I. Норны. Ошибки быть не может

Некоторое время в ладье царила абсолютная тишина, пока пассажиры занимались своими делами: Тор заботливо помогал умоститься Джейн, чьи силы медленно иссякали, а Локи, держась за рычаг, задавал направление, о котором ранее упоминал Совкир. Но стоило трикстеру заговорить о мощи Эфира в жилах смертной, старший Одинсон не смог сдержать грубого ответа, разжигая новый конфликт. Только младший жалил своими словами, а громовержец стоически терпел чужие высказывания, от который покалывало душу. Он и сам знал, что Джейн смертна, да и проживет не больше сотни лет, но разве сердцу прикажешь? Резво развернувшийся к Локи Тор со всей силы толкнул того к борту, замахиваясь для первого удара, и его уже не волновали лишние глаза и уши, потому что гнев требовал выхода. В голове лихорадочно металась идея выбить всю дурь из дурного младшего брата за все, что он сделал, за предательство, за ложь, за те гадкие слова, которые произносит, — за все. Тор бы так и поступил, но занесенная над Локи рука не могла сдвинуться с места, удерживаемая кем-то со стороны. — Ваша мать не удивилась бы, увидев, что вы творите, но одобрения бы не дала, — ровный мужской голос пробирал до дрожи и звучал знакомо. Отпустивший брата Тор посмотрел назад, где предположительно должен был находиться Советник, только вместо знакомого силуэта сгорбленного старца под плотной мантией он увидел зрелого мужчину, на чьем лице со временем лишь начали проявляться первые признаки пережитых лет. Где-то внутри Одинсон понимал, что перед ним стоит Совкир, но внешний вид и характерные для его вида черты слишком сильно бросались в глаза, вынуждая Тора рефлекторно податься вперед для атаки. Каким образом рядом с ними оказался враг, он не задумывался, ведь сердце громовержца еще не оправилось от потери. Глаза застилала пелена из желания отмщения. Фэр, завидев реакцию блондина, загородила Совкира своей хрупкой на вид фигурой, благодарно кивнув Локи, удерживающему брата за локоть. Пускай трикстер столько раз ссорился, злился, отторгал, но Советника воспринимал, как родного, еще с детства включив мужчину в семью, поэтому тело действовало быстрее, нежели мозг, когда речь шла о защите. Он бы и мать уберег, имей возможность. — Почему? Что один из них делает здесь? — громогласный крик, казалось, разнесся на пару миль вокруг. — Успокойся, — стальные глаза, поглощенные мраком, побуждали подчиниться, что Тор и сделал, прекращая свои попытки ринуться в атаку. — Какая бурная реакция. — Ты знал, что так будет, а ведь Джейн еще не видела, — девушке не нужно было видеть, чтобы понять, как усмешка на сероватых губах выдавала игривое настроение владельца, пока режущая сталь сменилась на заботливый свет в ночи. — Локи, отпусти брата, — подав жест ладонью, Совкир направился к сидячему месту, куда они с Фэр спокойно примостились до ссоры двух сыновей Одина. — Ты обязан все объяснить. Жесткость в голосе блондина забавляла, а попытка проявить приказной тон и вовсе умиляла — дети так быстро растут. Мужчина не рассердился на негативную реакцию Тора, понимая, как он относится к его виду теперь, но ненавидеть всех из-за одного урода в семье весьма глупо, о чем он сообщил вслух: — Я был рядом столько лет, но теперь ты вознамерился обрушить на меня свой гнев лишь из-за того, кем я родился? Это так «по-взрослому», юнец, — дружелюбная полуулыбка разглаживала уставшее лицо. — Я не враг Асгарду, тем более тебе. — Но ты… — Темный эльф? Да. Фэр внимательно наблюдала за реакцией и действиями Тора, которого открывшаяся правда выбила из колеи. Слишком многое навалилось на старшего Одинсона, чьи плечи и спина уже не выдерживали растущий груз ответственности и забот, грозясь быть сломленными, как крылья птицы. Тем временем Локи, оставшийся на прежнем месте, предпочитал молча впитывать в себя чужой разговор, не влезая со своими остротами и сведениями. Он уже получил благодарный взгляд призрачной девы за неосознанную защиту бывшего учителя, пускай хотелось большего, нежели обычный взор, но всему свое время. Такое поведение трикстера отметила сама Фэр, считая, что с последней встречи Локи незримо изменился, возможно, из-за потери матери, а может, сама девушка, сняв с себя вуаль любви, начала видеть ясно, без преувеличений. — Однако моя принадлежность к этому виду не отменяет того, кем я был и оставался все то время, когда жил во дворце, — Совкир продолжал свои рассуждения. — Отец знает?.. — Твой отец знал все с самого начала, а может, даже раньше, — на один заинтересованный взгляд стало больше. Хитрые зеленые очи ласково скользнули по Фэр, трикстер понадеялся, что мужчина расскажет новые факты о девушке. — Знал еще Бёр, когда был жив и относительно юн, возможно, немногим старше вас двоих. Фэр понимала: дорогой Совкир решил поведать некоторые детали жизни, не стремясь выдать чужую историю вместе со своей. Но, тем не менее, внутри сжималась пружина боязни, ей не хотелось слышать вновь о чужих грехах, поскольку они принадлежали дорогому для девушки существу. В такие моменты боль близкого ты принимаешь как свою, не разделяя на плохо или хорошо, ведь жизнь всегда состоит из этих двух слагаемых. От таких переполняющих Фэр чувств, захотелось по-детски обнять сильную шею, пока мужские руки, словно крылья, отгородят ее от внешнего мира. Так призрачная особа и поступила, с одним единственным отличием — девушка присела позади мужчины, протягивая ладони к белоснежным волосами, собранные в низкий хвост. — Моя история началась немногим позже рождения света, когда тьма вокруг больше не была столь холодна и мрачна. Мой отец, как и его отец, правил немногочисленным народом альвов рассудительно и мерно, тем самым создавая спокойный мир, наполненный размеренным ходом жизни и развитием последующих поколений. Вы, асы, нуждаетесь в свете, согревающем ваши сердца, как и многие другие, рожденные после его зарождения, но альвы в этом не нуждались, потому что у нас не было сердец. Приложив руку на грудь, мужчина окинул взглядом заинтересованных слушателей. Такое никому не преподавали, потому как историю невозможно выдумать, ее можно только записать, однако этого сделать ученые умы не успели. — Не подумайте, сама сердечная мышца, качающая нашу кровь, есть и находится под грудной клеткой. Только творения, рождённые тьмой, не подвластны чувствам, как вы, дети света. Это отнюдь не означает, что мы лишены всяких эмоций, нет-нет, просто они на третьем месте: ум, инстинкт, сердце. Потому нас называли хладнокровными и чопорными убийцами, не взирающими на мораль и жалость. Локи заметил кивок согласия от задумчивой Фэр, припоминая, что девушка полукровка. Возникал вопрос, в каком порядке находятся эти три составляющие в ее мировоззрении, раз девушка имеет значимое отличие от своих родственников. Последующие слова Совкира больно кольнули трикстера, отметившего хмурое выражение лица Тора: — Но семью мы ценили, поскольку родная кровь — это оковы сильнее доспехов из камней уру. Да и инстинкты располагают к дальнейшим действиям по защите своих ближних… Тем более у нас, у альвов, рождалось по одному ребенку в семье, и сыновей воспитывали отцы, пока матери занимались дочерьми. Именно так началась та история самоуничтожения детей тьмы: Нас родилось двое, как вы это называете — королевская двойня. Но в Свартальфхейме рождение одновременно двоих детей прозвали борьбой тьмы и света, поскольку начало оно происходить после появления светил. Только один выживал… Еще в утробе матери более предрасположенный, вытягивал из брата или сестры мрак, дарующий способность существовать в нашем мире, поэтому ребенок, лишившийся столь важной составляющей, просто погибал в жестких условиях. Однако не в тот раз. Мы с сестрой оба издали детский плач, обозначающий наше единение с силами темного измерения. Тор с трудом мог понять чужую историю, для него это было чем-то из области фантастики или истории, которую старший Одинсон часто просыпал, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания учителей. Бросив взгляд вправо, блондин отметил собранность брата, невольно припоминая слова Фэр. Если бы Локи всегда был таким, то, наверное, из него действительно вышел бы хороший правитель, стоило только отбросить лживую натуру с горделивостью, всецело отдавая себя Асгарду и народу, и младший брат смог бы достичь тех же высот, на которых находился Один. — Как было заведено, воспитанием моей старшей сестры занялась мать, а моим должен был отец, но, к сожалению, во многом занятой царь альвов не мог уделять сыну все свое внимание, перекладывая эту обязанность на верного генерала, отца Малекита. Думаю, принцы, до вас уже дошло, что нас воспитывали вместе. По моей глупости и наивности вера в Малекита росла, когда тот заботился и волновался за чужое воспитание, будто бы этот юный альв на самом деле являлся моим старшим кровным братом. Мы росли, вместе с тем развивались и умнели, больше привязывались друг к другу, по крайне мере, я так думал. Чужие амбиции, нужные слова и подход, умасленные задабриванием, вылились в слепое обожание «старшего брата», стремившегося впоследствии занять место за своим отцом. Сейчас я прекрасно осознаю, что все происходящее было хорошо продуманным планом по свержению и захвату власти. Вы, Локи и Тор, знаете, первый ребенок имеет право на престол, вот так по закону за моей старшей сестрой была закреплена корона. Малекит полагал, влюбит в себя будущую царицу, заручаясь поддержкой младшего принца, но все пошло отнюдь не по плану, над которым, как позже выяснилось, вместе с сыном корпел еще генерал. Тот факт, что бывший Советник Одина являлся никем иным, как представителем наследной ветви правящего дома альвов, стал решающим фактором, когда братья, скинув все маски, в изумлении смотрели на мужчину, напоминая Фэр двух шокированных экспериментом детей на уроке химии. Аристократические черты и острые скулы, словно высеченные из мрамора, хитрый и мудрый взгляд стальных радужек во мраке склеры, прямая спина с распрямленными широкими плечами, — все выдавало в этом существе кровь высшего слоя. Но Фэр еще больше нравился голос, прекрасный завораживающий баритон мужчины, проявляющийся время от времени, когда девушка нуждалась в советах. — Как ни странно, но сестра не была заинтересована в правлении, ее сердце было наравне с умом, ведь она родилась с наименьшим количеством тьмы в своих жилах, — понимающие зеленый и голубой взгляды позабавили Совкира, все-таки дети уже успели осмыслить кое-что из повествования. — Она желала чувств, света и тепла, обычно отторгаемого темными альвами. Все это моя драгоценная сестра получила сполна, когда делегация из Свартальфхейма направилась в Асгард, предлагающий сотрудничество и мир, на который отец мой подавал большие надежды. Это было весьма разумно. В вашем на тот момент не золотом, но солнечном мире, прекрасная Фаэр впервые влюбилась, всецело отдавая сердце и душу жителю Асгарда. Малекит, узнавший о том, что план с треском разваливался на мельчайшие клочки, обезумел, навсегда меняясь в глазах окружающих. Кажется, тогда он сбросил одну из своих масок. Только я был все еще слеп, не понимая счастья сестры, ведь тьма Фаэр еще в утробе матери практически полностью перешла в мое сердце, делая меня совершенно не восприимчивым к чему-то прекрасному и радостному. После месяца проведенного в гостях, мы вернулись домой, перед царем вместе с высшими чинами делились мыслями и предположениями на будущее относительно отношений между двумя мирами. Сестра выступала «за», я же, натасканный Малекитом, был всецело «против». Это весьма негативно отразилось на моих взаимоотношениях с сестрой, ведь принцесса обижалась, подобно ранимому созданию, а я не понимал, почему она поступает так глупо, да еще опрометчиво. Правда выяснилась позднее: Фаэр носила в себе дитя. Малекит думал, что такая новость разгневает царя, но ошибался. Отец вел долгую беседу с матерью и моей сестрой, выслушивая женские мысли, так как он мог самостоятельно решать дела мужские, но не женские. Таков был уклад. Спустя некоторое время в Свартальфахейм пригласили избранника принцессы, а вместе с ним родителей. Как думаете, чем разрешился скандал? «Приговор» обязал альву и аса оплести себя узами брака, дабы ребенок рос в семье, да и отец считал, что это поможет нам быть ближе к Асгарду. Впрочем, церемония не состоялась: Малекит убил царя, сбросив вину на пришлых из солнечного мира, а я поверил и отдал приказ, дабы гостей схватили и посадили в тюрьму. Казнь не состоялась, к счастью те успели сбежать, пускай не без помощи Фаэр. Мою сестру за проступок наказали, посадив под замок. Тяжело вздохнув, Совкир пожевал нижнюю губу, размышляя, как же дальше вести свою историю, да и стоит ли ее продолжать до конца. Правда принадлежала не только мужчине, поэтому он не смел раскрыть ее полностью, решая, что таким образом поступит нечестно по отношению к родным созданиям. Тяжело глянув на Фэр, некогда Советник Всеотца решил окончить свою историю кратко, а если судьба позволит, то он поведает ее конец позже, когда будет уверен в своих действиях: — Хочу сказать, что Фаэр удалось раскрыть мне глаза, прогнав наваждение и слепую верность выдуманной родственной крови с Малекитом. Да и потом, тьма в моем сердце не то, чтобы отступила, но позволила мне прочувствовать свет, исходящий от родного создания. Раз уж ум был чист, инстинкты взял вверх, побуждая всю мою суть рвать обидчику глотку за семью, тем более я тогда еще узнал, кто именно убил отца. Мы бежали из дворца вместе с обвинением, летящим нам в спину — отцеубийство, карающееся у альвов смертью. Малекиту уже не была нужна Фаэр, чтобы взобраться на престол, и не нужен был я, чтобы давить на народ, дабы получить полное подчинение. То, что было дальше, вы и сами знаете, новый царь альвов убедил подданных: Асгард — помеха, свет ничтожен, и они, дети тьмы, должны обратить время вспять, погрузить все миры во мрак, а тех, кто был против, он казнил, внося в напуганный народ больше смуты. Внимание Совкира и Фэр привлекла Джейн, внимательно слушавшая историю из первых уст. Смертная знала немного больше, чем позволил себе мужчина, поэтому спокойно отреагировала на появление одного из темных эльфов буквально в паре метров от себя. Эфир брал жизненные силы, но вместе с тем давал силу и знания, накопленные им за время существования. Чужая память показала урывок прошлого, после которого трудно было бы ненавидеть мужчину, сидящего в другом конце ладьи. — Как ты себя чувствуешь? — осведомилась Фэр, ощущая эмоциональный фон ученой. — Тело кажется таким ватным, — промямлила Джейн, отвечая слабой улыбкой, после которой Тор, вскочив со своего места, ретировался к возлюбленной. Джейн верила, что этой четверке удастся победить Малекита, не являющегося всесильным богом или палачом, коим эльфа называли в книгах Асгарда. И вовсе не этот предатель создал Эфир.

***

Увидев издалека корабль темных эльфов, который первой почувствовала Джейн, компания посадила ладью за скалистыми образованиями, покрытыми черным песком, чтобы воспользоваться той после сражения. План на первый взгляд казался простым, но в своем исполнении имел много нюансов и деталей, а также фактор живого существа, когда ты не можешь точно определить последующие действия врага. Тор и Локи обязались разыграть сцену предательства, после которой трикстер за небольшое вознаграждение отдает смертную Малекиту. Последний по предположению Совкира не станет тянуть, сразу же извлекая Эфир из тела Джейн, чтобы поглотить его и приступить к исполнению коварных замыслов по уничтожению миров, ставших навязчивой идеей, способной уничтожить все зачатки души. В тот момент, когда земная женщина обретет свободу, Тор обещал вложить все свои силы и ударить по реликту, а после и по самим эльфам, виновным в смерти Фригги. Так полагал Совкир, надеясь на свой план и на то, что позже он заберет с собой Эфир, способный вернуть Фэр в истинное состояние, тем самым даруя девушке свободу. Ни Советник, ни призрачная дева не должны были вмешиваться в битву раньше времени, оставаясь элементом неожиданности, являющимся силой и путем к отступлению. Призрак сильно переживала, когда Малекит направился к Тору, изображающему из себя раненного и преданного воина, которому родной брат отрубил руку зачарованным кинжалом. То, что темный эльф владел магией, знали все, будучи предупрежденными Совкиром, но мог ли он видеть сквозь иллюзию, наложенную мастером своего дела, никто не мог просчитать. Локи был прекрасным учеником, признанным матерью и Советником, поэтому верил, что сможет одурачить даже темного эльфа. В жизни младшего принца будет только один альв, способный видеть сквозь его, Локи, морок, и это учитель. Затаив дыхание, все четверо наблюдали, как Малекит, довольный состоянием Тора, начал действо по извлечению Эфира из тела смертной. Реликт не мог чувствовать, но к нынешнему правителю эльфов не хотел, с ним не интересно, как с той же смертной, которой он решил подарить последний отрывок своих знаний и мыслей по поводу будущих действий скучного темного. В некотором смысле Эфир действительно надеялся быть услышанным земной женщиной в последний раз перед тем, как Малекит уже будет держать, перетекающий из одного положения в другое жидкообразный, реликт в воздухе. На сером изуродованном лице читалось омерзительное предвкушение кровавых рек. — Локи, давай! — громогласный крик разнесся по округе, побуждая трикстера снять иллюзию и прикрыть смертную, которую мог задеть удар от взрывной волны взорвавшегося от мощного разряда электричества Эфира. Как ранее и предполагал Совкир, план Тора по «стиранию с лица земли» реликта с треском провалился, поскольку сейчас он наблюдал, как остекленевшие части мощи, ранее находившейся в Джейн, под силой Малекита плавно поднимались в воздух. Этого эльфа волна никак не задела, его прикрывал верный слуга Алгрим, выглядевший под стать настоящему монстру из земных сказок. Совкир создал магическую цепочку заклинания и направил атаку на врага, когда заметил хищный взгляд бывшего брата, желающего поглотить Эфир, во что бы то ни стало. Пара секунд понадобилась Фэр, чтобы вместе с Киром оказаться подле Тора, находящегося в боевой позиции, ровно столько же понадобилось Малекиту, чтобы понять, кто стоит перед ним: — Я верил, что ты мертв, — слова, произнесенные врагом, остались непонятыми асами и мидгардианкой. — И ты помнишь мои слова? Ты первым узнаешь о моей смерти, ведь я обязательно потяну тебя с собой в эту бескрайнюю бездну, — голос Советника, говорящего на родном языке, звучал грубо, низко и угрожающе. Отвлеченный разговором, Совкир чуть ли не пропустил ярко красный всполох, отбивая тот защитным заклинанием. Моментом задержки воспользовался сам Малекит, не гнушаясь полностью поглотить Эфир, который со временем бы уничтожил даже этого темного эльфа. — Черт, — Фэр, ретировавшись к Джейн, поспешила увести девушку подальше от места борьбы, дабы та не пострадала от случайной атаки. Все шло совершенно не по плану, вынуждая троицу мужчин вступить в битву с малочисленным врагом в попытке не позволить Малекиту ступить на корабль. Призрачная особа успела только заметить, как Тор спас Локи от попадания в расщепляющую лунку, созданную гранатой эльфов. На миг сердце Фэр замерло, вредный принц мог погибнуть, и осознание данного факта аккуратно рвало защитные преграды, созданные Тессом. Воздействие тессеракта после попадания в Свартальфхейм значительно уменьшилось, от чего девушка не раз заглядывалась на принца, замечая ответную реакцию с его стороны. Зачем он это делал? Фэр старалась не думать об эгоистичном младшем сыне Одина, направляясь к Совкиру, который прокладывал свой путь напрямую к Малекиту. Пока Алгрим, отвлекшийся на Тора, отступил от господина, бывший Советник нанес свой удар, пытаясь хоть немного ранить врага. Его расчеты не несли в себе излишнего оптимизма, поскольку он явственно чувствовал разницу в силе: Малекит поглотил Эфир, а его собственные иссякали. Совкир в отличие от оставшихся темных эльфов не спал в капсуле сохранения, позволяющей приостановить все функции тела, а вместе с тем поддерживая процесс жизнеобеспечения, поэтому время, проведенное мужчиной в состоянии бодрствования, оставило свой отпечаток. Он выглядел относительно молодо, но жизненная энергия то и дело подходила к концу, позволяя пополнять себя не самым хорошим и правильным способом. — Ты так желаешь умереть, предатель? — осведомился Малекит, отбивая очередную магическую стрелу, словно надоевшую мошку. — Предатель здесь один, и это ты, Малекит! Посмотри, что ты сделал с народом альвов, взгляни на то, к чему привело твое правление! Ты уничтожил мой народ вместе со всем, что бы дорого каждому из нас, — не прекращая атаку, говорил Совкир на родном сердцу языке, пытаясь донести до бывшего брата его глупость и недальновидность. Совкир давно осознал, что пытаться вразумить друга бессмысленно, чужим разумом овладели инстинкты, напрочь отбивая осмысленные идеи в когда-то гениальном и амбициозном эльфе. Так было и теперь, ведь видя равнодушный взгляд на свои слова, мужчина окончательно убедился в том, что он должен был уничтожить Малекита еще несколько тысячелетий тому назад, не позволяя творить зло. Только для Совкира мир изменился, его друг не поменялся, только перенесся в настоящее время, он ведь не жил, а спал, выжидал своего часа. Судьба не справедлива. Появление Фэр стало вторым открывшимся дыханием для бывшего Советника, в чью голову пришла гениальная мысль: а что если сейчас использовать тот же алгоритм, который привел девушку к подобному существованию? Идея казалась безумной, но ничего другого Совкир придумать не мог, а инстинкты, интуиция, подсказывала, что это будет верным решением. Всполох красного света был брошен в Малекита, который, как и в прошлый раз приложил немало усилий и, задействовав Эфир, вернул атаку надоедливому другу из прошлого. Мельком в мыслях темного эльфа пронеслось воспоминание, ведь при войне с Бёром была схожая ситуация, когда точно так же, как в прошлом, наперерез его атаке кинулась девушка, инстинктивно оградив товарища от смертельного заклинания своим собственным телом. Призрачный фантом, подобно той воительнице, рухнул наземь, не подавая былых признаков жизни, только теперь Совкир не бежал, а продолжал свою борьбу с предателем и убийцей его семьи, народа, дома. — Какая жалость, тебя вновь спасли, тебя всегда спасают женщины, разве это достойно мужчины? — на обезображенном лице проявилась усмешка, хотя взгляд оставался пустым. Фантомное тело перед Совкиром дрогнуло, потом еще раз, а после начало лихорадочно сотрясаться, притягивая к себе внимание сразу двух альвов. Начиная с кончиков пальцев рук, расходилось мерное голубое с красным свечение, оставляя за собой белоснежную кожу, словно художник решил разукрасить свое творение, облив дитя молоком. Белые локоны в свете звездных масс над Свартальфахейма отдавали темным серебром, прикрывая обнаженную грудь девушки, неподвижно лежащей на боку. — Это же?.. — Малекит впивался жадным взглядом в прекрасную молодую фигуру, отмечая в ней знакомые черты, но был лишен дальнейшего удовольствия Совкиром, резво укутавшим нагое тело в свой черный плащ. — Кир?.. — все, что смогла прошептать охрипшим голосом и непослушным языком Фэр. Совкир был готов расцеловать свою драгоценную девочку, и даже успел урвать пару поцелуев, прижавшись губами к щекам и лбу родного создания, пока не почувствовал острую боль в плече, а в следующий раз упал на спину, отшатываясь от Фэр. — Кир!.. — Призрак расплывчато видела все происходящее вокруг, но красный всполох, попавший в мужчину успела заметить, вскрик боли был тому подтверждением. Как девушка волновалась за мужчину, так и он волновался за Фэр, к которой направлялся Малекит, желая забрать с собой юное создание, чего Совкир допустить не мог. Превозмогая боль в разодранной в клочья правой руке и колене, он резким движением поддался вперед, левой рукой вкладывая в раскрытую ладонь круглый камень. Точно такой же, как тот, который лежал в паре метров от пары, ранее выпавший из кармана отброшенного магией мужчины. — Кир?.. Нет! — услышав мужской шепот, Призрак сообразила, что он замыслил. Немногим позже осмыслил это сам Малекит. Ранее раненный молотом Тора, он не успел восстановиться полностью, поэтому не смог вовремя добежать до раскрывшегося одноразового портала. У его ног лежал враг и предатель, глупый мальчишка, которому никогда не быть царем, с ним уже давно было пора покончить: — Ты не исполнишь свое обещание, принц Совкир, — обращение прозвучало слишком иронично и язвительно для безэмоционального изуродованного лица, вылитого словно из воска. Красный всполох озарил пространство яркой вспышкой, режущей глаза, подтверждая, что на этот раз Малекит позволил себе использовать больше силы Эфира, потому что ему надоело играть в эту глупую игру с наивным другом детства, тем более, корабль готов ко взлету. Пора ввергнуть миры в первородную тьму, оставляя былое позади.