I. Норны. Ошибки быть не может

Утро Локи началось также, как закончился вчерашний вечер — в угнетении и разочаровании, что терзали его и без того потрепанную душу. Фэр так и не явилась; даже Совкир навестил своего нерадивого ученика, когда эта охамевшая девка посмела игнорировать принца. Спрашивать бывшего учителя о девушке Локи счел глупым и неразумным, слишком унижающим поступком, ведь не дело это, бегать за какой-то наглой пигалицей ему, рожденному править. Но что бы ни говорил или думал принц, он всякий раз с неконтролируемой надеждой поглядывал на свободную часть постели и на кресло, где любила восседать Фэр. Локи надеялся увидеть призрачную особу в своих покоях, однако раз за разом испытывал всепоглощающее расстройство, и вместе с ним зарождающихся негативных чувств и обиды. Вновь отмахнувшись от назойливых мыслей, принц попытался расслабиться, решив, что данную игру давно было пора заканчивать, ведь совсем скоро девчонка получит свое тело, а Локи — свободу, о которой они изначально договаривались еще в Мидгарде. Злая и одновременно печальная улыбка исказила бледные губы, пока глаза были спрятаны под полуопущенными веками, чтобы сполна погрузиться в воспоминания. «Как же много и мало времени прошло с той поры…» — шептал собственный голос в голове, побуждая содрогнуться всем телом — настолько много в нем было боли и тоски, которые Локи всякий раз испытывал, думая о «семье». Резко разомкнув веки, принц чуть ли не соскочил с постели, подавившись глотком воздуха, ведь он впервые осознал, что, затеяв игру с Фэр, сам попал, а точнее сказать, пропал в ней, привязываясь к девушке больше, чем стоило бы, но… он ведь не проиграл? Еще можно было все переиграть, перевернуть с ног на голову, так, чтобы сама девушка приползла к нему на коленях, моля принять ее жалкую душу, и вот тогда он подумает, вот тогда он заставит ее ощутить насколько же она нуждается во младшем принце. Сейчас же стоило бы набраться терпения и восстановить силы, потому как через пару дней придется провести ритуал, из-за которого и началась вся суматоха с поиском артефактов.

***

Фэр, обнимая свои колени и прижимая их к груди, растворялась в мини-вселенной, находившейся в кубе, в который ее с распростёртыми объятьями принял Тесс. Он позволял девушке исцелять свои раны, а также сознание, равновесие которого пошатнулось от правды, сказанной тем самым демоном, встреченным в Нифльхейме, или же, правильнее сказать, жнецом смерти? — Как же много было допущено ошибок и как же циклично они повторяются, хотя и в новом амплуа, — шептала девушка, позволяя течению завладевать своим телом. «Старый сценарий, новые лица», — эхом разносился голос, больше похожий на шепот, растворившийся в порыве ветра или журчании воды. Фэр лишь мысленно улыбалась, ведь шевелиться совершенно не было сил, как и самого желания. Еще недавно ее посещала идея навестить вредного принца, чтобы вновь помозолить тому глаза своим присутствием, при этом получая порцию эмоционального подъема от совместного времяпрепровождения. Однако через некоторое время ее настолько разморило под действием энергии Тесса, что Фэр, словно объевшемуся коту, было лень даже дышать. «Жирный клубок шерсти», — вновь раздался голос того единственного, кому можно было читать мысли девушки без каких-либо последствий в дальнейшем. Он ведь часть ее, а она часть Тессеракта, так что это вроде как было нормально, не так ли? Теперь, вслух рассмеявшись над чужим комментарием, Фэр, вскинув руки вверх и отрывая колени от груди, потянулась всем телом, разминая свои мышцы, затекшие, как после сна. Она никогда не обижалась на подобного рода шутки из уст своего пожизненного спутника, да и не стала бы реагировать на такие глупости, ведь на то он и друг. Хотя пару раз Призрак задумывалась, каким бы был Тесс, выбери он кого-то другого, а не ее. Ведь от носителя зависело многое: как камень влияет на живой разум, так и живой разум влияет на столь могущественный артефакт. И все же выбрал он не кого-то, а именно Фэр. Значило ли это, что так было необходимо, так должно было произойти? «Суждено», — вмешался Тессеракт, своей сутью подбадривая девушку, будто бы поглаживая ту по голове. Когда-то давно он был живым существом, и ему не были чужды проявления заботы, пускай о многом Тесс уже позабыл, да и вспомнил только благодаря этой чистой душе. Не имея права на свободу, многие теряли такое естественное право на способность жить. — Давай не будем о грустном, а, родной? — Фэр проводила руками по воздуху, подобно плывущему на спине человеку, хотя, она и так «плыла» по внутреннему течению куба. — Тем более что скоро все изменится, и мы сможем сделать столько всего! Ведь сможем? «Конечно», — ласковый ответ донесся до ее слуха, после чего сила, окружавшая девушку, позволила той покинуть столь гостеприимные владения, возвращая Фэр во внешний мир. Каждый раз, когда Призрак уходила из той приятной и расслабляющей неги, она содрогалась всем телом, ощущая холод, подобный холодку после принятия горячей ванны. Но, как бы ей не было хорошо внутри куба, дела сами себя не сделают, да и кто знает, сколько она уже времени провела там. А ведь оно везде отличается от «нормы», впрочем, "норма" у каждого своя. Стоило бы поторопиться к Совкиру, еще было кое-что необходимое — разговор, несущий за собой правду. Фэр уже заранее знала ответы на свои вопросы, однако она желала услышать всё из уст мужчины, заглянув в его глаза, чтобы терзающие домыслы исчезли из ее головы.

***

Мужчина в темной мантии, как и всегда, находился в своем излюбленном кабинете-лаборатории, где до недавнего времени чуть ли не поселилась еще и Сэриз. Тем не менее как нельзя вовремя вмешалась Царица, уводя за собой ничего не понимающую муспеллу, дабы ввести ее в курс дела и жизни обычных асгардианцев, ведь бывшая огненная жительница теперь не гостья, а обитательница столь прекрасного светлого Мира. Никакие уговоры и отрицания не действовали на Фригг, взявшуюся за новое дело по воспитанию юной особы, что уже само по себе было большим плюсом для самого Совкира, решившего одну такую «рыжую» проблему, ведь теперь можно было вернуться к тому, с чего все начиналось, а именно — к Фэр. Стоило вспомнить свою любимицу, отсутствующую уже как четыре дня, как мужчина застал девушку входящей в его укрытие сквозь стену. Собственноручно созданные магические щиты и барьеры не действовали только на эту особу, но никаких негативных чувств Совкир по этому поводу не испытывал, уж кому-кому, а Фэр он мог доверить даже прикрытие собственной спины в бою. — Ты долго, — встретив вопросительный взгляд, он продолжил говорить, — четыре. Локи уже в порядке, Фригг воспитывает Сэриз, всё готово и мы можем начинать уже… — Совкир, — мужчина, погруженный в свой мыслительный поток, не сразу обратил внимание на девичий зов, а после слегка устыдился, понимая, что позвали его уже второй раз: — Совкир.... Не спеши, мой дорогой друг, — подходя к восседавшему в кресле Советнику, объяснила девушка. — Всему свое время. Я прекрасно понимаю твое воодушевление и сама готова сорваться, но спешка в таком деле не самый лучший помощник, поэтому давай успокоимся и будем делать все постепенно? Мужчина чувствовал перемены в настроении Призрака, и потому, успокоившись, согласился с ней, побуждая призрачную особу начинать последующий серьезный разговор: — Конечно, — Советник наблюдал, как приближается девушка, протягивая руки к капюшону, скрывающему его лицо. Немного оттянув ткань назад, Фэр всматривалась в столь родные глаза Совкира, вспоминая те дни, когда у него не было особой надобности скрывать свою внешность, лишь изредка использовать маскирующие заклинания. В хищной стали отражался мир со своей историей и чувствами: черная склера, поглощающая серебро радужки, вызывала ассоциацию с космосом, порождающим и уничтожающим новые вселенные, которые прекрасным свечением проявлялись вдалеке. И всё же девичье сердце замерло, стоило узреть тёмные следы на некогда чистой коже висков. Те черными мазками красок выбирались из-под волос и стремились к уголкам глаз. — Скажи мне правду, Совкир… Детские кошмары не были просто… сном? — если бы она могла, то из ее глаз текли бы слезы, но Фэр не умела плакать, и потому разрывалась только ее душа. — Совкир… — Прости меня, — обхватывая своими белоснежными руками хрупкие девичьи ладони, мужчина поднес их к бескровным, слегка сероватым губам, чтобы безмолвно принести извинения в легком поцелуе этих крохотных кулачков. Рано или поздно она бы узнала, что именно шло в уплату за ту мощь, которой он обладал: — Я делал много ужасных вещей, прости меня. И я сделал даже это. Не стану оправдываться, лишь признаюсь, что нуждался в большем: в силе, во времени и в возможностях, — во всем. —Но ведь тогда ты?.. — … я знаю, моя светлая девочка, я знаю. — Даже для нас оно не безопасно! — тонкие пальчики обхватили мужское лицо, и голубые огни исследовали острые, но утонченные мужские черты лица, пока не добрались до выбившейся из общей массы пряди волос, а ведь у той нежной женщины из ее «снов» были такие же: — Я узнала правду от чужого для меня существа, а не от тебя… Ты должен был сказать, объяснить и мы бы… я не знаю! Ты разбиваешь мое сердце, Кир. В ее огнях отразилась боль, от которой в ином бы случае Совкир абсолютно точно уберег свою маленькую девочку, но, к сожалению это был единственный вариант на ее будущее, хотя бы ее, если не их. Мужчина был готов страдать за двоих, лишь бы Фэр не чувствовала горя и страха. Он уже хотел позвать девушку по имени, по настоящему имени, данному ей матерью, когда оповещающие чары в последний момент оповестили о незваном госте в лице Локи. Резким движением натянув тяжелую ткань на свое первоначальное место, Совкир, не отпуская девичью ладонь, обернулся к двери, в проеме которой уже стоял принц, беспристрастным взглядом взирая на разыгравшийся спектакль. — Решил уточнить время и место, но, видно, вам не до этого, — сдержанно высказался Локи. Вздернутая темная бровь должна была показать насмешку над сложившейся ситуацией, вот только зеленые глаза замораживали не хуже снежной бури Йотунхейма. Ледяные острые пики первым делом затрагивали саму Фэр, ранее уязвленную откровением Совкира, а теперь шокированную от столь «дружелюбного» приема со стороны Локи. Тем временем принц, не дожидаясь ответа, стремительно развернулся, а затем исчез так же неожиданно, как и пришел, ведь он не мог позволить девчонке прочесть бушующие в нем эмоции. Только теперь Локи не был уверен в честности и преданности Фэр, да и с чего бы той быть ему верной. А не попался ли сам Бог Лжи на чужой обман? Гнев топил все здравые мысли в темной голове, пробуждая старых демонов ненависти ко всему живому. Локи не был особо ревнив, но свое он отдавать не спешил, да и увиденная им сцена была поразительной, столь необычной, как для Фэр, так и для Совкира, который никогда не был замечен ни с одной представительницей слабого пола, а здесь… Трикстер был готов поклясться, что видел часть лица бывшего учителя: относительно молодого, еще крепкого, а не дряхлого старика, коим ему подобало бы быть. — Не успел наложить иллюзию или слишком сильно увлекся столь слезливым разговором? Как она там сказала? Разбивает сердце? Мерзкая дрянь..., — под нос бормотал трикстер. От столь обширного потока негативных эмоций, Локи непроизвольно выбросил родовую магию в пространство, замораживая находящиеся вокруг него растения. И когда он успел выйти на улицу? Резко остановившись на полпути, принц с содроганием понял, куда он шел — в секретное место, куда эта мерзавка заявилась бы в первую очередь, чтобы начать свои сладкие речи и лживые оправдания. Видеть он ее не желал, потому решил пойти туда, где его точно никто искать бы не стал — в хранилище воспоминаний, посещать которое никто никогда добровольно не спешил. Оно не было пугающим, но нагоняло странные эмоции, заставляло время замереть и ощутить себя единственным выжившим. В детстве Локи всегда любил проводить свободное время там. Ранее сладкие видения, где подле Локи была Фэр, одаривая того своей прекрасной улыбкой, теперь канули в лету, оставляя после себя только призрачную надежду, обычно умирающую последней. Пока же желание причинить боль нахальной девчонке заполняло новую образовавшуюся пустоту в сердце принца. Пускай чувства его были двояки, а внутри все разрывалось на два фронта, содрогаясь под ежесекундным боем сердца и ума, Локи выбрал самый простой путь — с глаз долой из сердца вон. Игра действительно зашла далеко.

***

Обсудив с Совкиром волнующие воспоминания и детали прошлых лет, Фэр с более-менее спокойным сердцем отправилась побродить по замку, в надежде застать где-нибудь вредного принца, вновь недовольного из-за одной ему известной причины. Безусловно, девушку волновали перепады в настроении трикстера, который казалось и сам не мог понять, чего именно он хотел, тем самым то приближая, то отталкивая от себя Фэр, уставшую от таких резких американских горок. Пора бы уже разрешить то, что лежало между ними, ведь дальше так было невозможно. Они либо вместе, либо порознь — решила для себя Фэр, считающая, что взаимоотношения должны быть построены на правдивой искренности. Впрочем, думала она об этом, не беря во внимания факт, кричащий об ином: разве мог Бог Обмана быть предельно честным? Когда Фэр продвигалась мимо окон, до ее слуха донесся женский смех, перетягивая внимание на себя. Девушка даже удивилась, завидев Фригг и Сэриз, сидящих на уютной скамье и обсуждающих какую-то нелепую ситуацию, в которую однажды попала одна из фрейлин Царицы. Маленькое чувство досады кольнуло сердце, хотя умом Фэр понимала нелепость зародившейся зависти, только вот после разговора с Совкиром, ее душа была слишком ранима, потому как новый крепкий щит еще не был выстроен вокруг. Семейные отношения — это действительно сложно, и Фэр даже не бралась говорить, что разбиралась в этом, нет, наоборот, она не была сильна в подобного рода взаимоотношениях. Призрак считала, что за зря ее называли мудрой, ведь по сути все такой же ребенок, только теперь со своей историей и небольшим тайм-аутом в жизни. Если так подумать, то и друзей то у нее не было, кроме Хеймдалля и Скерии, а ее воспитанием в целом занимался Совкир, хотя и отец проявлял недюжинную заботу, порой даже чрезмерную. А вот матушка у Фэр была ровно до того момента, пока не появился младший брат, впрочем, и до его появления отношения женской части семьи были не то, чтобы натянуты, но нейтральны. Слово «мама» отдавалось в груди девушки горечью. С чего бы такое разочарование и грусть, если всё было давно известно? Может быть, Фэр всеми силами пыталась верить в ложь, выстраивая свой прекрасный мир, а теперь он дал трещину, которую уже ничем не залатать? Именно так и было, и если кто-нибудь другой мог продолжать обманывать себя на протяжении всей жизни, то Фэр решительно принимала горькую правду, чтобы уж теперь точно идти только вперед. Тяжелый вздох сорвался с ее губ, оставляя после себя звенящую тишину из-за пустоты в коридоре и отсутствия народа. Время близилось к ужину, а значит Локи можно было застать в обеденном зале, если он вообще соблаговолит посетить трапезу. Но чужим ожиданиям не было суждено сбыться, и вредный принц так и не явился ко столу, оставляя Фэр в расстроенных чувствах. Теперь, сидя подле Совкира, она вынужденно выслушивала беседы со стороны присутствующих в зале, правда зачастую то были разговоры шумной компании Тора. С таким мрачным настроением Фэр щелкнула пальцем по энергетическому камушку, случайно отправляя его в полет, который завершился столкновением со лбом блондинистого ловеласа по имени Фандрал. Брошенный в ее сторону недобрый взгляд столкнулся с огромной стеной апатии и равнодушия, будто ничего и не произошло, тем самым насторажив всю четверку друзей Громовержца, как и самого старшего Одинсона. — Фэр? — Тор позвал девушку, наблюдая за ее необычным состоянием. — М-м-м? — Все в порядке? — получив в ответ невразумительный кивок, старший из сыновей Одина сделал вид, что успокоился, хотя теперь за девушкой наблюдала еще пара глаз: Совкир и Хогун. Не выдержав столь пристального внимания, Фэр телепортировалась за дверь, а после проложила свой путь к Биврёсту, чтобы встретить его хранителя. Ей хотелось отдохнуть, да и подумать тоже. Что могло бы быть лучше, чем друг, способный не просто понять, но и помочь? На самом деле Хеймдалль, росший вместе с Фэр, вряд ли бы смог остаться беспристрастным в данной ситуации, сложившейся как с Совикром, так и с Локи. Как бы не храбрилась призрачная особа, но она являлась такой же живой, как другие, потому душевная боль не была чужда для такого же призрачного сердца. Мужчина в золотых доспехах виднелся издалека, как и стражники, охраняющие вход в обсерваторию. Призрак уже было подумала, что они вновь попытаются ее остановить, но ничего не произошло, и эйнхерии Всеотца даже глазом не моргнули, когда девушка прошла мимо. — Чудеса чудесные… — в легком непонимании прошептала Фэр. — Им поступил приказ: не реагировать на тебя, пока ты не делаешь ничего противозаконного, — попытался объяснить Хеймдалль, не оборачиваясь к своей знакомой. — И что же у нас в списке противозаконного? — Например, убийства. Скептический взгляд со вздернутой бровью вверх привлек внимание Хранителя, вызывая на его лице хитрую улыбку с легким прищуром. Мужчину забавляли разборки Одина и Фэр, стремившейся поставить правителя на место, остававшееся на царском престоле Асгарда, тем самым вызывая диссонанс в происходящем между этими двумя. Как бы там ни было, Призрак словно бы читала мысли друга, уже предполагая, что Хеймдалль знал все в подробностях. — Еще немного, и я решу, что ты извращенец, который следит за моей жизнью, — обхватывая руками свои плечи начала Фэр. — Фу, аж мурашки по спине! — она пыталась изобразить испуг и отвращение, но слишком переигрывала в роли жертвы. Смех разнесся в помещению, и, отскакивая от стен, он возвращался к обладателям, лаская слух, расслабляя тело, чтобы отогнать копошащиеся негативные мысли. — Что-то произошло? Легонько кивнув, Фэр, подойдя к мужчине, обняла своего названного брата, уткнувшись лбом в чужую грудь — обычный доверительный жест из детства вызывал у одной чувство защищенности, а у другого потребность защищать. Хеймдалль понял, что разговор будет тяжелым, ведь Фэр редко показывала свои слабости, стараясь решать проблемы самостоятельно. Ему оставалось только тяжело вздохнуть и еще раз поглядеть вдаль, напоследок убеждаясь в безопасности Асгарда, а после, положив ладонь на хрупкое плечо, увести подругу в секретное место. Любимое место, оберегаемое от чужих глаз.

***

Разговор с Хеймдаллем помог Фэр уже тем, что она смогла разобраться со своими демонами, которые уже давно не получали пищу от своей обладательницы. И хотя Призрак в отличие от того же Локи со своими внутренними монстрами дружила, а не шла у тех на поводу, иногда они доставляли ей массу неудобств, особенно в такие моменты, когда мир вокруг начинал давать трещины, предопределяя саморазрушение в чистом виде. Во время беседы Хранитель Биврёста переживал чужую историю, как свою, стараясь не выказывать эмоций, впрочем, он был не в силах повлиять на способность подруги, чувствовавшей их при первом же появлении. Новость не то, чтобы шокировала мужчину, но удивила. К радости ли или к сожалению, Хеймдалль, после того как стал обладателем благородной должности, мог изредка наблюдать за учителем, на тот момент странствующим вместе со своим одиночеством и горем. Тогда Хранитель и понял, что Совкир, как и любой другой, имел тайны, даже такие, которые действительно хотелось оставить во мраке прошлого, чтобы не навредить как окружающим, так и себе. Иногда правду лучше было держать в секрете, но все тайное рано или поздно становилось явным, о чем Хейм и поспешил сказать названной сестре. После слов друга Фэр подумала о том, что у Совкира просто-напросто не было выбора, и поступить иначе он бы не смог. Тем не менее отругать его еще разок всё же стоило, отметила для себя Призрак, желая, чтобы больше он не скрывал от нее ничего, а то ведь войдет у старика в привычку создавать кокон из тайн. Да и вообще, прошлое это прошлое, на что его ворошить сейчас, когда всеми силами стараешься создать будущее? Когда проблема с бывшим учителем была решена, Фэр постаралась обсудить опасную тему по поводу странного поведения Локи, но недолюбливающий юношу Хеймдалль с трудом мог давать вразумительные советы на этот счет. «Он меняется, но готов ли он к этим изменениям?» — сказал друг и посетовал на то, что предусмотрительный Бог Обмана всякий раз прятался в местах недоступных для взора Хранителя, от чего и вызывал еще больше подозрений у мужчины. Все что могла сделать Фэр на данное заявление "обиженного ребенка", дак это рассмеяться. Легкая детская обида в чужом голосе, подтолкнула призрачную особу назвать друга тем еще шпионом-извращенцем, не дающим покоя своим жертвам, на что получила насмешливый и снисходительный взгляд в ответ. Каждый раз, находясь подле темнокожего мужчины в этой уютной комнате, Призраку казалось, что она еще там, в прошлом, когда не было никаких проблем, а жизнь казалась беззаботным празднеством. Но время шло, и возвращение в суровую реальность было просто необходимым, потому что оставалось оно настоящим, в котором жить было необходимо здесь и сейчас — чтобы потом не было сожалений. И, похлопав друга по плечу и даже приобняв того, Фэр поспешила к покоям Локи, ей хотелось как можно быстрее разобраться с происходящим, пока на душе было полно твердой решимости. Из-за быстрых скачков, Фэр чуть ли не упустила момент, когда застала предмет своего волнения в коридоре, но что было более интересным — не одного, а с братом, сердитым братом. Тор, заметивший странное поведение за своей боевой подругой с Мидгарда, долго размышлял над причиной оного, но бросаемые взгляды на пустое место за столом, принадлежащее младшему Одинсону, поставило все на свои места — причиной столь колоссальных изменений стал его брат. Такое умозаключение вызывало одно раздражение, ведь вновь тот был виноват, вновь сделал что-то, чего не следовало бы делать. И где-то умом Тор понимал, что лезть в чужие разборки не стоило бы, однако чувство справедливости и беспокойство за товарища подталкивали блондина в спину, побуждая к действиям с его стороны. Тор увидел Локи, когда тот направлялся в свои покои, и не удержавшись начал разговор с обвинений, всем своим видом высказывая, что он ему не верит. Вспомнился недавний разговор с Фэр, о том, что семья, какой бы она не была, — это семья, но в порыве установления справедливости чужие наставления совершенно вылетели из головы. Может быть, из-за такого ярого напора брата Локи не сразу осознал причину нового конфликта, но поняв ее, еще больше рассердился на бессовестную пигалицу, натравившую на него Тора. — Не понимаю, о чем ты, и не желаю этого понимать, — отрезал Локи, стараясь уйти в свою комнату, за сегодняшний день он устал, как морально, так и физически. — Не уходи от темы! Извинись перед ней, она сама не своя! — Это разве моя вина? — трикстер начинал вскипать, хотя внешне оставался спокоен, как ледяная глыба. — Что она тебе сказала, чтобы ты ринулся на защиту этой вертихвостки? Внутри Тора зародилось желание хорошенько ударить младшего брата, чтобы у того мозги встали на место, впрочем, вместе с этим он совершенно не осознавал, что данным поступком мог усугубить и без того сложные отношения. Тем не менее так было всегда, когда он не знал, что ответить на изощренные колкости со стороны Локи, палец в рот котором класть не стоило. На этот раз ситуацию спасла сама виновница чужого конфликта, вмешиваясь в самый ответственный момент, когда братья обычно начинали разборки кулаками: — Что здесь происходит? Оглядывая присутствующих, Фэр отметила наигранное хладнокровие Локи и горячую кровь Тора, и как оказалось, сегодня был виноват действительно последний. Он чувствовала, что только у одного из двоих присутствовал шлейф недопонимания в ситуации, а это был точно не блондин. — Тор, прекрати, с чего ты вдруг затеял разборки? — вставая на защиту трикстера, начала Фэр. — Наверное, из-за того, что ты ему наговорила, лживая мерзавка. — Локи не нуждался в напускном беспокойстве. Чужое совершенно нелестное обращение резало уши, но еще больше оно ранило сердце, на несколько минут парализуя Фэр, не ожидавшую такой ненависти из тех уст, что еще недавно дарили ей сладкий поцелуй. — Локи? — она обернулась, но трикстер уже стремительно удалялся, позволяя любоваться на свою спину с прекрасной осанкой. — Я разберусь с ним, не расстраивайся! — попытался подбодрить призрачную особу Тор, однако получил лишь отрицательный кивок опущенной головы. — Нет, — девичий голос звучал тихо, но в нем чувствовалась твердость принятого решения: — Спасибо за твое желание помочь мне, но на будущее дам совет — не лезь помогать другим, когда ничего не знаешь, ведь это может неоднократно навредить не только тем, кто тебе важен, но и тебе самому.... Добрых снов, Тор.

***

Локи швырнул рядом стоящую вазу куда-то в сторону, особо не беспокоясь из-за звука чего-то разбившегося и сломавшегося, поскольку он был в ярости, вызванной столь глупой сценой и попыткой защитить его от того, кто словно послушный пес, внял команде «фас». Однако попытка защитить со стороны Фэр притупила злые шепотки в голове, вновь порождая надежду на то, что девушка ни в чем не виновата, и то простое недопонимание, но всё же… Рассмеявшись то ли от злости, то ли от истерики, он перевернул стол, стоявший на пути к дивану, на который принц завалился животом вниз, чувствуя себя не оскорбленным, а раздавленным. Внутри ощущалась боль, но не такая, какую он испытывал, когда услышал правду из уст отца, и не такая, когда видел беспокойство в глазах матери и ненависть в глазах брата. Это была иная боль, но, к сожалению, он не мог квалифицировать ее. Издав гортанный стон, заглушенный подушкой, Локи попытался перевернуться на спину, сдерживая жгучее желание что-нибудь сделать, лишь бы убрать этот зуд за грудной клеткой. — Локи? Ее голос ублажал и причинял боль, он не знал, чего хочется больше: слушать его или заставить замолчать глупую девчонку? — Локи? Он должен был решить, как поступить, ведь от этого зависит его будущее. — Локи! В нем происходили изменения, и они ему не нравились, он был не готов. — Где ты? Он влюбился как юнец, но эта влюбленность только мешала, доставляла неприятности. — О, Локи, вот ты где! Эта девушка околдовала его, привязывая к себе с каждым днем сильнее, и он не мог понять хорошо это или плохо… — Что ты делаешь? Он, Бог Обмана, не мог понять врут ему или же говорят правду… — С тобой все в порядке? — Фэр, оперевшись на спинку дивана, нависла над мужским лицом, желая, чтобы взгляд принца сфокусировался на ней, а не смотрел сквозь нее. — Локи? Еще раз сморгнув, трикстер взглянул на девичий лик, вспоминая: как было сладко, когда между ними не оставалось и миллиметра расстояния; как было легко, когда она начинала сиять, благодаря расплывающейся улыбке на полных губах; как было волнительно и радостно, когда хитрые глаза дарили свою нежность и внимание только ему. И как было тяжело и больно, когда он не знал правды, когда видел ее подле других, когда она была далеко. Без нее было легче. Проще. — Уходи… — хриплый голос Локи звучал тихо из-за неожиданно сдавившего грудную клетку груза. — А? —Уходи, — моргнув еще пару раз, он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы звучать тверже. — Ты чего? — Уходи! — вскочив с дивана, тихо выкрикнул младший принц, пытаясь спровадить глупую девчонку. — Ты бы хотя бы объяснил, что с тобой происходит? Опять перепады настроения? — Фэр пыталась шутить, хотя внутри расползался страх тем самым холодком, замораживающим внутренности. — Проваливай из моих покоев, узколобая девка, и больше не возвращайся, ибо в твоих услугах я больше не нуждаюсь, — шипел он ей в лицо, в то время как сердце протестующее отбивало свой бешенный ритм, пытаясь образумить хозяина. — Ч-что? — девичьи глаза расширились, это была не игра, и Локи действительно желал ее выгнать, а она не могла поверить в жестокие слова. — Я. Сказал. Что. Наигрался. С. Тобой, — выделяя каждое слово, проговорил принц, а после пихнул девушку в плечо, чтобы подтолкнуть ту к действиям. — Убирайся! Если бы Фэр могла плакать, то она бы обязательно выпустила слезы на волю, дабы не держать в себе боль, отравляющую тело и душу. Если бы Фэр осталась в покоях Локи, то он бы обязательно притянул хрупкую фигуру к себе, чтобы прижать к груди и зашептать, о своем прощении, о нужде в ней и в правде, чтобы быть предельно честным и верным. Но она не осталась, а он словно наяву услышал звук разбившегося льда, который, по идее, должен был пронзить мужское сердце и наконец-то уничтожить его окончательно. Что-то пошло не так, Локи чувствовал, ему становилось не лучше прежнего, поскольку важный орган в груди предательски продолжал пытки, которые казались даже хуже, нежели те ранение в Муспельхейме. Локи принял решение, породившее страдания сразу двух душ, но отступать не собирался, потому что считал: он шел в нужном направлении. И так было необходимо, так было правильно… Ведь правильно?