I. Норны. Ошибки быть не может

Первое, что взбесило агента Призрак: она не смогла пройти сквозь защитный барьер камеры Локи, вторым фактором было его поведение, ну а третий раздражитель всякий раз приветствовал девушку в лице Фригг, которая настойчиво пыталась не то чтобы сдружиться с Фэр, но приоткрыть двери в ее душу. На девичьи стенания Совкир лишь тяжело вздыхал, а после старался перетянуть внимание Царицы на себя, чтобы бедное дитя могло побыть в столь желанном одиночестве. После суда Одина прошло ничтожных три дня, показавшихся девушке вечностью, и лишь на четвёртый она смогла пробраться в темницу, где теперь отсиживал свое младший принц, ставший живой угрозой для асгардианцев, знающих о его проступках. Фэр не ждала бурной радости от Локи, когда тот заметит чужое присутствие рядом с собой, но и не ожидала полного игнорирования с его стороны. Попытка разговорить и вразумить отпрыска Одина пала крахом, не принеся никаких плодов, от чего на душе становилось темнее, что порождало негативную атмосферу, царствующую во владениях Совкира, ведь девушку обязали находится подле мужчины, дабы тот теперь присматривал за столь «неответственной особой». — Дай ему время, Фэр, — сказал Советник, ободряя свою личную «грозовую тучку», устроившуюся в кресле около зашторенного окна. — Фэр?.. — тихо начала Сэриз, все же решившая вмешаться в борьбу с угрюмым настроением своей героини, но брошенный в ее сторону короткий взгляд Фэр отбил всякое желание пытаться поговорить. Сэриз скромно отошла в сторону, поближе к Совкиру, на которого такие «ободряющие» взоры призрачная особа не бросала, возможно, не смела, но факт оставался фактом — подле хозяина данной обители было безопасно. Мужчина, тяжело вздохнув, жестом попросил муспеллу выйти, дабы остаться наедине со своей бывшей ученицей, уже давно перешедшей рубеж детства, которое на данный момент в ней взыграло обидой и эгоизмом. Сэриз демонстративно отошла в сторону двери, но тем не менее осталась в комнате, притаившись за шкафом с книгами, чтобы не смущать призрачную своим видом. — Дитя, — начал Советник, присаживаясь на подлокотник около Фэр, — то, что сейчас происходит, не более чем пауза, данная для размышлений и возможности принять происходящие перемены. — Откуда тебе известно, что происходит в его голове? — Все же он рос на моих глазах, девочка. — И ты не заметил, когда он стал «злодеем»? — выделив последнее слово пальчиками в кавычки, усмехнулась Фэр. Молчание послужило ей ответом, вынуждая удивляться такому повороту развития событий: — То есть, ты знал, что его деяния приведут к данному исходу? Почему ты не остановил его, не дал шанса не быть врагом народу? — резко обернувшись корпусом к Совкиру, Призрак выжидающе смотрела в капюшон, где по идее должны были располагаться глаза собеседника. — Разве ты не знаешь ответ на свой вопрос? — Что за еврейская манера, Кир? — наконец-таки гневно вскрикнула Фэр, смахивая этот раздражающий кусок ткани с чужого, безмерно уставшего лица. В миг ее разум отрезвило состояние Совкира, кажется постаревшего на несколько десятилетий. Две луны в бездне говорили ей больше чем слова, но от того не становилось легче на сердце, ведь неужели нельзя было что-либо сделать, когда на то была возможность? — Он вырос на моих глазах, при моем участии, но, как видишь, нельзя изменить то, что должно произойти. Поверь, Локи еще будет героем, удостоенным чести попасть в Вальхаллу, но позже. — Когда ты говоришь о судьбе, у меня мурашки по коже бегают… Кир, иногда мне кажется, что ты наперёд знаешь будущее?.. — эта черта мужчины частенько пугала девушку своей точностью и правдивостью, ведь когда-то он точно так же пытался уберечь ее в бою, предвидя для нее самой катастрофический исход. На девичьи слова Совкир загадочно улыбнулся, прямо заглядывая в голубые огни столь прелестного, по его мнению, создания. Как же она похожа на мать. — О-о, нет! Ненавижу, когда ты так делаешь! — по-детски возмущаясь, девушка обхватила себя руками, чтобы показать наигранную дрожь в теле, чем рассмешила своего собеседника. Маленькие лучики в уголках глаз проложили себе путь в стороны, само лицо помолодело от озарившейся на нем улыбке, которую так любила Фэр. Голубые полные губы расползлись в приятном изгибе, показывая нежность, живущую в глубинах девичьей души. — В любом случае, моя дорогая, дай ему время на раздумья, и, лучше всего, если ты будешь регулярно наведываться к нашему избалованному принцу. Как говорится, клин клином вышибают. — О… — Что такое? — Да ты сказал «клин», и вспомнился Соколиный Глаз, — легкая грусть сквозила в едва дрогнувшем голосе. — Скучаешь по Мидгарду? — Да. Совкир и ранее понимал, что не сможет удержать девушку в Асгарде, но не знал о том, сколь сильно та привязалась к Земле и людям, принимая те края не только сердцем, но и душой. Слишком много решений придется принять, слишком от многого ей придется отказаться. Сэриз, не сдержав целибат молчания, все же вклинилась в чужой разговор двух собеседников, казалось бы, упустивших из виду, что третья сторона все еще присутствовала в комнате: — Если опять покинешь родину, то скучать не будешь? — муспелла выговорила свой вопрос столь быстро, словно участвовала в конкурсе на самую быструю, но четкую речь, тем самым побуждая Фэр и Совкира снисходительно улыбнуться. Эти двое всегда видели в огненной великанше ребенка, а не взрослую состоявшуюся личность, которой считала себя Сэриз, порой признаваясь, что такое отношение не тяготило и не оскорбляло ее чувства. Наоборот, ей была приятна покровительственная забота со стороны Призрака, которая в последнее время частенько отвечала на ее вопросы или объясняла те вещи, которых не знала сама муспелла. — Этот мир весь вцелом — не моя родина, поэтому да, буду, как всегда, как сейчас. —Но?.. — огненная не совсем поняла чужие слова. — Ты поймешь, со временем поймешь. Сэриз действительно спустя несколько лет поймет чужие слова и смысл, вложенный Фэр в свои высказывания, и будет рада сообщить об этом своему кумиру, в надежде вновь получить «загадку» и «урок» от мудрой девы. «Иногда время играет с нами злую шутку», — однажды в пустоту сорвется с огненных губ. Всё это будет потом, через года, через лета пронесшихся перед глазами времен, а сейчас Сэриз с нескрываемым обожанием наблюдала за своим героем, решившим заполнить пробелы в знаниях муспеллы.

***

Сперва Локи играл невозмутимость, пока внутри бушевала буря, способная сравниться с той, которую описывают в легендах о Рагнарёке. Но постепенно и та шла на убыль, ведь чего его действительно лишил Один, так это мнимой свободы под настоящим сводом неба. Матушка старалась чаще наведываться к сыну, пускай и в виде иллюзий, коим в свое время у нее научился он сам, но все же гостила в камере сына Фригга часто. Не забывала она его баловать книгами, яствами и всем, чего душа принца пожелает, да вот только не желал он ничего так сильно, как видеть это недовольное лицо за прозрачно-желтым барьером, отделяющим коридор от темницы. Локи ожидал каждый новый день, чтобы вновь услышать этот нежный и наигранно обиженный голос, сулящий младшему Одинсону тучу неприятностей на его роскошную пятую точку. — Ты только погоди, вот найду способ пробраться к тебе и обезображу твое королевское седалище, чтобы не повадно было так надо мной издеваться, — говорила Фэр скорее себе, нежели Локи, дабы оповестить того о будущих муках. — Вот признайся. Тебе просто доставляет удовольствие наблюдать за моими страданиями? Ты — зло. Настоящее ЗЛО! Каждый день одно и то же! — в который раз пнув барьер, выкрикнула девушка, чем привлекла иных обитателей темницы. — Эгоист! Самовлюбленный олень… олень? — Локи, словно от зубной боли, дернулся при упоминании земного парнокопытного. — Да ладно? Тебя так задела эта кличка от Старка? — склонив голову набок, Фэр наблюдала за тем, как младший принц с грациозностью хищника покинул свое удобное кресло, дабы приблизиться и встать напротив девушки, наблюдая за ней с нечитаемым лицом. — Ха-а? — Этот жалкий смертный еще поплатиться за… — Да брось, это уже позади. Ну, встретитесь, ну подеретесь вновь, а что измениться? Ровным счетом ничего, Локи, — зеленые глаза напротив опасно сузились. — Скажешь, я не права? —Хм, — резко выпрямившись, Одинсон не перестал смотреть в эти чудные глаза напротив, — чего ты добиваешься этим? К чему твои посещения, речи, эти попытки обсудить и проанализировать прошлое? — Чтобы тебе не было одиноко, наверное, — после минутной паузы ответила, Фэр, пытаясь быть крайне честной, ведь она не сможет назвать ему все причины, по которым стоит сейчас здесь и терпит чужое пренебрежение. — Пойми, — мужской голос звучал мягче, чем парой минутой ранее, — это ничего не изменит. Локи отважился поговорить с девушкой честно, на равных, чтобы разрешить эту давно уже зашедшую в тупик проблему между ними, дабы не томить ни Фэр, ни себя: — Не знаю, какие прекрасные картины написало твое воображение на задворках разума, но все это лишь фантазии, не живое, не настоящее. И я не твой принц из сказок, которые так нравятся девушкам, всего лишь монстр с предопределенной судьбой изгоя, понимаешь? И тебе нет места в МОЕМ мире, так что не тешь себя напрасными надеждами и пустыми грезами, потому что им никогда не бывать. Мы по разные стороны баррикад, Фэр. — Может быть, хватит бежать, Локи? Хватит этих оправданий! — голос девушки звучал жестко, без прочих ноток озорства и игривости. — Попробуй не сопротивляться изменениям, которые приходят не только с тобой, но и с другими. Не бойся, что жизнь переворачивается вверх дном, потому что это нормально. Откуда ты знаешь, что повседневность, к которой ты привык, лучше, чем та, которая настанет? Чего ты так боишься, что готов добровольно сесть в темницу под надзором Одина? Фэр могла поклясться, что пальцы Локи мелко дрожали, от чего принц поспешил завести свои ладони за спину, выпрямляя осанку, напустив на себя невозмутимый и гордый вид. В его глазах мелькал ответ на каждый ее вопрос, а также отрицание и одновременно согласие с тем, о чем говорила призрачная особа, но в воздухе по-прежнему висела тишина, оглушая своим безмолвием, пока девушка не решилась вновь прервать эту гнетущую песнь: — Знаешь, однажды один умный человек сказал: «Чем глубже бездна отчаяния, в которую погружается человек, тем яростнее вопль его души, жаждущей счастья», — Фэр тяжело вздохнула прерывая зрительную связь. — И ведь когда увидела тебя, когда взглянула в твои глаза, то цитата Цвейга просто пронеслась в моей голове. Это о тебе… — Да что ты можешь знать обо мне? — ярость, ранее дремавшая в темных уголках мужской души, захлестнула своего обладателя в попытке выбросить яд, копившийся не одно столетие: — Хватит этого! Прекрати делать вид всепонимающей и всепрощающей матери, ведь ты ею не являешься. Ты всегда была любима, даже после смерти за тобой следовали, следовали за призраком прошлого, и смотри, ты явилась, получая то, к чему никогда не стремилась, не прикладывала усилий! Как ТЫ можешь понимать меня? Даже пускай являешься полукровкой и таким же монстром… — злая тирада Локи прервалась, стоило только услышать слово, со временем ставшее не ругательством, но проклятьем. Слово, произнесенное собственным голосом, но не по отношению к себе, а к девушке, которая сейчас так грустно и нежно улыбается на чужую речь. — Так ты знаешь… Совкир? Нет, не стоит. Ты прав. Внутренний голос шептал принцу, чтобы тот извинился, вот только младший сын Одина не мог и рта раскрыть, внутренне ругая себя за такую несостоятельность. Все, что ему оставалось, попытаться поймать голубые огни напротив, которые с упорством избегали любого прямого контакта с глазами собеседника. — Я лишь добавлю к ранее сказанному: лишь ты, Локи, причина своих страданий, счастья и гордыни, никто более… Никто не несет ответственности за твои чувства и эмоции, потому что только ты способен контролировать их. Ты — свой собственный ад и рай, мой злобный принц. К сожалению, больше мне нечего тебе сказать, и не будет, пока не поймешь смысла этих слов. Растворившись в воздухе, Фэр оставила после себя только неприятно гложущее сердце чувство неполноценности, которое осадком пыли остается на ткани, сколько бы раз ее не хлопали палками и не мочили в воде. Локи хотел бы о многом сказать этой девушке, только его тело предавало владельца каждый раз, когда речь заходила о честности, он не мог признаться кому-либо в своих недостатках, не мог снять маску, которую с таким старанием вытачивал всю жизнь, но Фэр была права. Он боялся перемен, ведь это так удобно быть изгоем, чтобы была причина ненавидеть всех, даже тех, кого стоило бы любить. Так и с Фэр, он ее… ненавидел.

***

Гуляя по дворцу, призрачная особа не привлекала к своей скромной персоне лишнего внимания, предпочитая, чтобы ее вообще не замечали. Нет, она конечно любила внимание, но не в тех объемах, которые предпочитал тот же Старк. Вспомнив о филантропе, Фэр не удержала задорную улыбку, впервые появившуюся на ее лице после разговора с наивреднейшим принцем, который не только попортил ее нервы, но и ранимое сердце. А ведь у Тони тоже есть сердце и чувства, только многие не замечают этого за маской Железного человека, за стальной броней и прекрасной игрой на публику. Фэр всегда было жаль Старка, она считала, что мужская душа изрикошетена куда сильнее, чем учебные манекены для снайперов. Каждый из Мстителей нес свое бремя и груз, способный не только уничтожать, но и придавать силы, позволяя героям вселять надежду в чужие сердца. Прямо как Капитан Америка во времена Второй Мировой. Блондин с голубыми глазами был для Фэр важным элементом ее существования, ведь впервые осознанно она помогала именно ему. В ту ночь, когда он потерпел крушение, защищая артефакт от «плохих парней», как сказал бы парень из Бруклина, «от тех еще напыщенных ублюдков», — поспорил бы Старк. — Такие разные, — хмыкнула в пустоту Призрак Она признавала симпатию к дисциплинированной правильности Стива. Наедине с самим с собой Кэп мог выражаться еще хуже, за что потом ругал самого себя. Хотя Фэр видела это всего пару раз, но ведь было! Может быть, у Фэр был синдром Матери Терезы, желающей излечить чужие раны и позаботиться о том, чтобы новых не появлялось? Роджерса ведь тоже отчасти можно отнести к этому комплексу Терезы... и Старка, а потом немножко Клинта, да и вообще всех героев?.. А вот это уже было бы плохо, но пугаться девушка не спешила, потому что в душе она еще та эгоистка, так что у нее нет такого «заболевания». По крайне мере так считала она, не замечая чужих снисходительных взглядов, как бы говорящих, что она глупышка и не права. Фэра и сама несла на себе тяжкий груз времени, перемен, предательства, потерь, любви, в различных ее проявлениях. Но все-таки Фэр по-прежнему не считала себя такой же сильной как Мстители или Фьюри, ведь они действительно сражаются со своими демонами, а Призрак… она не чувствовала никакого давления, будто бы ее собственные черти нежно поглаживали своего носителя по голове и нашептывали всякие милости, поощряя любое действие девушки. Это было странно. Только Совкир говорил, что это нормально. Они сами демоны. Да? — О, не ожидал тебя здесь встретить! — голос Тора вывел Фэр из раздумий. Оказалось, что во время своих дум она забрела в главную часть дворца, где бурным потоком текла жизнь, особенно этим вечером, когда Всеотец устроил пир в честь установления Тором порядка во всех девяти мирах, находящихся в подчинении Одина. Открытие праздника произошло недавно, однако это совсем не помешало некоторым личностям изрядно набраться, не дождавшись вечера. Фэр лишь плечами пожимала на столь бурную молодость некоторых гостей дворца, решивших оторваться на пире так, будто живут в последний раз, поэтому появление старшего принца в ясном уме и трезвом состоянии было для девушки крупной неожиданностью. В последнее время тот ходил как в воду опущенный, и что, как не выпивка, помогает забыть о своих проблемах? — Не думал, что увижу тебя так далеко от Советника! — Тор, приблизившись к призрачной особе, приветливо улыбнулся, хотя в его глазах, девушка видела затаенную грусть. — Я все-таки свободное создание, друг, — ответила Фэр на реплики блондина, чувствуя, что Одинсон не просто был рад встрече, но ждал ее. — Тебя что-то беспокоит? Внимательные голубые глаза с серыми вкраплениями неотрывно смотрели в огни напротив, будто бы ища ответы на свои вопросы. Тяжелый вздох принца разрушил тягостную атмосферу, повисшую между двумя: — Да, на самом деле, я искал тебя, — было заметно, что мужчина нервничал и даже смущался своих действий, о чем говорили скрещенные на груди руки, неестественная стойка и легкое сомнение на его лице. — Пойдем в библиотеку? — заговорческим шепотом Фэр скорее утверждала, нежели спрашивала, протягивая руку своему бедному пациенту. И она еще заверяла, что не имеет синдрома Терезы?

***

— Ну-у, рассказывай уже! — протянула девушка, зависнув в воздухе в позе йога, медитирующего столетиями. Вот уже битый час громовержец собирался духом, чтобы начать разговор. Немногим ранее Тор признался, что только с ней он мог обсуждать подобные темы, а другие попросту не поймут. Фэр ждала, давала поблажку, но в конечном итоге ей порядком надоело слушать тишину, звенящую у нее в ушах. Та стала насмешкой над ее добротой. В этот миг Фэр искренне жалела всех психотерапевтов на планете Земля, а может, и в других мирах тоже. — Тор! Блондин, вздрогнув от громкого то ли рыка, то ли вопля завывающего от бессилия бронированного кривоклыка, насупился, получая недовольный взгляд от девушки. Сейчас она казалась ничем не лучше отца, когда тот ругал своих детей за выходки, вышедшие за рамки нормы. Тора всегда поражало то, с каким величием и в то же время простотой себя вела Фэр. Из нее бы вышла прекрасная принцесса, королева, думал Тор на данный момент, а после, смущенный своими мыслями, поспешил начать изливать душу на добровольного слушателя. — Понимаешь, я так больше не могу. Внутри все томится, когда я думаю о Мидгарде! Меня тянет на эту землю, словно магнитом и дело не только в Джейн Фостер. Нет, в ней тоже, конечно! Но не совсем. Такое чувство, что родной дом душит меня, Асгард душит, — будущий правитель всех девяти миров в отчаянии склонил голову, словно пораженный невидимым оружием. — Такое бывает. — Ты не удивлена? — вскинув было голову вверх, чтобы лицезреть собеседницу, Тор, пребывая в легком шоке, приоткрыл рот, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации. — Нет. Это нормально, дружище. — О чем ты? На минуту девушка отвела взгляд в сторону, задумываясь над ответом. Над правильностью своих слов, поскольку Одинсон зачастую воспринимал все буквально, а сболтнуть лишнего не хотелось: — Понимаешь, мы меняемся. Хм… как бы это правильно сказать? Это нормально, когда проходит время, и ты возвращаешься домой, к привычному окружению, но все кажется тебе другим, совершенно не тем, что было раньше. Вот только это не дом другой, а ты. Мы не стоим на месте, Тор. Что такое время? Как по мне, это оценка изменений, происходящих вокруг нас и внутри нас. Фэр не могла сформулировать свои мысли таким образом, чтобы ее многолетние философские монологи звучали понятным и простым языком для тех, кто и не думал о смысле бытия. Ей стало как-то неуютно в тишине, она считала, что зря начала это. — То есть, ты хочешь сказать, что Мидгард изменил меня, и теперь «новый я» жаждет свободы? — О… — Призрак так и застыла, с приоткрытым в удивлении ртом, поскольку не ожидала от Одинсона понимания мысли, но тот ее изрядно огорошил. Что ж, стоило признаться, что она его совсем не знала, а черти водятся не только в тихом омуте: — Вау, прости, не ожидала, — виновато улыбаясь, смущенно пролепетала Фэр, без язвительности в голосе. — Да, ты прав. И, к сожалению, ты не можешь вернуться в то состояние, которое было до того, как ты попал на Землю, но… ты можешь найти новый покой, опять же, спустя время. — В твоих словах есть смысл, — белозубая улыбка, не скрывающая облегчение в глазах, озарила лицо мужчины. — Однако же, если я останусь здесь, то вряд ли что-то изменится. Асгард по-прежнему будет душить меня. — Так иди. — Отец не отпустит, — сокрушённое покачивание головой громовержца, и возведённые к потолку очи Призрака. — Что ты как маленький, Тор? Папа не простит, папа не пустит, папа отругает и бла-бла-бла! — разведя руки в сторону, Фэр отмела мысль о том, что это выглядит слишком по-Старковски. — Только тебе решать, как долго ты будешь страдать и задыхаться в четырех стенах. Выход обязательно есть, ведь как-то ты туда зашел? А если нет дверей, то делай как Халк — круши и ломай! Фэр всегда говорила правильные вещи, потому Тор и любил беседовать с этой призрачной леди, воспринимая ее советы, как побуждение к действу. Такого он не испытывал даже с родителями, ведь проводить время с матушкой воину не пристало, он должен следовать за отцом, только вот последний, пускай и давал свои наставления старшему своему отпрыску, за дела душевные обычно не брался. Да и спросить о таком было стыдно. — В твоих словах всегда есть отголосок тебя. — А? — в который раз удивилась Фэр, уже решившая пометить этот день красным маркером и назвать «Открытие мудрости Тора, та-дам!». — Каждый раз, когда мы что-либо обсуждаем, ты высказываешь свою точку зрения и даже аргументы, но я везде слышу отголоски твоей души. — Да брось, наше мнение на то и принадлежит нам, потому что идет изнутри, а не со стороны. — Нет-нет, я будто слышу твою историю, например, сейчас, ведь неспроста ты понимаешь причину, по которой я страдаю. Я хочу сказать, что ты тоже потеряла дом, но вот вопрос: а смогла ли ты вернуться? Грустная улыбка на ее полных губах не придала Тору оптимизма: —Я… Слишком много времени прошло. Тор Одинсон хотел бы поддержать девушку и даже подбодрить ее, но не знал, какие слова нужно говорить тому, кто навсегда потерял свой дом, пускай он все еще существует, даже находится на том месте, где был прежде, но уже не является твоим родным пристанищем. — А вообще, дружище, моим домом уже давно стал Мидгард, потому что там моя семья, мои друзья и жизнь. Все просто, — сбросив с себя вуаль минутной печали, Фэр поспешила прогнать наваждение грусти с их тайного уголка. — Не хочешь наведаться к Хеймдаллю? Я не прочь узнать, как там дела у нашей команды, а то куда они там без нас! — после хлопка девичьих ладоней, по библиотеке разнесся мужской глубокий смех, едва ли не сотрясавший стены.

***

Хранитель Биврёста ждал своих гостей с той минуты, когда те спускались со ступеней по направлению к мосту, ясно обозначая свой пункт, поэтому мужчина совсем не удивился, когда услышал приветствие от старшего сына Одина, между тем отвечая ему взаимной репликой. Фэр ограничилась сжатием плеч своего друга, повиснув в воздухе. — Хе-ейм! — Желаете знать о своих друзьях? — легко улыбнулся Хранитель, позволяя легкому недоумению проскользнуть на лице Тора, не привыкшего видеть эмоции на этом… безэмоциональном лице. — Чур, я первая! — воспользовавшись чужой заминкой, крикнула девушка. — Как там мой Никки-ник? — Безобразно добровольно позволяет загружать себя работой и чужими проблемами. Но он в порядке. — Как всегда, наверное. Обычно я ворчала, и он шел отдыхать, а без этого никак. Жениться ему нужно, вот всегда об этом говорила. Только женская рука вас может приструнить, ведь так, парни? — она ожидающе уставилась на Тора, так как лицо Хеймдалля она видеть не могла, находясь у того за спиной. — Что? И тебе придется жениться! — Решила стать свахой? — Та ну тебя, Хейм, я добра же желаю. Тор, ты о ком? — Кхм, — проглотив ком из неопределенных чувств, прочистил горлом громовержец, — Джейн Фостер. Фэр нарочито явно закатила глаза к небу, скривив губы в ломаной ухмылке, не несущей агрессии, просто как бы говоря, что это было вполне ожидаемо, как бы сказал Старк все сто десять из ста. Хранитель предпочел сдержать эмоции, даже будь они столь схожи с теми, что сыграли на лице у его подруги. Последний раз, когда Тор приходил к нему, чтобы узнать о своей возлюбленной, был день тому назад; таким образом, повторяя свой ритуал с интервалом в день или два, Одинсон иногда приходил на Биврёст, чтобы молча смотреть вдаль, где предположительно находилась Джейн. Ему так было спокойнее. И в прошлую встречу, когда старший принц приходил с тяжким бременем на сердце, Хеймдалль начал с ним беседу о схождении миров, которое начнется в скором времени. Хранитель говорил об этом с такой завороженностью, от которой Тор на минуту позавидовал своему старому знакомому, способного видеть такие прекрасные картины, написанные самой вселенной. Невероятные и опасные одновременно. — Так, как она? — устремляя взор вдаль, блондин нежно улыбнулся теплым воспоминаниям об этой прекрасной женщине. — Твоя смертная, — с тяжелым вздохом начал Хеймдалль, — умнее многих. Сама того не зная, она также изучает схождение. Даже… Резко прервавшись, Хранитель сделал шаг вперед, вглядываясь во вселенную, чтобы рассмотреть одну единственную живую душу. Этот жест раззадорил внутри Фэр чувство опасности, появившееся еще ранним утром, когда девушка посещала Тесса, поделившегося с ней своим плохим предчувствием, причина которого оставалась загадкой. — Что?.. — не выдержал Тор, заметив чужое беспокойство. — Ее не видно. — Ты уверен? — подлетела к мужчине Фэр, всматриваясь в бесконечный поток энергии, словно и сама имела дар Хранителя. — Она же не могла просто взять и исчезнуть, Хейм. Легкое отрицательное покачивание головой было ответом, Хеймдалль не видел девушку, исчезнувшую с его глаз, как Призрак любила играть со своими способностями, только Фэр он действительно не мог видеть, а других одаренных людей лицезрел даже при наличии вуали невидимости. — Хеймдалль, отправь меня туда, где она была в последний раз! — просит Тор, но не видит отклика в движениях Хранителя, которому Всеотец запретил этим вечером и ночью открывать радужный мост. — Хеймдалль, открывай. Темнокожий мужчина внимательно вглядывается в горящие голубые огни Фэр, выказавшей не просьбу, а приказ, которому он не мог противиться даже по наставлению самого Одина. Легкий кивок с его стороны и стремительный шаг к Хофунду, чтобы повернуть его и запустить механизм обсерватории, в обычной обстановке должны были вызвать у Тора множество вопросов, которые возможно где-то на периферийном уровне уже возникли, но были вытеснены беспокойством за возлюбленную. Громовержец вопросительно глянул на Фэр, выясняя, последует ли она с ним, однако ответ, являвшийся отрицательным, ничуть не расстроил Одинсона, что поспешил на поиски Джейн, заслышав лишь последнюю просьбу Призрака: — Поспеши вернуться, иначе нас всех ждут неприятности от Всеотца! Отключив механизм после ухода Тора, Хеймдалль с нечитаемым выражением лица замер на месте, отдав все свое внимание оставшейся с ним наедине Фэр. — Прости, родной, — извинилась она, не отрывая взгляда от места, где только что был портал, — тебя могут наказать. — Мы оба знали, что он бы все равно пошел к ней, не так ли? Не беспокойся об этом, сейчас мы должны ждать и наблюдать. — Что-то грядет, мой друг, — весь ее вид показывал странное сочетание сожаления, ожидания, волнения и предвкушения, — что-то, что изменит всё. Хеймдалль знал этот туманный взгляд и загадочную улыбку, которые всегда вызывали на его спине табун мурашек. Обычно так смотрел Совкир, со временем показавший, что все его предположения имеют место быть и сбываться с изрядной стабильностью. Стоит задуматься, был ли виной тому мужчина, передавший такую «привычку» девушке, или же события, которые произошли в жизни Фэр? Время бежит неумолимо быстро, и мы уже не те, кем были прежде.