I. Норны. Ошибки быть не может

В кабинете Советника магии зачарованные огни постепенно угасали из-за восхода солнца, лучи которого пробивались сквозь приоткрытые ставни. Бессонная ночь не была чем-то новым для Совкира, но именно в эту стоило бы согласиться с Фэр, кажется, он действительно стар для подобных спешных экспериментов. Все прошло довольно удачно, если так можно было сказать о паре-тройке загубленных зелий и испорченных артефактов, но результат был превосходен – благодаря браслету на руке, Сэриз стала подобна асам, а не великанам. И все же, если девушка пожелает, то позже он с Фэр поработает над ее внешним видом, чтобы великанша, как и Локи, совмещала в себе две ипостаси, пускай и не являясь полукровкой. Магия способна на многое. Сейчас же Совкир, утомленный работой, сидел в своем глубоком кресле, откинувшись на его спинку, таким образом, мужчина имел возможность наблюдать за новой гостьей во дворце Всеотца, чем и воспользовался. Непослушные рыжие локоны постоянно спадали на загорелое лицо, тем самым мешая девушке читать книгу, которую так услужливо ей вручил сам Советник, дабы занять Сэриз хоть чем-нибудь. Создавая браслет, мужчина руководствовался задачей, чтобы девушка не привлекала к своей персоне много лишнего внимания, но теперь он задумался, а не было ли это так опрометчиво с его стороны. Муспелла даже теперь выделялась среди асгардианцев. Мысленно Совкир уже окрестил ее «девочка-факел», наблюдая за непослушными кудрями и легким бронзовым оттенком кожи, про глаза он предпочитал не думать, потому что этот медовый цвет казался мужчине слишком ярким, особенно в дополнении к по-кошачьему раскосым глазам. Уже сейчас Совкир, не являясь провидцем, мог утверждать – девушка покорит немало сердец. Кажется, в Мидгарде подобных дам сжигали на костре, веруя в их связь с дьяволом. Но какая ирония! Эта «ведьма» точно не сгорит. Мысли мужчины вернулись к услышанной им истории из уст Фэр, скорбевшей по утрате Скерии. Совкир ее чувства разделял, потому что сам прекрасно помнил на тот момент совсем юную чертовку, следовавшую за его драгоценной ученицей по пятам. — Так ты говоришь, что твоя бабушка – Скерия?— скрещивая руки на груди, после часового молчания начал разговор Совкир. — Да, она много рассказывала мне об… — Сэриз вздернула рыжую бровь вверх, чтобы понять, как именно называть свою любимую героиню некогда бабушкиных рассказов. — Фэр. — Да, она многое рассказывала… и о вас тоже. Мужчина усмехнулся, поминая чертовку, как он ее звал, хорошим словом. Та была редкой, но желанной подругой для Фэр, решившей, что дружба с огненной великаншей – просто и обыденно. А сколько же сил они потратили на то, чтобы получить для нее разрешение от Царя тогдашних времен, хотя просил по большей части сам Совкир, вновь вставая на защиту девичьих желаний. Скерия прожила бок о бок вместе с Фэр добрых 400 лет, пока не наступила пора совершеннолетия, из-за которой дьяволица должна была вернуться домой, дабы пройти священный ритуал для всех жителей Муспельхейма. — Ты уже проходила ритуал? — Да, конечно, уже как сто с лишним лет назад. Это было многим раньше положенного срока и вопреки традициям, но бабушка настояла, — согласно закивала рыжая, позволяя растрепаться своим и без того непослушным волосам. Такой ответ обрадовал Совкира, ведь раз она прошла ритуал своего народа, то возвращаться обратно, ей не было надобности. Осталось только объяснить, что было можно и чего нельзя делать или же говорить, а еще мужчину интересовала одна очень важная деталь: — Как ты планируешь жить дальше? Тонкие брови сошлись в переносице, она явно не обдумывала свою дальнейшую судьбу и никогда не верила, что сможет вырваться из огненных земель, даже будучи мертвой. Но ответ в ее хорошенькой голове нашелся сам собой, и, скорее всего, Сэриз осознала свой путь еще в тот момент, когда покинула бабушкины покои, столкнувшись лицом к лицу с Фэр. — Я буду следовать за ней.… Вы знаете, я всё свое детство слушала о ней от бабушки, и потом просто мечтала быть свободной. Теперь, когда меня вытащили из храма, спасая от не самой лучшей участи, я вольна жить и поступать, как велит мне мое сердце. Как воин огненного народа, я должна отдать долг жизни Фэр. Как живое существо имеющее сердце, я хочу быть счастливой и просто жить, дыша полной грудью, — в медовых глазах полыхала надежда и уважение: — Да, я думаю, что следовать за Фэр будет правильным решением, но не потому что должна, а потому что сама того желаю! Мужчина усмехнулся собственным мыслям, ведь в его голове действительно возникала идея о хитрых Норнах, способных написать на чужом Роду судьбу любить и боготворить Фэр. Сперва в ней увидела нечто ценное Скерия, теперь же Сэриз, но суть оставалась одна: детский восторг и слепая вера, читающаяся в глазах обеих муспелл. — Ты же понимаешь, что не всегда будешь следовать за ней? — ответом ему служило мерное покачивание чужой головы в знак согласия. — Что ж, прошу остаться здесь, пока я не улажу все детали по вопросу твоего проживания в замке, Сэриз. Знала бы девушка, каким же сильным было желание Совкира, чтобы отправиться в свои покои и выспаться, вместо встречи с Фригг и разговоров наедине. Следовало бы еще заглянуть к Локи и убедиться в целости и сохранности, расстроенной и утомленной вчерашним днем, Фэр. Да уж, слишком много дел для такого «старичка» как он. Все же права была, девочка, права, подумал Совкир, вспоминая слова Фэр о том, что он уже слишком стар для подобного рода активности. Закрывая дверь в свой личный кабинет, мужчина потряс головой, чтобы сбросить с себя усталь.

***

Покои младшего сына Одина всегда отличались особой атмосферой таинственности, которая шлейфом следовала за владельцем апартаментов, пробуждая в женских сердцах желание хотя бы раз очутиться на одном с Локи ложе. Наивные «благовоспитанные» дамы, погруженные в прочитанные ими романсы, никогда не задумывались, что трикстер совсем не герой их книги и не станет на следующее утро клясться в вечной любви и верности, как поступил бы принц из сказки. К слову, Локи частенько пользовался наивными девушками, удовлетворяя свое собственное эго, вечно шептавшее и давившее на его сознание одиночеством и бессилием пред величием брата и отца. Можно было сказать, что трикстер только брал, ничего не отдавая взамен, а на следующее утро он всегда просыпался один, предпочитая той же ночью жестокими словами избавляться от надоедливых девок. Всякий раз среди таковых обязательно была одна, которая считала себя избранной и любимой младшим принцем, той самой единственной в его жизни, но, право, он никогда не хотел видеть поутру чужое лицо напротив. Однако сейчас он глядел на спящую Фэр, не замечая за собой раздражения из-за присутствия девушки, так нагло разместившейся в его постели. Локи не знал, спала ли она действительно или было это чем-то вроде состояния медитации, но его любования девичьим ликом продолжалось примерно с час, вместе с которым в его голове всплывали воспоминания чужого взволнованного лица, когда он принял на себя первый удар, тем самым инстинктивно защищая Фэр. Вот почему он пропустил второе заклинание, попавшее в его незащищенную спину: Локи поддался рефлексам защищать свое. Осознание чужого беспокойства приятным бальзамом разливалось в груди. Желание увидеть настоящую Фэр росло ежедневно, пока Локи невзначай строил предположения по поводу ее истинного облика. Будут ли они соответствовать его ожиданиям? Всё же фантомное создание на то и являлось призрачным, что по нему как по тени на стене сложно было определить что-либо точно, только догадки и собственные домыслы. Пускай, когда он еще был в Мидгарде, плененный человеческими защитниками, трикстеру был предоставлен шанс, взглянуть на девушку во время своей медитации. Но этого было мало, чтобы создать полную картинку ее образа, ведь ту скрывала назойливая дымка. Хотя принц почему-то был уверен – Фэр все же куда более прекрасна, нежели большая часть обитательниц дворца. Локи интуитивно ставил девушку выше других. Бледные пальцы здоровой руки дотронулись до девичьей щеки, осторожно проскользив к аккуратному подбородку, но добраться до таких манящих губ не успели. Внимательный взгляд Фэр был направлен в зеленые огни напротив, впитывая в себя чужое тепло горящего пламени. С минуту двое неподвижно созерцали друг друга, наслаждаясь тишиной и спокойствием, пока Фэр, ведомая голосом сердца, не начала приближаться к мужскому лицу. Локи, рука которого все еще покоилась на женской щеке, боясь спугнуть столь долгожданный момент, мягко, но верно направлял Фэр, позволяя той сокращать дистанцию, чтобы бледные тонкие губы соприкоснулись с мягкими покалывающими. Ее уста не были ни теплыми, ни холодными, да и сам поцелуй казался Локи странным, не таким, как с живыми, хотя нет, не таким, как с другими. Этот, несмотря на покалывание в местах соприкосновения, вызывал в принце бурю эмоций, ранее им не испытываемых. Они ураганом скрутили внутренности, от чего мышцы принца были напряжены. Он, словно хищник, заполучивший свою добычу, подался вперед, здоровой рукой сильнее прижимая к себе девушку, робко расположившуюся на его груди, пока ее ладони бегали от мужской груди к шее и щекам. Локи желал большего. Фэр, опьяненная этим будоражащим и сладким моментом, не сразу осознала, что кто-то стучал в двери, ведущие в королевские покои, но заслышав слабый скрип и мягкие шаги, рванула от Локи, словно от раскалённого металла. Как хорошо, что никто не мог увидеть ее раскрасневшееся лицо с румяными щеками, которые в отличие от бледной кожи принца не меняли свой цвет. — Локи? — послышался голос Царицы, переступившей порог личной гостиной и опочивальни своего сына. — Добрый день, Фригг, Вы так рано, — Фэр возникла у Всематери буквально перед лицом, пытаясь отвлечь чужое внимания, чтобы выкрасть минутку другую для Локи. Уж ему-то было необходимо время взять себя в руки, создав излюбленный образ хладнокровного врага народа. — Ох, — женщина подалась назад, испуганная неожиданным появлением девушки. — Леди Фэр, мое почтение. Фригг еще не довелось случая общаться с девушкой наедине, а если они пересекались, то та спешила исчезнуть с глаз Царицы долой, будто бы избегая с ней встреч. — По пути на завтрак случайно встретила Советника магии, рассказавшего мне о состоянии Локи, — Королева хотела добавить что-то еще, но ее речи слишком сильно резали слух Фэр, отвыкшей от такого официоза. Да и девушка знала истинное отношение Царицы к Совкиру и этикету с близкими. — Успокойтесь, Фригг, оставьте все «это» за дверьми, а то раздражает ничуть не хуже зудящих корост на теле. Локи только что проснулся, у него был жар, но сейчас он должен чувствовать себя лучше, — хмуря брови, отрапортовала девушка, попутно с тем отходя в сторону, чтобы дать матери пройти к своему сыну: — Я вас оставлю наедине, сама схожу к Совкиру. Локи, не болей! — напоследок выкрикнула Фэр, помахав рукой, а после исчезла под удивленный взгляд голубых глаз Всематери. Фригг пораженная чужим поведением не сразу отозвалась на зов сына, лежавшего в постели, но спохватившись направилась к Локи, ожидая увидеть многочисленные раны и измученный взгляд зеленых глаз. Однако ее ждал вполне здоровый на вид сын, если не обращать внимания на еще большую бледность лица и хмурый вид, показывавший, что боль он все же испытывает. Вот только не ускользнула от Царицы еще одна деталь, несомненно, затронувшая материнское сердце – неосознанно Локи приложил ладонь здоровой руки к груди, поглаживая пальцем одну из пуговиц, тем самым выдавая свое волнение и чувства, бывшие ему в новинку. Улыбка на губах королевы выражала только правдивую нежность за своего сына, наконец-то испытывающего светлые чувства, и, даже не зная о том, что совсем недавно именно эту пуговицу Фэр теребила своими тонкими пальчиками, Фригг поняла все правильно – ее любимый мальчик испытывает тягу и нужду к обществу призрачной особы.

***

Не зная, куда податься и как именно отвлечь свой ум, Фэр не нашла ничего лучшего, чем навестить Хеймдалля, стоящего на страже Миров в своей обсерватории. Но, добравшись до места предполагаемого нахождения друга, девушка была разочарована, ведь там, помимо инхериев, охраняющих вход, никого больше не было. Ругаясь и ворча, словно старая дева, агент Призрак, некогда сосланная начальством в «отпуск», ступала по выложенной камнем ровной тропе, и, не задумываясь, куда именно лежит путь, просто доверилась интуиции. Отчего-то летать ей не хотелось, и потому Фэр переставляла свои голубые слегка светящиеся ножки, стараясь перебирать ими по земле, как то делали живые. Наблюдая за поведением девушки, близкие друзья сразу бы поняли, что на душе у той тяжелый, но важный груз, от которого зависело дальнейшее поведение и действия призрачной особы. Заплутав в собственных чертогах разума, Фэр по инерции пришла туда, куда по возвращению в Асгард не смела ступать даже мысленно, и не потому, что было нельзя, а из-за того, что не могла себя пересилить. Отдаленная часть дворца, в которую редко захаживали гости и рабочие, отличалась особой атмосферой, появлявшейся тут же, стоило только зайти в этот коридор. Мысленно Фэр называла его «туннель памяти», от той информации, которую хранили в этом месте: на стенах и вдоль них находились предметы интерьера, от антиквариата до новинок нынешнего времени, но самое интересное хранилось там, за дверьми в конце «туннеля». Каждый Царь и Царица, правящие Асгардом, были вольны занести особые предметы, являющиеся напоминанием о важных деяниях, которые, по их мнению, должны были заслуженно храниться в этом вечном месте. Внести в это помещение можно было всё, но вот вынести, как и разрушить невозможно. Царица, жена одного из предков Одина, будучи мудрой и начитанной особой, пожелала сберечь свои знания, место для которых, по мнению ее супруга, было не в библиотеке, ведь туда мог заявиться враг, пришедший выкрасть важные сведения. Тогда-то и была создана эта вечная комната, служащая хранилищем для самого ценного, но не несущего определенную нужду в своем использовании, поскольку занеся туда предмет, который бы принял дух хранилища, вынести его уже было бы нельзя, ровно, как и выкрасть. Поборов в себе желание сбежать из места, вызывающего беспричинный страх, Фэр, собрав всю волю в кулак, твердой походкой направилась вперед, даже не оглядываясь по сторонам. Тяжелая резная дверь из темной древесины казалась монстром вот-вот, да атакующим беспомощную девушку, которая только и смогла усмехнуться своему навязчивому страху. В конце-то концов, ничего опасного за ней нет, только воспоминания, что вихрем снесут все опорные колонны в еле восстановленном сердце, вновь разрушая то до основания. Последняя ассоциация заставила Фэр притормозить, не дойдя трех шагов до цели. Она еще не было готова встретиться с тем чувством потери и безысходности, которое терзало ее уже не первое столетие: она было не готова увидеть родные глаза, смотрящие на нее с портрета, где бок о бок с важным для Фэр «человеком» будет стоять статная женщина, чье сходство с Одином заметно невооруженным взглядом. Тряхнув головой, призрачная особа, не чувствуя слез, но зная, что они наверняка бы шли, поспешила убраться из столь злосчастного места, прячась от своих собственных демонов прошлого.

***

С самого утра Тор не был в привычно прекрасном расположении духа, именно поэтому взвыть ему захотелось еще в тот момент, когда он осознал, что пора покинуть столь желанное царство Морфея, где рядом с ним была Джейн, просящая не покидать ее вновь. Но подняться с постели все же пришлось, следуя приказу своего отца, поручившего сыну установить мир во всех девяти Мирах на главных ветвях древа Иггдрасиль. Тор как никогда был счастлив осознать, что спустя пару-тройку дней он сможет отправиться в Мидград, где и была причина его счастья и недовольства. — Еще бы отец отпустил… — пробормотал старший принц, поминая своего родственника, не желающего признавать чувства родного сына. Сперва Тор, торопясь к друзьям, ждущим его у моста, столкнулся с Советником магии, в который раз удивляясь, откуда в этом тщедушном старце столько мощи, от которой сам принц порой отступал на шаг назад. Хотя стоило бы признать, что Тор никогда не видел сэра Совкира без его мантии. Вторым событием была битва в Муспельхейме, в котором огненный народ от чего-то был абсолютно не рад чужой помощи в борьбе с гостями из мира ниже их, где обитали демоны и монстры, не способные мыслить. Когда-то Тор рассказывал Джейн о строении Миров и Иггдрасиле, даже построил примерную карту, но вот та не полностью описывала реальную картину. Не то чтобы Громовержец ее не знал, просто плохо запомнил, да и все Миры перечислить было сложно. Основные 9, стоящие на несущих ветвях древа, имели свои подмиры, так или иначе связанные с первичными, от чего их существование было напрямую переплетено с ними. Как Иггдрасиль рос, так разрасталось количество прочих миров, одно зависело от другого. И пострадай один из вторичных или последующих, то ничего бы не произошло, но если же что-либо случилось бы с первичным, коим являлся каждый из несущих, то беды для других было не миновать. Иногда те новые земли были полезны, но порой само их существование оставалось непонятным. И все же, на то была воля вечных сил, создавших сам Асгард, подумал старший принц, решая больше не думать о сложной схеме построения вселенной. В битве с огненными великанами пострадала Сиф, витавшая где-то в облаках. Однако Тор, почему-то не испытывая сильного беспокойства за соратницу, вспылил и не лестно отозвался о девушке, как о воине. Фандрал, как истинный джентльмен и друг, попытался поддержать подругу добрым словом, дабы устранить ссору и начинающийся конфликт. Впрочем, попытка была выполнена лишь в теории, когда в жизни Сиф совершенно по-женски обиделась на Громовержца, назвав его бесчувственным и узколобым болваном, хотя, казалось, старший принц даже не обратил на это внимания. Помощь в очистке Муспельхейма провалилась – это было третьим малоприятным событием за день. «Провалились так провалились, зато пространственные дыры закрыли и ладно», — утешал Тора Хогун, единственный нашедший правильные слова для своего друга. Четвертое произошло, когда Тор не смог урвать внимания матери, с которой ему хотелось бы поговорить и обсудить дела душевные, ведь женское сердце понимало и поддерживало свою родную кровиночку во всех начинаниях и желаниях в отличие от сурового отца. Но на удивление старшего принца Фригг поспешила извиниться и пообещала попить чаю позже, чтобы, блюдя аристократично плавный, но быстрый шаг, испариться с голубых глаз долой. К младшему брату – понял старший принц. Тор впервые почувствовал себя как никогда одиноким. Не это ли испытывал Локи, говоря о тени его величия? Следующая неприятность пришла в лице инхерия, просившего навестить Всеотца в тронном зале. Уже тогда Тор понял, что добрых слов от Одина ждать не придется. И старший принц был абсолютно прав в своих домыслах, с которыми он соглашался и потешался, слушая наставления и нравоучения, а иногда и упреки, своего Царя, который, казалось, не знал жалости к кровному родственнику. Вспоминая дедушку Бёра, Тор иногда не понимал от чего же так суров Один, ведь не таким Всеотцом был дед во время своего правления. По крайней мере, Громовержец считал так, еще в детстве заражаясь чистым сердцем и верой в лучшее от своего старшего родственника. Прошедшая аудиенция Царя была не последним малоприятным событием в этот день, ведь придя к Хеймдаллю, чтобы узнать о жизни возлюбленной, он услышал новость, заставившую его сердце сжаться – Джейн согласилась на ухаживания другого мужчины, тем самым допуская подле себя присутствие другого мужа. Такая весть воздействовала на Громовержца ничуть не хуже яда в кубке эля, отравляя его и без того ужасное настроение. Тор, ступая по каменной кладке, решил выместить осадок от сегодняшнего дня на тренировочной площадке, где его уже поджидали друзья, но блондин видеть из этой четвёрки никого не желал. Резко развернувшись и поменяв курс, прошествовал туда, где его искать точно бы не стали, да куда вообще мало кто ходит – в библиотеку. Он сильно надеялся на отсутствие Локи в этом хранилище знаний. И был рад сбывшемуся пожеланию, когда сидя в самом отдалённом углу возле окна, открывавшего виды на прекрасные просторы Асгарда, смог в одиночестве поразмышлять о жизни. Казалось, библиотека плохо действовала на старшего принца, привыкшего к активному время провождению, поскольку веки напряженного и психологически утомленного молодого мужчины плотно сомкнулись, погружая своего обладателя в добрую негу.

***

Ища спасение от нахлынувших чувств, призрачная особа искала Совкира, раз уж Хейма найти она не смогла, но и старший дорогой друг был для нее потерян. Ужасный день, подумала Фэр, когда наткнулась на Сиф, чей вид напоминал потрепанную мидгардскую курицу, а ведь даже Романофф выглядела после изнуряющих миссий куда привлекательнее. Воительница, заметив на своем пути отчего-то ненавистную ей особу, лишь кинула презрительный взгляд и с гордо поднятой головой обошла стороной, тем самым пытаясь показать Фэр, что она не имела никакого веса и значения в этом дворце или хотя бы для самой Сиф. — Ну и куда же мне, — бормотала девушка, понимая, что к Локи она не пойдет, и даже не от того, что его оккупировала матушка, а из-за собственного смущения от утреннего эксцесса, произошедшего с ними. Выход нашелся сам собой: Фэр остановилась около дверей в библиотеку, которую посещала в последний раз перед походом в огненный мир. Девушка вспомнила, чем по итогу закончилось то посещение, и была вновь рада осознавать, что щеки ее не краснеют. Прогуливаясь между стеллажами и наслаждаясь легким полумраком, не мешающим видеть надписи на книгах и других драгоценных носителях информации, Фэр добралась до отдаленного места у окна. Только удивление настигло ее как гром среди ясного неба, вызывая легкий ступор от неожиданности, или же, скорее, ее мозг не мог принять ту реальность, которую смог лицезреть. Кого-кого, а Тора в библиотеке Фэр представить себе не могла до этого момента, и сейчас, стоя за метра два до Одинсона, девушка пыталась решить, что ей стоило предпринять. — А ведь ты знал, что здесь тебя никто искать не станет. Умно, — проговорила она, понизив свой голос до шепота, дабы не будить тревожный сон блондина, который только пуще нахмурил брови, состроив гримасу из малоприятных эмоций. Фэр присела рядом, на широкий подлокотник кресла, одной рукой в локте упираясь о спинку, а другую прикладывая к могущему плечу, в попытке успокоить бурю на душе у Тора. Еще в Мидгарде Ник говорил, что она имеет способности влиять на чужие эмоции, а не только их чувствовать, и в том была доля правды, пускай и работал этот навык в полной мере только при жизни. Сейчас же Фэр хотелось облегчить чужой поток боли, заменяя его на более приятные эмоции, и она, чувствуя себя старшей сестрой, предпочла просто быть рядом, в безмолвном жесте оберегая сон. А вид из окна все также прекрасен, подумает Призрак, пока ее губы растягивались в нежной улыбке.

***

Локи с самого утра замечал внимательный взгляд матери, изредка и аккуратно бросаемый в его сторону. Трикстер примерно знал, о чем хотелось бы поговорить Фригге, но он старательно игнорировал все прочие намеки и начинания, ведь был не готов открывать свой секрет. Если уж честно, то и сам Локи не знал, что именно произошло вчерашним вечером, ночью или же утром – будучи в покоях было сложно ориентироваться во времени. «Это» было чем-то выходящим за рамки обыденного, позволяемого по отношению к другим, хотя точнее было сказать – непозволяемого. Память, которая так навязчиво подбрасывала яркие картинки прошлого, было абсолютно не настроена на сотрудничество с младшим принцем, поскольку каждый новый яркий всплеск в мужском уме отражался эмоциями на бледном лице. «Дела сердечные», – шепотом подмечала Фригг, делая вид, что не замечала нахмуренных темных бровей своего сына. А ведь когда-то ее маленький мальчик всякий раз бежал к ней за советом. Женское сердце слегка кольнуло, но поделать с этим женщина ничего не могла, ведь дети растут, считая, что со всеми проблемами справятся сами. Это и отличало взрослый ум от детского – только первый осознает, что одна голова хорошо, но две все-таки лучше. Пытаясь хоть как-то подтолкнуть младшего сына на путь истинный, Царица изредка возвращалась к теме «сердечных дел», но стоило заметить напряженный вид Локи, тут же отступала, чтобы вновь завести разговор на прочие темы. Весь ее день был посвящен уходу за Локи, ведь обладая целебной магией, Фригг не могла себе позволить проигнорировать столь печальное состояние сына. Сам же трикстер терпеливо сносил материнскую заботу, которая отчего-то вызывала в нем ощутимую долю тяжести, будто он желал видеть не Фриггу, а… её. В какой-то момент, Локи даже подумал, что не будь здесь матери, то Фэр наверняка бы вернулась и была рядом, именно тогда и зародился в душе червячок раздражения по отношению к той единственной, которая его любила. И было в этом что-то неправильное, ведь существовала лишь одна женщина, к ногам которой Локи готов положить корону и весь Асгард – его матушка. Так почему же тогда он теперь ощущал тяжкий груз от заботы, которую раньше принимал за глоток живительной влаги? Эта девчонка на него странно влияла, совершенно неправильно, она будто бы разрушала его собственное «я», порожденное временем и историей. Фэр будто бы вмешивалась в его суть и рылась своими маленькими ручками с аккуратными пальчиками, вызывая у принца странное зудящее чувство, от которого невозможно было избавиться. И стоило бы еще раньше уничтожить девчонку, чтобы решить проблемы на корню, но Локи не торопился, считая, что всё успеет. Ему было необходимо получше понять, что именно с ним происходило и что с этим предстояло делать. — Сынок? — голос женщины давал понять, что трикстер вновь погрузился в свои мысли слишком глубоко, невзначай игнорируя Царицу. — Да, — отзывается Локи, подмечая в руках женщины поднос с едой. — Уже время ужина? Фригге понятно удивление сына, поскольку сегодняшний день показался коротким не только ему, спящему и восстанавливающемуся, но и ей, которой приходилось ежеминутно быть около постели своего драгоценного ребенка. — День пролетел незаметно, мой дорогой, ты прав, уже вечер, — в зеленых глазах сына она заметила промелькнувшее разочарование. — Локи, может быть, ты кого-нибудь ждал?.. И как в детстве, младший принц рефлекторно замер, отводя взгляд в сторону и делая беспристрастный вид, чтобы попытаться обмануть свою маму, которая и без слов понимала все его мысли. Фригг лишь нежно улыбнулась. Будучи уверенной в своих догадках она пару раз просила прислугу найти Фэр, чтобы ту пригласили ко Всематери, но девушка словно под землю провалилась, а посему призрачная особа так и не навестила Локи. Но ведь она могла прийти сама, по собственному желанию, подумалось Фригге, чьи материнские чувства требовали одарить ребенка счастьем. — Отужинай, Локи, после я сменю тебе повязки.

***

Сладкий сон, словно тягучая и липкая жвачка, не хотел отпускать из своих объятий Тора и Фэр, последовавшую за блондином, потому что она была психологически измотанной за последние дни. И все-таки раскрыв свои заспанные глаза, Громовержец не сразу осознал, где он находится, а после, вспомнив по какой причине, расслабился, желая размять затекшие мышцы. В попытке поднять свою руку, Тор почувствовал, что его совсем слегка что-то удерживало. Каково же было велико удивление, когда старший принц заметил подле себя Фэр. Мысли его начали хаотично носиться в голове, но, несмотря ни на что, была одна особая – громовержец был в замешательстве, ведь до этого момента не думал, что девушка могла спать, это и было озвучено вслух. — Я не сплю, — тихо рассмеялась Фэр, пришедшая в себя еще в тот момент, когда старший из сыновей Одина начал сбрасывать с себя марево дремы. — Эм… Ты не подумай! Просто так неожиданно видеть тебя здесь, да вообще рядом, да еще после сна, и… — договорить ему не дал приятный слуху девичий смех. Спустя мгновение к девушке присоединился Тор, понимая, что начал оправдываться, будто бы сам пришел и устроился под чужим крылом. — Расслабься, дружище! — Фэр хотелось пояснить этому могучему асу. — Мне нечем было заняться, а после, решив затеряться в библиотеке, увидела тебя, погруженного в негативное сновидение. Решила помочь тебе, успокоить ментально, но в итоге сама провалилась в чертоги разума. — Значит, ты все-таки можешь влиять на чужие эмоции, — кивая самому себе, Тор убедился в догадках Хогуна и своих собственных. — Да оно и не было тайной, но поверь, ничего плохого не делаю. —Верю-верю,— доброжелательно улыбнулся старший принц, опираясь локтями о колени и чуть наклоняя верхнюю часть туловища вперед, — ты не сделала ничего, что бы могло заставить меня усомниться в твоей честности. — Только общение с Локи, да? — Фэр поспешила сменить локацию, чтобы иметь возможность видеть глаза своего собеседника, а не смотреть ему в затылок. Как только девушка переместилась на узкий подоконник окна, которое было рядом с креслом, она смогла лицезреть серьезное выражение и легкое напряжение на мужском лице. Фэр прекрасно знала, что Локи уже многое количество раз ранил сердце своего старшего брата, но и сам Тор зачастую не замечал за собой обидных действий по отношению к младшему. — Лучше бы вам поговорить по душам и решить все недосказанности, при этом, не упираясь в свою «правду» рогами, как бараны, — поучительно, но дружелюбно прокомментировала Фэр. Отвернувшись от вздрогнувшего Громовержца, агент Призрак внимательно смотрела на горящие уличные огни, появившиеся в тот момент, когда солнце начало свое прощание с Асгардом. Не будь она «призраком», то вряд ли имела бы возможность – вот так спокойно сидеть на этом слишком уж узком для асов подоконнике, который соединялся с оконной рамой, и лицезреть столь прекрасный ночной вид. — Я пытался, Фэр, но Локи… он не желает слушать, не желает пытаться понять! — в мужском голосе была слышна неприкрытая горечь. — А ты, Тор? Ты его слышал? Нет нужды просто слушать, необходимо слышать, чтобы смысл доходил до твоего сознания, чтобы ничто не осталось незамеченным, чтобы после была возможность исправить…. Старший принц не смог разглядеть ее выражение лица, но он чувствовал чужое разочарование. Женский профиль на фоне вечернего вида, натолкнул Одинсона на одну идею, ведь не в нем она была расстроена, а в ком-то другом: — У тебя тоже был брат или сестра? — Он есть до сих пор.

***

Прошел час или полтора после того как Фригг спешно покинула своего младшего сына, чтобы быть подле мужа, которому не стоило знать о ранах Локи, ведь тогда бы последовали ненужные вопросы и, может быть, даже обвинения. За это время младший принц успел изучить небольшой трактат по магии, чтобы помочь Совкиру с точным составлением ритуала для Фэр. Последняя вызывала в нем раздражение, ведь ни разу за весь день даже не заглянула к нему, не спросила, как его самочувствие, а утром и вовсе сбежала, оставляя Локи на растерзание матери. Предательница! – кричал внутренний голос, и сам принц был согласен. Чем больше Лафейсон оставался один, тем сильнее становилось его возмущение, зарождая новые негативные эмоции по отношению к окружающим. — Ты чего такой серьезный? — голос Фэр был неожиданностью для Локи, засмотревшегося на уличные виды, открывавшиеся ему из-за не зашторенных окон. — Ты! — дернулся принц, а после зашипел, почувствовав боль из-за резкого движения. — Ну-ну! Аккуратней будь, Фригг весь день убила на то, чтобы привести тебя в более-менее нормальное состояние, а ты тут решил все труды растоптать, нахал, — со смешком на устах Призрак отчитывала трикстера, чье раздражение улетучивалось вместе с тем, как она говорила. — Откуда же тебе знать? — пропуская мимо ушей оскорбления Локи задался вопросом, желая услышать то, что ему было нужно. — Дак приходила к тебе. Хорошо, что для остальных была не видна, а то твоя матушка бы вновь бросала на меня странные взгляды. Знаешь, как нервирует? — Знаю, — со слабой улыбкой-ухмылкой ответил принц, внимательно слушая чужое бормотание и жалобы. Локи ощутил, как напряжение, державшее его в течение всего дня, наконец-то отступало, позволяя больному телу расслабиться. И все-таки эта девчонка на него плохо влияла. Ночь овладевала Асгардом, вытесняя собой день, который позже возвращался вновь, чтобы позволить сестрице отдохнуть. А сейчас же уютная тьма накрывала город подобно одеялу, вызывая у Фэр желание вести себя откровенно, по-детски, честно. Для Локи ночь не была временем волшебства, но это было тем временем суток, которое позволяло ему снять с себя маску злодея: просто в полной мере насладиться временем с этой наглой призрачной особой, развалившейся на его постели и так завораживающе рассказывающей одну из историй своей жизни.

***

Тор, пораженный откровениями со стороны Фэр, не спешил пировать этим вечером вместе со своими друзьями, пускай для приличия он и направился с ними в уютный трактир, в котором компания сидела всякий раз, когда хотелось расслабиться. Наблюдая за веселящимся Фандралом, пирующим Вольштаггом и смеющейся Сиф, он не сразу обратил внимание на Хогуна, внимательно следящего за самим Тором. Стоило только слегка улыбнуться и поднять свою пинту с элем вверх, как что-то в темных глазах друга расслабилось, и один из троицы воинов вновь принял участие в беседах своих товарищей. Тор уважал каждого из этой четверки, но также он до сих пор уважал своего брата, некогда входившего в эту компанию. Пускай разум не позволял старшему принцу верить Локи, но сердце требовало позаботиться о своем родственнике, который был по-прежнему дорог душе. Это правильно – любить семью, и, что бы ни произошло, ты все равно будешь нуждаться в этом обществе. Мой брат сделал то, что сделал, и был момент, когда мне действительно хотелось проклясть его, но прошло время, и я поняла одну простую истину, Тор…. То, что он сделал, и стало его наказанием, ведь не только ты любишь его и хочешь быть семьей, но и он сам этого желает, вот только больше не смеет пытаться быть рядом из-за страхов, зародившихся на душе. Они словно проклятье будут преследовать его, пока он сам же не снимет эту порчу. И я сейчас говорю не только о своем брате, Тор. Ты понимаешь? – немногим ранее открылась Тору призрачная дева. Одинсон долго думал над тем, кем же мог быть брат Фэр и что такого он сделал, но больше всего его волновал Локи. Может ли быть такое, что младший брат не ненавидел его и отца, а попросту боялся? Тогда чего именно? Тор пока еще не понимал, но обязательно поймет, а потом попытается достучаться до Локи, он попытается показать, что родственные связи не пустые слова, и семья останется семьёй, пускай и не связанная кровью. Поставив пустую кружку на стол, Тор в добром расположении духа поспешил присоединиться к развлекающимся друзьям, мысленно благодаря Фэр за ее мудрые и честные слова. С такой женой любой мужчина будет счастлив, подумалось ему. Отчего-то Одинсон решил, что Призрак была бы хорошей Царицей, а еще он вспомнил дедушку Бёра, философию которого он и его брат любили слушать, будто бы сказку на ночь.