейчас у Совкира были дела поважнее разбирательств того, что случилось, и потому он, не обращая внимание на новое лицо в компании, прибег к магии: обернул Локи асгардианцем, и поспешил снять проклятие жриц.

***

В полумраке личных покоев лицо Локи казалось по-мертвецки серым, хотя Фэр знала, что молодой ас жив. Она винила себя за неосторожность и отсутствие молниеносной реакции, ведь таких жертв можно было бы избежать, если постараться и сработать вовремя. За столь длительное существование призраком она расслабилась, а после в Мидгарде смеялась над медлительностью людских рефлексов. Зато теперь кара за злой язык ее настигла, причиняя боль тому, кто ей был дорог. Да, Локи бы восстановился спустя неделю, но все же чужая боль ощущалась как своя. Вместе с тем Фэр скорбела по Скерии, скорее всего павшей в бою с демоном. Но лучше погибнуть от когтей монстра, нежели от мучительной и долгой смерти в объятьях холода – именно таковым было наказание за предательство. Почему они не могли захватить и Скерию, вертелось в мыслях Призрака, хотя она и так понимала, что больше двоих бы попросту не унесла. — Чертовы ограничения, — сквозь зубы прорычала девушка. Она начинала видеть в себе слишком много недостатков. — Ты не можешь спасти всех и каждого, — сказал ей на прощание Совкир, покидая личные покои младшего принца. Ему предстояло подумать о будущем Сэриз, забота о которой теперь лежала на плечах Фэр. Мужчина наверняка найдет решение и поспособствует ее житию во дворце, ведь он во всем стремился помочь такой родной и любимой призрачной девушке. Куда-либо идти Фэр не желала, чувствуя внутренне спокойствие и умиротворение, поэтому принятое решение остаться подле Локи обернулось тем, что девушка и вовсе улеглась по левую, здоровую, руку принца. Фэр никогда не спала, но проваливалась глубоко в чертоги разума, что было сравнимо со сновидениями живых организмов. Ей предстояло обработать информацию и все события, произошедшие за пару суток, особенно мысли о муспелле, о пожилой и молодой. Эту ночь Фэр и Локи впервые провели бок о бок, забываясь добрыми видениями, а последний в кои то веки – без кошмарных набегов собственного прошлого, не оставляющего его даже в темное время суток.

***

В своем кабинете Совкир возобновил работу по созданию зелья и браслета для Сэриз, мирно сопящей на диване за книжным стеллажом. Огненным великанам не место в Асгарде, и, узнай Царь о наличии такового под боком, то по голове бы он точно никого не погладил. Как бы там ни было, мужчине предстояла сложная и тонкая работа, чтобы сменить внешний облик девушки на более-менее человеческий, подобный асам. Вспоминая раненного ученика и переживающую за него Фэр, Советник магии содрогнулся. Как же глупо принц получил свое боевое ранение. Наверняка Фэр будет чувствовать свою вину еще долгое время, подумал он, зная о девичей склонности к самопогребению и без того порой низкой самооценки. Что еще хуже, дак это предстоящий разговор с Царицей, ведь Совкир должен был объяснить женщине, отчего же ее сын пострадал, а после и вовсе обговорить проживание Сэриз во дворце. Что могло быть хуже безутешной матери, готовой за своего сына стоять горой? Совкир помнил Фригг ещё ребёнком и всегда говорил, что в тихом омуте, да черти водятся. Нельзя было относится к этой ныне прекрасной и утонченной Царице, как к слабому цветку из хрусталя, поскольку ранил он не хуже воинов в бою. Знал бы Один, какие страсти разворачивались за его спиной, но лучше бы Всеотец и дальше оставался в неведении еще долгое время. Так будет лучше всем. С тяжелым вздохом мужчина продолжил свою работу, которую планировал закончить к утру, с сожалением подмечая, что этой ночью он точно спать не будет.