I. Норны. Ошибки быть не может

Все время, пока лекари боролись за жизнь царицы, Фэр находилась рядом, невидимым духом поддерживая женщину, которая, как оказалось, прекрасно понимала, кто скрывался за маской фантомного лика, и даже принимала участие в действиях по поиску артефактов для призрачной особы. Все это ей рассказал Совкир, после прямого вопроса о малышке Игг, как ее в детстве порой называла Фэр. На воинственный запал девушки мужчина лишь грустно усмехнулся, решая поведать ей, что Фригг узнала давнюю знакомую отнюдь не сразу, да и в целом благодаря поведению Совкира, расцветающего впервые на несколько тысячелетий, вновь желающего жить и двигаться дальше, о чем ему и поведала царица, устроившись в саду, где обычно проводила свой отдых. Сопоставить факты женщине никто не мешал, а потому, сложив дважды два, она все же, не веря, но выстроила картину в целом, пускай и не без помощи Советника, заверившего царицу в правоте домыслов. Именно тогда Фригг от настигнувших ее переживаний не сдержала слез, поскольку ветер всегда несет с собой перемены. Стоило Совкиру окончить свой рассказ, как женщина, воодушевившись спасением чужой жизни, попыталась подружиться с Фэр, которая, как и в прошлом, оставалась личностью замкнутой, пускай, подобно магниту, она притягивала к себе занятных личностей. Вина за свою слепоту, а иногда даже агрессивное и неуважительное поведение захлестнули Призрака сразу, как были выслушаны повествования Совкира, намекнувшего, что Фригг даже спустя тысячелетия хранила уважение к наставнице в лице Фэр. От этого стало только хуже. Дабы усмирить свою совесть, девушка поспешила в покои царицы, где собралась почти вся королевская семья, за исключением Локи, остававшегося в своей камере, даже не имея возможности проститься со своей драгоценной матерью. Пока Один переговаривал с лекарями, а Тор отвел винившую себя в смерти царицы Джейн в сторону, Призрак увидела возможность попрощаться с женщиной, прошептав тот самый ответ, который когда-то давно она дала еще совсем маленькой белокурой девочке, оторванной от родителей в столь юном возрасте: «Я всегда остаюсь ветром, малышка Игг». Бледное вспотевшее лицо слегка разгладилось, приобретая умиротворенный вид, пока губы сложились в еле заметную улыбку. Чужой заветный покой давил тяжелым грузом на сердце, чужие слезы и мольба, подобно ножу, оставляли раны вместе с желанием обнять и утешить. Завидев состояние Одина, прогнавшего всех из покоев, Фэр не решилась уйти, сопереживая мужчине, казалось бы, прибавившему пару-тройку десятилетий. Не важно, какими были взаимоотношения, конфликты или проблемы между ними ранее, горе объединяет. Так и сейчас, призрачная особа решила поддержать уязвленного царя. Несильное покалывание на плече привлекло Одина, побуждая обернуться, чтобы понять причину возникновения такого ощущения, которой оказалась Фэр, в доверительном жесте показывавшая, что разделяет чужую скорбь. Давно никто не смел показывать покровительствующий жест по отношению к правителю Асгарда, кроме супруги, но удивляться не было сил, внутри ощущалась только пустота, благодаря которой мужчина сбросил браваду могущественного Всеотца. — Если бы я сразу направилась в чертог царицы… — на чужое чувство вины Один лишь сокрушительно покачал головой. — Также можно сказать, что я не должен был отпускать ее туда, а отправить в более защищенное место. Молчание давило, подобно тяжелому грузу, способному уничтожить хрупкое тело под собой, не давая шанса на спасение. Даже если Один говорить не желал, то он и не прогонял Фэр, посчитавшую сей жест неким призывом о помощи, ведь порой сильному человеку легче выговорится незнакомцу из-за «эффект попутчика»: — Все же мне стоит поблагодарить тебя. — Нет, не стоит, ведь «спасение» провалилось, поэтому… — переместившись по другую сторону постели, на которой Фригг предалась вечному сну, Призрак все же смолкла, не понимая действий царя. — То, что ты сделала, уже о многом говорит, ведь мы успели хотя бы попрощаться, проведя последние минуты рядом, — на мужском лице неожиданно для девушки появилась еле заметная грустная улыбка, пока взгляд не отрывался от супруги. — Однажды мне сказали, что важен не только результат, но также попытка, без которой сожаление может снедать тебя изнутри. Однако, если быть честным, то я до сих пор сполна не понимаю сей мудрости. Фэр не стала высказывать свои мысли, поскольку мужское состояние и без того казалось катастрофическим, не нуждающимся в нагрузке и добивании, потому девушка, впервые склонив голову в знак почтения, а ладонь прижав к сердцу в дань разделения горя, устремилась на выход, подобно живым, прокладывая свой путь через коридор. Около массивных колон, где свое начало брало крыло Всеотца и Всематери, обнаружилось столпотворение рыдающих и сопереживающих своему правителю, потому как для многих эти двое были не просто властью, а светом, который вел их многие и многие лета подряд.

***

Фэр, сидя на небольшом выступе Биврёста вместе с тремя наблюдателями за ее спиной, смотрела на ритуальную церемонию прощания с погибшими в борьбе с эльфами, что ворвались во дворец ради заполучения Эфира. Пускай битва была выиграна, и реликт остался в Асгарде, но потери, которые понес золотой чертог, казались неимоверно высокими, поскольку горящие ладьи, что плыви к обрыву, своим количеством ничуть не уступали звездам в небе. Фэр пыталась сосчитать и сбилась на сотне, включавшей в себя не только солдат и царицу, но и слуг во дворце, и это если умолчать о тех, кого расщепило при помощи гранат. Свободны ли их души, как души тех, кто сейчас звездной пылью возносился в мир по ту сторону? Фэр этого не знала, но отчётливо видела и слышала чужую горечь. Многие говорят, что смерть это не конец, а лишь освобождение, но по-прежнему эгоистично желают быть рядом с любимыми, чтобы видеть, осязать или даже вдыхать родной запах. За своей спиной Фэр услышала всхлип и последующие отголоски судорожного рыдания Сэриз, не сдержавшей своих чувств от столь прекрасного, но вместе с тем ужасающего своей печалью вида. На минуту призрачная особа задумалась, что муспелла не плакала даже после того, как пришла в Асгард, хотя ясно осознавала горесть разлуки, а возможно, и потерю своей бабушки. Фэр лишь тяжело усмехнулась, в душе радуясь тому, что огненная наконец-то выплеснула эмоции, прощаясь не только с теми, кто ушел сегодня, но и с теми, кого не могла отпустить в прошлом. Совкир, позволив еще совсем юной великанше прижаться к своей груди, аккуратно забрал из дрожащих рук светящуюся голубым светом сферу, которую было необходимо запустить ввысь, как послание вместе с уходящими. Сэриз была единственной из всех четверых, кто решил отправить свое послание на другую сторону, но вместе с тем она была самой молодой и чистой, не знающей реальных животных чувств, которые испытал любой из рядом находившейся троицы, среди которой у каждого имелась по крайней мере одна причина отомстить Малекиту. Голоса асов, подхвативших грустную песнь, постепенно стихали, вызывая мурашки у всех, кто ее слышал, ведь столь искренний хор, в который вкладывали душу, не мог не пробрать до костей, задевая струны чужих сердец. Решив все-таки отправить сферу, Фэр поднялась со своего места, изымая из мужских рук светящийся шар. — Отпусти всю боль и горе, сохранив только тепло в своих воспоминаниях, Сэриз, ведь именно теперь для тебя начинается новый путь, — девушка озвучила свои поздравления и сопереживания муспелле, позволяя сфере устремиться ввысь, чтобы догнать другие такие же искренние послания. — А что касается Малекита… Однажды все враги будут жалеть из-за того, что мое тело в одну из похожих ночей не стало частью звездных скоплений. Суда не избежать. Совкир и Хеймдалль отметили в девичьем, казалось бы, ласковом и абсолютно спокойном голосе нотки опасности, позволяющие прочувствовать внутренний гнев, который обладательница не просто усмирила, но контролировала, тем самым пугая пуще прежнего. Нет ничего опаснее врага, который не дружит, но живет в единении со своими внутренними демонами. Даже Сэриз перестала проливать слезы, заслышав мягкий голос своей героини, настолько он ей показался проникновенным при всей той мягкой беззаботности, исходившей от рядом стоящей фантомной девушки. Как и многие асгардианцы, в этот вечер Фэр тоже отпустила боль, наконец-таки попрощавшись с теми, кого оставила в Асгарде несколько тысячелетий тому назад, отпуская все плохое, позволяя жить себе в настоящем, не привязываясь к будущему. И сейчас самым важным было изничтожить правителя эльфов, не из-за прошлых обид и ненависти, но по той простой причине, что он несет вред во все миры, тем самым покушаясь на то, что действительно дорого Призраку здесь и сейчас.

***

Этим днем Совкир довольно много думал о сложившейся ситуации и том, как же действовать в связи с происходящим вокруг: Один словно сходил с ума, делая и без того жесткие правила, куда хуже, ведь ранее только Фригг могла сдержать буйный нрав мужчины; Фэр витала в своих мыслях, стараясь не озвучивать их вслух, но все чаще пропадала у тессеракта, что наводило Совкира на не очень приятные размышления; Джейн Фостер, ставшая вместилищем Эфира, находилась под усиленной охраной, наличие которой усложняло план по изыманию реликта; о Локи мужчина ничего не знал, но понимал, что тому сейчас крайне тяжело, и хотя Совкир был зол за проступок этого глупого мальчишки, сейчас он его наказывать не спешил, кажется, тот уже получил самую, что не есть суровую отдачу за свои деяния, которую Фэр называла «кармой». Мир словно бы сходил с ума после появления эльфов, но винить в этом окружающих Советник не смел, осознавая, что для них вдруг ожили персонажи страшных сказок. Асгардианцев учили, что порождения тьмы мертвы, что они не оставили после себя ничего, но, как оказалось, они еще живы и даже вполне могут вступить в бой. Помня о тех кошмарах, которые писали об этом народе, Совкир отпустил смешок, ведь не так страшен дьявол, как о нем говорят. Даже тот же Сурт, истинный правитель Муспельхейма, который должен уничтожить золотой мир, был пленником темницы, из которой уже многие тысячелетия не то чтобы не мог, а просто не смел выбраться, веруя в пророчество и в свой час. Советник ждать был не намерен, а потому, уже давно составив свой план, аккуратно выяснил мысли главных действующих лиц, которые, как оказалось, абсолютно не против принять участие в последующих действиях. Не говорил он только с Локи, о чем уже давно размышлял: бросать его в темнице было бы расточительно, да и место в спектакле тот уже имел, поэтому подготовить юнца к дальнейшему было просто необходимо. Кто бы что не говорил, но совесть мужчины не выказывала никаких признаков, когда Совкир планировал использовать в своих планах детей, за чьим ростом он следил со времен детства. Все же в его полуживом сердце было место только для одной светлой души. Решив не откладывать разговор, Советник вознамерился навестить ребенка, который в одиночестве горевал над утратой матери. Взяв в руки камень с изображением рун, который ранее использовала Фригг, дабы иллюзией попасть к дорогому сыну, мужчина погрузился в транс, а после, взаимодействуя с артефактом, оказался посреди тюремной камеры принца, абсолютно не отреагировавшего на появление гостя. Все предметы в обители Локи были разбросаны, а что-то и разбито, пока сам трикстер, укрывший книгой лицо, лежал на постели. — Да, в темнице стало тихо, после побега заключенных, — озвучил свои мысли Советник, подходя к защитному барьеру. — Уходи. — Нет, Локи. Не сейчас. На свои слова Совкир в ответ получил судорожный вздох, поскольку принц и сам понимал, врать тому, для кого ты словно раскрытая книга — гиблое дело. С трудом принимая сидячее положение, трикстер пытался понять, для чего его бывший учитель пришел к нему, воспользовавшись камнем, ведь это вряд ли похоже на просьбу матери, а за Фэр Совкир пришел бы мстить в физическом своем воплощении. Понимая глупость своих дум, Локи кинул вопросительный взгляд на мужчину, не желая, чтобы тот рассматривал и без того осунувшееся и бескровное лицо — новость о Фригг была сильным ударом. — Наверняка ты задумался над причиной моего пребывания здесь, — едва удержавшись от смешка, иллюзорный гость тюремной камеры продолжил. — Во-первых, я действительно пришел разделить твою скорбь, ведь Фригг, какой бы взрослой она ни была, в моих глазах всегда оставалась юной леди, и нет, Локи, я по-прежнему умолчу о своем возрасте. Много, очень много. — Хе… Знаю, что эта причина лишь ничтожная доля по которой ты здесь, — Богу Обмана не нравилось, когда ему врут, хотя мужчина напротив просто не договаривал, оставляя некоторые нюансы на усмотрение фантазии своего собеседника. — Во-вторых, лишь хотел указать тебе, какой же ты еще глупый, раз так поступил с Фэр, — этого от Совкира Локи ожидал, но не думал, что выговор будет в столь мягкой форме. — Вижу твое удивление, но здесь все вполне объяснимо — ты уже наказал себя, потеряв доверие с ее стороны, да к тому же ситуация с Фригг само по себе тяжкое испытание, потому не смею тебя линчевать. На самом деле мужчина не стал бы губить юнца, может быть, слегка выбил дурные мысли, чтобы неповадно было. Пускай живет, поскольку Советник до сих пор верил в то, что каким бы ни был тернистым путь, Фэр и Локи суждено быть вместе. Да, не сейчас, но потом обязательно. К тому же мальчик, взращенный самим Совкиром, вызывал какую-никакую, а родительскую привязанность, хотя родная светлая девочка безвозвратно захватила почетное место в мужском сердце. — В-третьих, — продолжил иллюзорный гость, не дождавшись реакции, — пришел осведомить: Фэр освободила тебя от любого вида клятв, связывавших вас, и от обещаний тоже, теперь у тебя нет никаких обязанностей и долга. Поздравляю, ты свободен от общества моей призрачной девочки. Локи не совсем понимал, о чем говорил мужчина, поскольку после случая с неудавшимся ритуалом, треугольная побрякушка разорвала все оковы, связывающие принца по рукам и ногам, в том числе были и клятвы с девушкой. — Вижу, не понимаешь, — глубокий капюшон не позволял видеть лица собеседника, но трикстер чувствовал, как Совкир обратил на него полный иронической язвительности взгляд. — Я же уже говорил, что ты наказал самого себя — тебя больше нет ни в мыслях Фэр, ни в ее сердце. Разбитое состояние отошло на задний план, позволяя доле агрессии затмить разум. Поддавшись вперед, младший принц был готов схватить собеседника за грудки, если бы не осознание, удержавшее его на месте, потому что это всего лишь иллюзия и ей нельзя причинить вреда. — О чем ты говоришь? Она сама недавно призналась в своих чувствах, — стараясь казаться уверенным, начал Локи, но был перебит строгим голосом, пробирающего до костей баритона: — Тебе было дано предупреждение, было сказано о хладнокровии, но слышал ли ты то, что тебе говорили? Слепец и глупец, не способный внимать и принимать! — рявкнул мужчина, переставая контролировать свои эмоции. Он слишком устал, так что сдерживать демонов становилось труднее Позволяя Совкиру успокоиться, Одинсон смолчал на чужие оскорбительные слова, всецело принимая их как правду, из-за которой внутренний зверь готов был рвать своего носителя на части, он и ранее корил себя за непостоянность и игру на две стороны «за и против», тем самым окончательно выводя из себя Фэр. Внутренний голос тут же подсказал, что раз она так поступила, значит и вовсе не любила, лгала, а теперь просто на просто предала чужие ожидания и веру. Да разве она могла лгать? Слишком честна в своих мыслях и поступках, поэтому вина лежит на Локи: не сдержался, не обдумал, вновь попытался обмануть, но уже самого себя, ведь без девушки идти дальше не хотелось. Депрессивная триада* медленно топила в себе новую жертву. — Понял, что натворил? — Советник получил безучастный кивок от принца, вид которого напоминал нашкодившего котенка и вызывал у него некую долю участия. Редко когда можно увидеть такую картину. — Исправлять сам будешь, но сейчас не лезь, убьет и мимо пройдет, потому как будешь признан виновным. — О чем ты? — О том, что Судья, способный вынести самый честный и правильный приговор, не посмотрит на прошлое, а в настоящем тебя нет. — Судья?.. — темная бровь поползла вверх, образуя пару небольших полосок на лбу. Зеленые глаза все же встретились со сталью, окруженной мраком, на сероватом лице собеседника играла насмешливая улыбка. — Богиня? Суда? Легкий кивок и довольное от произведенного эффекта хищное лицо вновь погрузилось под глубокий капюшон мантии. Локи не понимал, он не знал, как теперь быть, ведь единственная Богиня, чья суть была противоположной его собственной, всегда казалась ему мифом, если бы не убедительные рассказы дедушки Бёра и бывшего учителя. Единственная Богиня, которая была достойна восхищения принца, в воображении казалась самой прекрасной и несравненной, способной на равне стоять подле Локи, оказывается все это время была рядом. Трикстер покачнувшись, уронил голову ближе к коленям, пока руки зацепились за волосы, он был готов проклинать свою лживую и эгоистичную натуру. Самозабвенно оттолкнул не только нежные чувства, принимающие чужую йотунианскую сущность, но еще первую детскую влюбленность, сопровождающую трикстера светлым ангелом-хранителем из года в год. — Ты всегда так восхищался Богиней Суда и Правды, я просто не смог тебе раскрыть тайну о сущности Фэр. Какая ирония: теперь, идеал сильной женщины и искреннее девичье сердце сплелись воедино, показывая целостную картинку той личности, которая все время была рядом с тобой, и которую ты так яростно старался держать подальше от себя. Совкир видел мальчишеские переживания, зародившиеся из-за саморучно разрушенных детских мечтаний. Подобно встрече с кумиром, многие представляют, как же все произойдет, стараясь описывать события в наипрекраснейшем сценарии, но теперь те бумаги были разорваны, и вместо светлых эмоций ты получаешь жгучую пощечину, с пониманием того, что этот неудачный дубль нельзя вырезать из жизни, отсняв после новый, более приемлемый. — Осмелься ты измениться, то все было бы иначе, мой нерадивый ученик, — покачивая головой, иллюзорный гость следовал своему плану, благодаря которому мог подтолкнуть мальчишку к правильным действиям. Сердце, ранее скованное льдом, как защитой от внешнего мира, дрожало, сжималось и замирало после хлестких слов Совкира, бьющего в самую цель. По телу принца растекался холодок, вызывая оцепенение вместе с дрожью, Локи казалось, что кровь покинула и без того подобное осколку льда тело, превращая то в изваяние искусства. Только копошение со стороны смогло вырвать трикстера из оков оцепенения: — Стой! — спохватившись, отозвался принц. — Думаешь, я поверю? Учитель! — Прошу простить мне мои слова, но ты все потерял, Локи. Растворившаяся в пространстве иллюзия оставила, казалось бы, сломленного последними событиями принца, уже ничего не понимающего и не воспринимающего вокруг. Он потерял отца и брата, потерял свободу и мать, а теперь Фэр со своим сердце, и Богиню с остатками некогда светлой чистой детской веры. И действительно, соглашаясь со словами Совкира, Локи понял, что у него не осталось ничего. Только пустота, постепенно расползающаяся снедающим мраком по его телу.

***

Сознанием вернувшись в свой кабинет, Совкир сразу заметил присутствие Фэр в нем, внимательно разглядывавшей мужчину напротив. — Куда ходил? — парящая в воздухе Фэр наклонила голову на бок. — Решил навестить Локи. — И как он? — Разбит. Прищурив глаза, Фэр наблюдала за мужчиной, капюшон которого она уже давно отбросила назад, давая себе возможность любоваться аристократичными чертами на уставшем лице. Младшего принца ей было искренне жаль, ведь терять любимых очень больно, еще больнее, когда эта личность была практически единственной, кто искренне отдавал свое сердце в ответ, прощая и забывая об обидах. И для Локи таким человеком была мать, возможно, единственное живое существо, которому он действительно позволял дотрагиваться до своей души, не боясь получить нож в спину. Теперь, когда он потерял Фригг, наверное, жизнь кажется ему невыносимой, а рана, так или иначе полученная от матери, кровоточила в два раза сильнее. Любовь весьма опасное чувство, способное как возродить из пепла, так в него и обратить. Фэр знала об этом не понаслышке, и если бы не способности Тесс, то сердечная боль сию секунду дала бы о себе знать, но даже испытывая долю стыда, девушка действительно не смогла ощутить каких-либо сильных чувств по отношению к Локи. Что-то подсказывало Призраку, что Совкир ходил к трикстеру отнюдь не для предоставления своей жилетки под слезы, возможно, возникшие у принца от горя: — Такое чувство, что твоими стараниями… Знаешь, врагам я не завидую, Кир, уж лучше быть тебе другом, а то легче самостоятельно свершить харакири, как то делали самураи. Приятный низкий смех разнесся по комнате, от чего девушка не смогла сдержать улыбку. Она любила этот смех, и была готова наслаждаться низким баритоном вечность, пока память ненавязчиво подкидывала греющие душу моменты из прошлого. Даже спустя тысячелетия, Фэр хотелось подобно маленькому ребенку, забраться на мужские колен и, прижавшись к широкой груди, слушать сказки, а иногда научные трактаты, которые ей читал Совкир, дабы не отвлекаться от работы. Тогда мужчина выглядел цветущим и полным сил, привлекая к себе внимание первых красавиц Асгарда, пускай и наводил на внешность небольшой морок, дабы больше походить на местного, которого все принимали за своего. Теперь же он выглядел уставшим, потерявшим свой блеск и внутреннее сияние, сопровождающее мужской образ в каждом из воспоминаний Фэр. Он делал то, чего делать было нельзя, поскольку цена будет слишком суровой, но, как Совкира не ругала призрачная особа, он продолжал поступать по-своему, постепенно расплачиваясь за свои решения. Фэр давно поняла, что мужские силы не несут в себе былой мощи, однако верить в свои догадки ей не хотелось: — Ты лучше мне скажи, Кир, ты ведь уже не можешь достать из Джейн реликт?