I. Норны. Ошибки быть не может

Для Локи день не задался с самого утра, когда пришлось раскрыть свои желания Фэр, а после и вовсе прогнать девушку, которая так и не узнала истинную причину данного поступка. Хотя, что бы это изменило? Будто бы призрачная дева могла вечность ждать его и постоянно навещать в этой тюрьме? Пускай она обещала найти способ освободить принца, но жить в вечных бегах или, хуже того, в Мидгарде было выше его сил. Все-таки он был рожден править, а не прятаться. Только после скорого ухода Фэр Локи осознал, как же сильно ранил девушку, искренне признавшуюся в своих нежных чувствах по отношению не к сыну Одина, а к Лафейсону, даже стойко соглашаясь с темными замыслами внутреннего зверя трикстера, который четко обозначил свою позицию. — Совкир бы меня убил, — невесело заметил младший принц, вспоминая чужую ауру хладнокровного убийцы, способного в одно мгновение перерезать горло обидчику. Возникла минутная искра благодарности Царю, который усовершенствовав темницы обеспечил защиту не только гражданам от «злодеев», но также самым «злодеям» от любой внешней угрозы, а значит, Советник не сможет причинить Локи вреда. — Только если не подбросит какое-нибудь проклятье или не отравит еду, — стоило только вслух вынести не самые радужные доводы, как все желание вгрызться в сочный спелый фрукт, взятый из пиалы, пропало. Трикстер хотел верить, что Совкир решит убить его своими руками, а значит, дождется личной встречи, которой не будет никогда, если уж Всеотец не решит выпустить на волю своего нерадивого сына. Вряд ли Один когда-нибудь всецело доверится Локи, уже не раз обманувшему чужое доверие в попытке присвоить себе власть и престол. Нет, дело было даже не в короне, как могло показаться многим, но в самих эмоциях, психологической подоплеке — Один всегда больше любил Тора, именно его он растил, как будущего правителя Асгарда. И Локи это чувствовал, знал с самого детства. Младший принц видел крепкую спину Царя, но не отца. Вот до чего его довело желание быть признанным, желание похвалы и малейшего доброго слова со стороны Одина, не замечавшего потуг младшего отпрыска, как бы тот не лез из кожи вон. На этой не самой светлой ноте в его камере появился до боли знакомый силуэт женщины, единственной, кто хоть как-то могла влиять на ситуацию извне — Фригги. Даже теперь, после всего произошедшего, матушка трепетно оберегала своего ребенка, не разделяя, родной или нет, для нее он был рожден из сердца, что означало ее материнскую преданность до самого конца. Один, прекрасно зная, что приказ о запрете на встречи будет наказанием больше не Локи, а его супруге, все же внес послабление, разрешив жене использовать иллюзию для посещения виновного. Таким образом, царь отвел свою совесть, ведь не приносил никому страданий, зато благо и безопасность точно создавал. Царица застала своего младшего сына с книгой в руках и с настороженным взглядом, направленным на сладкие фрукты, разложенные в пиале: — Что-то случилось? Бледное осунувшееся лицо младшего чада не могло не расстроить женщину, старающуюся дать этому ребенку все, что можно иметь для более-менее доброй жизни, пускай и в тюремной камере. — Нет, матушка, — возвращая нежный взгляд, ответил трикстер. — Как твое здравие? — Все в полном порядке, мой дорогой. Решила проведать тебя и поделиться последними новостями. — Хм? — Тор привел свою возлюбленную в Асгард в попытке излечить ее недуг. — Ха? И как отреагировал Один? — с ехидной улыбкой поинтересовался брюнет под неодобрительным взглядом женщины, посчитавшей, что глумиться над братом не красиво. — Сперва был зол, пока не узнал, что с беднягой слился один из реликтов. Под непонимающий взгляд сына женщина все же продолжила свой рассказ, понимая, что Фэр видимо еще не посещала Локи, иначе бы поделилась с мальчиком такой радостной вестью, как мощный артефакт, способный помочь в девичьем недуге: — Как ты помнишь, сейчас происходит схождение девяти миров, от чего появляются порталы. Именно таким образом Джейн попала в разлом, где и нашла Эфир, спрятанный предыдущим царем после войны с Темными эльфами. Тогда реликт, ища способ выбраться из заточения, слился с телом возлюбленной Тора, но, как ты понимаешь, эта мощь постепенно уничтожает человеческий организм, не способный выдержать столь большое количество энергии. По мере того, как Фригг поясняла детали пребывания мидгардианки в Асгарде, Локи мысленно возвращался к Фэр, от чего-то утаившей столь значимое событие, где Эфир, несомненно, судьбоносным подарком шел прямо в ее призрачные ладони. Возможно, она просто не успела ему об этом рассказать? Почему же не промолчала о чувствах, когда можно было раскрыть радостную весть? Использовать человеческую женщину для проведения ритуала не казалось младшему принцу чем-то вызывающим или ужасающим, жертва во благо чужой жизни, тем более, что это низшее существо все равно в скором времени умрет. Локи было хотел вновь встретиться с Фэр или же Совкиром, дабы обсудить детали действий, забывая о том, как сильно он ранил чужие нежные чувства, пока последующие слова матери не выбили его из колеи: — На самом деле, я думала, что Фэр сама тебе все расскажет, но видно она еще не посещала тебя. — Что? — черные брови взметнулись вверх. — О чем ты? — Дорогой мой, я прекрасно знаю о недуге этой прекрасной девушки, и о том, что Советник всеми силами пытается ей помочь. — Об этом я и сам догадывался, уже слишком у вас близкое взаимопонимание, — с легкой досадой пояснил трикстер, поминая воспоминания детства и не только. — Но это так странно, во время последней встречи я просила ее навестить тебя. — И о чем же вы говорили? — внутренний голос шептал о чем-то неизбежном, будто бы не без материнского вмешательства произошла та ссора, но женщина, будто почувствовав, что сболтнула лишнего, промолчала, отведя свой взгляд в сторону: — Мама? — Дорогой, я лишь хотела подтолкнуть вас, чтобы вы были ближе друг к другу, потому и высказала Фэр своей одобрение как твоей возлюбленной. Проницательность матери всегда поражала Локи, как никогда понимающего, что порой вмешательство горячо любимой и родной Фригги несет за собой не самые хорошие последствия, как, например, сейчас. Злиться на женщину не хотелось, но внутренний зверь был раздосадован и обижен опрометчивым поступком, сыгравшим с ними ужасную шутку. Если бы не чужие советы, то Фэр наверняка бы смолчала, отложив нежные чувства на потом, когда все это закончится. — Поздравляю, она последовала твоим советам и больше вряд ли вернется, — с тяжелым выдохом проговорил принц, изнеможенно откидываясь на спинку кресла. С матерью он может не играть холодного и сильного правителя, ведь та видит все его действия насквозь. — Что ты опять сделал, Локи? — Фригг как никогда беспокоилась за столь нестабильные и тяжелые взаимоотношения между сыном и Фэр. — Всего лишь сказал ей правду. — Локи? — скользящая строгость расплетала принцу язык. — Открылся, показав свои мысли и желания, а потом дал ответ на ее вопрос. Нам не быть вместе, мама, — как же хорошо, что вокруг его камеры стоял еще и глушащий звук барьер. — Ты отверг ее? — в изумлении и ужасе царица прикрыла рот ладонью, осознавая, что на этот раз дело обстоит хуже, чем обычно. Подарить надежду, а потом растоптать ее — это самая ужасная пытка. — Всего лишь правда, в которой «нам» нет места. Я пленник, она же свободна, так какое будущее ждет «нас»? Не собираюсь удерживать, хотя признаться, есть такое желание —запереть Фэр здесь, со мной, но ради ее же блага и того, что пришлось пережить, отпускаю вольно бродить по всем мирам… Думаешь, мне не было тяжело говорить ей это? — вспылил Локи, повышая голос, но довольно быстро пришел в себя, поймав серьезный и сострадающий взгляд матери, был вынужден отвернуться в другую сторону. — Здесь есть и моя вина, Локи, но все, же это слишком… — не решаясь договорить, Фригг вынужденно замолчала. — Я постараюсь поговорить с ней, но при следующей вашей встрече ты обязан разъясниться с Фэр. И не беспокойся за совершенные ошибки, ведь иначе теряется смысл, мой дорогой. Весь путь — это выбор, и только благодаря неверному ответу ты учишься и развиваешься. Всякий раз, когда Локи слушал материнскую поддержку с долей нравоучений, принцу хотелось крепко обнять эту сильную и мудрую женщину, поскольку ее слова всегда находили отклик в его сердце. Он прекрасно понимал, что единожды сделав правильный выбор, ты продвинешься вперед на несколько шагов, но если же совершать ошибку за ошибкой, то стоять тебе на одном месте, покрываясь слоем пыли и грязи. Сколько раз он отталкивал от себя Фэр? В глазах трикстера эта девушка возымела статус женщины с силой подобной той, которую имела Фригга, вот таких нужно брать в жены. Все же правильным было бы принять призрачную деву, не задумываясь о том, что ждет такую странную пару впереди, но… — Я не знаю, это что-то через что мне трудно перешагнуть, — минутное отчаяние легло отпечатком на бледном лице. — Почему так трудно просто принять и не отталкивать? Видя столь явные внутренние терзания сына, Фригг испытывала боль на физическом уровне. Ее любимый, драгоценный ребенок, рожденный из самых нежных чувств, страдает от неспособности принять чужую заботу, любовь и ласку. Как же она могла пропустить это мимо глаз? Как мать, Фрига винила себя, за то, что жизнь ее дитя трещит по швам, распадаясь на рваные тряпки. Полотно судьбы Локи должно было быть совершенно иным, Норны сыграли с ним в не самую приятную игру. Царица стоически терпит все выпады в свою сторону, когда Локи все-таки срывается, не смея больше сдерживать свою боль вперемешку с гневом. Ее сил хватает ровно до того момента, пока младший сын не говорит о том, что Один ему не отец, а Фригг лишь грустно добавляет: — Как и я тебе не мать?.. — женское сердце способно выдержать многое, а по настоящему любящее прощать, что и делает мать, раз за разом пытаясь помочь и поддержать Локи.

***

— Хе-ейм! — радостно вскрикнула Фэр, подлетая и обнимая мужчину со спины, пока он не успел развернуться к своей спутнице, так неожиданно встретившейся с ним около лестницы. — Рад тебя видеть. Все в порядке? — О, теперь да, — девичья радость была приятна, но отчего-то вызывала тревогу. — Что-нибудь произошло? — Хм-м, расставила точки и не без вмешательства личного психотерапевта преодолела этап «мороженное перед сопливой мелодрамой», — увидев вскинутую вверх бровь на темном лице, Фэр пришлось пояснить более детально о том, с чем именно ей пришлось столкнуться еще день назад, пока на их пути к обсерватории не встречались лишние уши: — Как бы ни печально было говорить, но меня впервые отвергли, мой друг, да еще и прогнали, — улыбаясь, заявила девушка. — Согласна, я должна была бы быть разбитой и зареванной, но Тесс помог. Это трудно объяснить, однако ты должен понять мысль: это похоже на чужое вмешательство извне, но несущее только добро. Сама не совсем понимаю, но тессеракт способен влиять на чужой разум, и вот теперь, когда я подалась к нему с разбитым сердцем, он как бы залатал раны, притупляя эмоции к произошедшему. Пройдет время и он снимет, так называемый бинт, а я уже спокойно смогу смотреть на шрамы, потому что это действительно уже будет в прошлом. — Значит, сейчас твое спокойствие и равнодушие к произошедшему — не более чем чужое подавление или перекрытие эмоций? — Можно и так сказать. Тяжелый вздох сопровождался плавным движением плеч, сперва поднявшихся, а затем опустившихся вновь, намекая на нелегкие мысли в голове мужчины. Как бы Хранитель не желал лично ударить неугомонного трикстера в лицо за все, что тот сделал и, видно, еще делает, мужчина был отчасти благодарен этом принцу за новый опыт для Фэр. Хотя лучше бы девушка такого и вовсе не испытывала, да вот только невозможно жить без проблем, словно в сказке. Омрачали этот новый багаж знаний действия тессеракта, самостоятельно решившего закрыть вуалью невидимости переживания, страдания и борьбу с ними, пока «само не заживет», о чем мужчина поделился с подругой: — Ты ведь понимаешь, что каким бы не было благим намерение Тесс, тебе, как и любому живому существу, необходимо испытывать весь спектр эмоций, не только радость и беззаботность, но и боль с горем пополам. — Стой-стой, — перебила Фэр друга, сталкиваясь лицом к лицу, — ты говоришь правильные вещи, он это прекрасно понимает, однако…м-м-м. Ты видел мою нестабильность, это побочный эффект от длительного пребывания моего вроде бы живого тела в мире зеркальном, в мире мертвых. Такие потрясения могут выбить меня из колеи, обернувшись распадом личности, так скажем, самоуничтожением. Внимательный огненный взгляд был прикован к девушке напротив, пытаясь прочесть чуть больше информации в ее уме. Хеймдалль правда давно заметил состояние старого друга, которое, несомненно, волновало хранителя Биврёста, о чем он делился с Совкиром множество раз. Но сделать что-нибудь не представлялось возможным — девушка молчала, а читать ее мысли никто не то чтобы не смел, но не мог точно. — Так что не переживай. Как только я разберусь с проблемой своего физического тела, он прекратит столь чрезмерную опеку, ведь и сам понимает, что любые трудности — это испытание ради будущего. Такие слова успокоили Хранителя, предложившего девушку прогуляться с ним, если она не имела определенных планов. Было бы странным, имей Фэр плотный график, ведь сейчас ей особо не чем было заняться, поскольку Совкира Один держит рядом, не давая советнику свободного времени, Сэриз же, погруженная в учебу, втягивала в нее Призрака, у которой от лишней информации голова была готова взорваться, а Локи это Локи, уже оставшийся позади. Наверное. Что еще остается делать, как не бродить по дворцу? Пару раз она побеседовала с Джейн, но отвлекать ученую тоже не хотелось, пускай наслаждается Тором, который ради возлюбленной отгородился от друзей. Вспомнив троицу воинов и леди Сиф, девушка впервые посочувствовала брюнетке, которой чуть ли не в лицо сказали, что ее любовь никому не нужна. Фэр испытывала двоякие чувства к воительнице, но ничего с этим поделать не могла, девушке не нравилась бережно лелеемая ложь. Сиф не была честна с собой, веря в свою безграничную любовь в Тору, когда в памяти все еще хранила теплые эмоции о младшем Одинсоне, пускай на виду то и дело старалась подколоть или задеть Локи. От этого тошнило, хотя Фэр не признавалась, что испытывала укол ревности к этому вредному и глупому принцу. — Как скоро ты хочешь отправиться в Мидгард? — глубокий голос вырвал девушку из дум, прерывая окружившую их тишину. — Не задумывалась над этим, но как понимаешь, хотелось бы вернуться. Время здесь и там идет совсем иначе, и месяц в Асгарде приравнивается году на Земле. — Тебя это беспокоит, — кивая самому себе, осведомился Хеймдалль. — Весьма. Эти защитники народа людского… кто знает, чем закончится очередная миссия? А мое сердце рвется быть рядом. — Ты осталась настоящим воином, который не любит войну. — На нее я уже насмотрелась, — улыбнулась Фэр, вспоминая, как века сменяли друг друга, предоставляя ей целый фильм в реальном изображении. Мужчина понимающе улыбнулся, он тоже наблюдал за историей, как оказалось, не в одиночестве, и этот факт грел душу. Как странно, что после столь длительной разлуки они все еще были друг для друга теми, кем являлись до расставания, хотя теперь имели иное представление о жизни и о мире в целом. Фэр думала также, считая, что если вы связаны душой, то все же придете на помощь даже на край света, даже если для остальных вы враги. Невольно вспомнились фильмы о русской мафии, где брат за брата готов был рвать глотку, находясь на другом берегу реки, этим Фэр поспешила поделиться со своим собственным побратимом. Увлекшись обсуждением кинематографа и пересказом некоторых сюжетных линий, Призрак поздно почувствовала приближение агрессивной энергии, исходившей обычно от тех, кто желал причинить вред. — Хеймдалль! — повела головой девушка, поспешив на выход из обсерватории, чтобы взглянуть в небо, но Хранитель, обладая не только прекрасным зрением, но и слухом, уже спешил к невидимому врагу, оказавшемуся небольшим кораблем. — Предупреди! Чужой приказ Фэр спешила выполнить как можно быстрее, не без помощи своей способности опережая нежеланных гостей.

***

Влетев в зал, где сейчас и находился Один с несколькими советниками, девушка рассказала о прибытие врагов, готовых к самой настоящей битве, если судить по тем кораблям, которые уже приближались к городу. Вот только Один уже знал о произошедшем, поэтому если он мог похвалить призрачную особу за помощь, то просто не стал этого делать. Мужчина высказал свое негодование, почему она вообще находится здесь. — Какой же ты маленький паршивец, Один! — в сердцах крикнула Фэр, спешно покидая зал вслед за Совкиром, который вздрогнул от столь резкого и громкого высказывания, однако к озадаченному Всеотцу возвращаться был не намерен. Сейчас есть более важные дела. — Девочка моя, помоги, как можешь, в обороне, я пока в зал к защитному барьеру, иначе Хеймдалль не сможет удерживать его вокруг дворца слишком долго, — Совкир был уверен в том, что в ответ получил легкий кивок, но уточнять этого он не стал, поспешив туда, откуда его сил хватит, чтобы энергией пробудить защитные и атакующие механизмы, скрытые от чужих глаз. Фэр же, устремившись вперед, не знала, куда именно стоило бы идти. Она решила довериться интуиции и следовать туда, куда глаза глядят, а может и враги, которых она временами телепортировала за стены дворца, а лучше в водоемы, чтобы темных эльфов течением смыло с края мира, в бездну. Пару раз удалось уберечь солдат от расщепляющих материю гранат, которые на призрачную особу не действовали, а потому приноровившись, Фэр на ходу хватая одно такое оружие, подбрасывала его обратно врагам, не сразу понимающим, что же именно произошло. Угрызение совести девушка не испытывала, был лишь адреналин, получаемый из происходившего — время на Земле изменило внутренний мир, и даже если войну она не любила, но азарт из этой игры «на смерть» все-таки испытывала. «Адреналиновый наркоман», — говорил Фьюри то ли о себе, то ли о Фэр, жалующейся, что битва была слишком скучной и скорой на завершение. Резко остановившись на развилке, призрачная особа содрогнулась, чувствуя звериную агрессию и страх, последнее было ей знакомо и даже пускай не сразу, но пришло осознание, кому он принадлежал. Понимая, что сейчас в той стороне находится Джейн, Фэр максимально ускорила темп, дабы быстрее оказаться рядом с возлюбленной Тора. Путь к чертогу царицы был устлан обгоревшими телами асов, при том, что доспехи не были задеты. Это подталкивало на мысль о монстре, в чьих руках есть затвердевший осколок энергии Эфира. Против такого противника Фригга вряд ли выстоит, думала Призрак, и со страхом на сердце за женщину поспешила преодолеть оставшийся путь до дверей. Оказавшись внутри королевского убранства, время для Фэр замедлилось, позволяя девушке действовать на голых инстинктах, которые проснулись в тот миг, когда она увидела Всемать в руках изуродованного магией эльфа, использовавшего на себе силу реликта. Резкий скачок и секундное движение, при котором Призрак схватила за руку царицу, чью шею в руке сжимал самый настоящий монстр. Он планировал избавиться от ведьмы, как ее назвал Малекит, стоящий в трех шагах от своего поданного. Дернув на себя Фригг, вместе с телепортацией уходя от удара, Фэр верила, что теперь все в порядке. Но пробежавшись по женскому телу глазами, призрачная особа отметила рану на боку, короткий клинок не смертельно, однако все-таки успел оставить след. — Когда же ты сдохнешь, мразь! — прорычала девушка, подобно зверю, оберегающему свою семью. К Малекиту она питала особую ненависть, и тот, будто почувствовав неприязнь нового действующего лица, внимательно всматривался в фантомный силуэт. Он явно видел такое впервые. Начавшего подходить к ним эльфа молотом снесло назад под крик Тора, первым заметившим, как оседает на пол мать. Решив, что о врагах позаботится громовержец, Фэр припала на колени перед царицей, с чьего лба крупными каплями стекал пот. Начинающаяся лихорадка наводила на мысль, спасти царицу не получилось: увела от колющего удара, но не уберегла от яда на клинке. — Дьявол! Держись, сейчас к лекарю!.. — договорить ей не дали теплые ладони, обхватившие фантомное лицо, пока царица не без труда подарила девушке улыбку. — Ты не должна скрывать правду, моя дорогая, — шептала Фригг, тяжело дыша, — каждый будет рад тебя встретить, потому что нет ничего прекрасней освежающего дуновения ветра. Спазм, схвативший грудную клетку Фэр, не позволил той выдохнуть, зато всецело дал ощутить холод, распространяющийся по телу, начиная с шеи. Даже если бы слезы могли проложить себе путь из девичьих глаз, Призрак не смогла бы пролить ни единой. Введенная в ступор самым настоящим признанием и озарением, ведь сейчас она не смогла спасти не царицу Асгарда, а маленькую девочку, которую в юном возрасте сопроводили во дворец для учебы у лучших магов. — Когда же ты… Фригг? — вскрикнула Фэр, когда женское тело тряпичной куклой повалилось на пол, привлекая внимание Тора и Одина, появившегося секундой ранее.

***

За жизнь царицы лекари боролись весь оставшийся день, используя самые новые технологии и магию, но яд, коим была отравлена женщина, был ничуть не слабее светлых умов, он не давал себя победить. Фригг то приходила в себя, то вновь теряла сознание, испытывая боль и слабость в теле, которые огнем проносились в ее венах, задевая каждый оголенный нерв. Слабость не мешала женщине в минутных просветах отмечать присутствие Тора или Одина подле своего ложа. Мужчины семьи говорили добрые слова поддержки и признания любви к своей родственнице, что, несомненно, грело душу женщине. Тор, не выдержав страха потери, все же проронил пару слезинок, которые Фригг поспешила утереть непослушной рукой, как бы сложно то ни было. Муж ее, Один, держался стоически, но глаза выдавали нежелание верить в будущую потерю. Супруга действительно была его поддержкой на многие и многие лета, и, только благодаря ее заботе, он выдержал все трудности, встреченные на пути. Фригг прекрасно осознавала, что ее любимый мужчина не сможет выдержать такую потерю после всех тех лишений, которые произошли в его жизни, но верила в помощь сыновей, в их возлюбленных, в народ, нуждающийся во Всеотце. Еще она верила в Фэр, желая, чтобы девушка наконец-то открылась миру. Уже вечером, когда власть над небосводом Асгарда постепенно переходила ко тьме, женщина почувствовала, как силы стремительно покидают уже порядком ослабевшее тело. Осталось ли то, о чем она еще сожалела? Безусловно, да, ведь уходя сейчас, Фригг оставляла не только близких, но и незавершенные дела, которые не давали ей спокойно отправиться в Вальхаллу. Хотелось верить, что все разрешится само собой. Некого было винить, она самостоятельно выбрала путь спасения Джейн, ценой в котором стала ее жизнь. В этой доброй смертной Всемать эгоистично желала видеть будущее старшего сына. — Я всегда остаюсь ветром, малышка Игг, — сквозь сон царицу нагнал ласковый шепот, который женщина в последний раз слышала перед роковой трагедией. По сердцу, словно бальзамом, растекалось умиротворение, ведь теперь Фригг была спокойна, ведь ветер приносит не только перемены, но и прохладу в этот слишком жаркий вечер.