I. Норны. Ошибки быть не может

Болезненный рев Тора вместе с гневом разнесся по мертвым землям Свартальфхейма, когда на его собственных руках младший брат издал последний вздох. Локи умер, защищая чужую жизнь, выказывая не только храбрость воина, но и семенную любовь, которая, как оказалось, всегда жила в его сердце. Спустя лишения, конфликты и предательства старший сын Одина не ждал такого поступка со стороны трикстера, показывавшего только лживую маску, не ожидал, но хотел верить, что они остались и останутся братьями, во что бы то ни стало. И сейчас, наблюдая мертвецкое лицо Локи, Тор хотел выть, разрушать и уничтожать, подобно Халку, выпуская свою ярость и горе. Сперва он потерял мать, теперь младшего, мужское сердце с треском разрывалось, позволяя каплям алой жидкости прокладывать свои тропы. Слишком много жертв из-за Эфира, по иронии судьбы находившегося в теле возлюбленной. Невольно Тор, на одну лишь секунду, возненавидел Джейн, нашедшую этот треклятый реликт, но… Нет, горе губит, ослепляет, громовержец должен собраться и продолжать свой путь, защищая невинные жизни, защищая миры. Отдалившийся Одинсон, за которым следовала смертная дева, уже не видел шевеление, казалось бы, мертвого тела, и не слышал смешка, сорвавшегося с синих узких губ, медленно приобретающие естественный цвет. Локи смотрел вслед вновь обманутому брату, надеясь, что Тор не скоро поймет об очередной шалости младшего, потому что, когда это произойдет, трикстер наверняка получит молотом по голове. Дождавшись момента, Лафейсон поспешил подняться, чтобы направиться к предполагаемому местонахождению Совкира, ведь ранее оттуда шла сильная и опасная магия. Ощупывая раны чуть выше солнечного сплетения, Локи ликовал, как удачно он использовал защитные чары вместе с иллюзией, а также благодарил Фригг за обучение исцеляющей магии, которую трикстер применил тут же, стоило напороться на острие копья, которым темным эльф напоследок проткнул своего убийцу. Как он и думал, без жертв не обошлось, и хотя после вспышки красного света в стороне моральная подготовка к худшему прошла довольно успешно, видеть умирающего учителя было также трудно, как узнать о смерти матери. — Локи, — прохрипел Совкир, поманив юнца заледеневшими пальцами. Дышать становилось тяжелее, поэтому он хотел в последний раз насладиться обществом нерадивого ученика. — Я сейчас попробую магию исцеления и… — чужие судорожные движения прервала окровавленная рука, накрыв дрожащие ладони. — Передай ей… Отдай это Фэр… Не успел… сам. — Отдам, обязательно отдам. Учитель, еще можно помочь, зачем останавливать? — Нет, юнец, нет, — с трудом вдыхая тяжелый воздух, прошептал альв. — Малекит убил меня, я держусь на последних крупицах той силы, которая питала меня многие тысячелетия. Это час расплаты, Локи… Я готов. — Как же Фэр? — от мысли о девушке ледяное сердце сжалось, стоило представить в какое состояние впадет призрачная дева, узнав последнюю новость. — Мы еще столько не сделали. — Сделали… Теперь, ты должен позаботиться о моей светлой девочке. Пообещай, отринь прошлое, живи настоящим?.. Глаза цвета стали уж не казались острием холодного оружия, ранее сероватое лицо, покрылось черными разводами, словно паутиной оплетающими холодную кожу. Именно так приходит смерть, забирая с собой нового гостя в царство покоя. Локи знал, что темные эльфы не верят в Вальхаллу, но не мог не выказать дань своего уважения, желая мужчине пировать с благородными воинам, не зная печали, оберегая и наставляя с той стороны: — Обещаю, я сделаю все, чтобы оправдать твое ожидание, учитель. Сжимая безвольную руку, трикстер уже не чувствовал земли под ногами, не обращал внимание на затхлый воздух темного мира, он с жадностью впитывал в себя добрую, по-отечески ласковую улыбку, которую видел на сероватых губах лишь один раз в жизни, когда они впервые поспорили во время учебного процесса. Локи выслушивал молчаливые наставления Совкира до тех пор, пока глаза мужчины не почернели полностью, затапливая хрусталик тьмой. Совкир не дышал и казался мраморным изваянием, которое вот-вот распадется на тысячи осколков лишь от маленького толчка. Хотелось выть и рыдать, как недавно это делал Тор, но не сейчас. Ему было необходимо поспешить к Фэр. Он слышал девичью боль, находясь в другом мире, и пускай это могло быть самовнушением, Локи желал как можно быстрее обнять свою страдающую возлюбленную, разделяя горе на двоих. Собственная шалость над братом уже не казалась хорошей идеей.

***

Фэр пребывала в беспокойном сне, вызванном стрессом и истощением психологического и физического состояния, ведь для девушки столь длительное пребывание в ином мире было чем-то невероятным, что плохо сказалось на самочувствие, как дополнение к этому шла довольно мощная магия от самого Эфира, оставившая след на энергетической составляющей внутреннего ядра. Бледное тело горело, хотя внешне сотрясалось, будто от леденящего порыва ветра, из-за чего ухаживающая за героиней Сэриз с каждой секундой волновалась все больше. Было бы прекрасно, будь рядом царица Фригг, знающая целительную магию. Муспелла знала, что Совкир мог не вернуться, поскольку готовил огненную к такому развитию событий, однако верить во что-то плохое ей не хотелось. Вспомнились судорожные рыдания и невнятное бормотание Фэр, казавшейся в тот момент безумной и истощенной. Напоив слабую деву лекарствами, Сэриз с облегчением дождалась момента, когда добрый Морфей заберет в свое царство новую гостью, обещая той покой и умиротворение. Муспелла, не осмеливаясь притронуться к героине бабушкиных сказок, присела в глубокое кресло, которое она заранее перетащила ближе к постели, ранее принадлежавшей Советнику. В своих покоях Совкир велел огненной ожидать их прибытия, чтобы потом покинуть Асгард навсегда, только вернулась одна Фэр, и внутри Сэриз уже знала, что с мужчиной они больше не встретятся. Тишину, прерываемую шелестом страниц, нарушил стук в дверь, заставивший муспеллу вздрогнуть и напрячься, гостей они не ждали. Попытка притвориться, что покои пусты, провалилась с треском, когда звук раздался вновь, но на этот раз знакомый голос негромко, но четко проговорил: «Я знаю, что вы там». Огненная, сомневаясь сотую долю секунды, прикусила губу, а после, стараясь не издавать громких звуков, направилась ближе к двери, чтобы отворить ее перед гостем. Оказавшийся перед дверьми незнакомый эйнхерий успел выставить руку вперед, чтобы вовремя избежать удара в нос, в который огненная девушка прицелилась, дабы выгнать стража обратно в коридор. — Ополоумела совсем, девка? — подобно змею, прошипел знакомым голосом мужчина, отталкивая от себя раздражающее существо. Закрыв дверь на замок и проверив целостность всех магических чар, Локи снял с себя иллюзию, являя Сэриз свой истинный облик. — Где она? — бросил трикстер муспелле, сложившей руки на груди. — Спит, поэтому будь тише! — девушка на принца смотрела исподлобья, с недавних пор она считала эту особь мужского пола созданием низшим и бесчестным. — Она совсем недавно успокоилась, там ведь что-то произошло? Что-то очень плохое. Локи отвечать не стал, только окинул муспеллу внимательным взором, сканируя взглядом, он решил, что она еще может пригодиться в будущем. Как и сказала Сэриз, трикстер нашел Фэр на широкой постели, обложенную одеялами и подушками, будто в гнезде, из-за чего темная бровь непроизвольно поползла вверх. Видимо заметив подобную реакцию, огненная девчонка решила внести пояснения: — Она все ворочалась во сне, сбивая вокруг себя постельное белье. Я подумала, что так она чувствует себя в безопасности и устроила это импровизированное гнездо, тогда Фэр успокоилась, только полностью укрылась одеялом, будто бы прячется там. А еще подушку из рук не выпускает… Я так тоже делала, когда хотела к бабушке, думаю, запах Совкира успокаивает… Он ведь больше не вернется…да? На вопрос отвечать было сложно, потому Локи порывисто кивнул и сделал пару резких шагов по направлению к постели, пытаясь разглядеть хоть кусочек живого тела девушки. Но все было тщетно, Фэр на славу постаралась укутаться плотным одеялом, создавая образ кокона бабочки. Как символично. — Оставь нас, посиди в гостиной или иди в смежный с покоями личный кабинет Советника, — принц возражений не принимал, понимая это Сэриз согласилась уйти, но пообещала быть на чеку, чтобы трикстер не смог причинить вреда хрупкой и слабой деве. Дождавшись ухода надоедливой муспеллы, Локи аккуратно присел на край постели, уничтожая стенку своеобразного гнезда. Постельные принадлежности полетели на пол с характерным звуком, из-за чего чуткий девичий сон пошатнулся, и девушка заворочалась. Замерший в неудобной позе трикстер с замиранием сердца следил за движениями под плотной тканью, пытаясь понять последующие действия Фэр. Нарушать чужой покой он не хотел, но не мог отказать себе в желании быть рядом как можно ближе, наконец-таки почувствовать живое тепло возлюбленной. Локи не пытался высвободить девушку из кокона, чтобы утолить любопытство, пускай подобные мысли иногда мелькали в голове, он решил довольствоваться знанием того, что рядом призрачная дева, которая, успокоившись, доверчиво прижалась к мужскому телу. Напряжение медленно уходило, позволяя трикстеру впервые за долгое время расслабиться, вдыхая приятный аромат, исходивший от особы в его объятьях. Давление в районе талии могло ассоциироваться лишь чужой рукой, расположившейся на соблазнительном изгибе тела, вызывая смутную надежду на присутствие Совкира, вновь с трепетом обнимавшего свое дитя. Ведомая слепой верой, Фэр аккуратно выкарабкалась из плена ткани, не сразу осознавая присутствие совершенно другого лица напротив, отнюдь не того, кого она желала видеть. С белесых глаз схлынул слабый огонек, уступая место пелене апатии. Девушке было абсолютно все равно, по какой причине Локи рядом и что он делает в этой постели. Он не тот, кто должен был быть здесь. Не он. Полуприкрытые глаза наполнились влагой, стекающей через переносицу и висок к подушке, готовой впитать в себя всю девичью печаль. Фэр только сильнее обняла, прижатый к груди атрибут для сна, он пропах родным запахом. Девушка не плакала, она безмолвно проливала слезы, действующие, словно солдаты без единого приказа равнодушного генерала. Почему Совкир не пошел с ней? Зачем он позволил сбежать ей в одиночку? Он заранее знал исход той битвы? Вопросы, подобно пчелам, жужжали в раскалывающейся голове, подстрекаемые внутренними душевными содроганиями. Фэр хотела забыться. Легкая дрожь и чувство неладного резко выдернули Локи из пустого сна, позволяя узреть знакомое с детства лицо напротив. Если бы только из прекрасных глаз не лились слезы, то он бы продолжил наслаждаться Богиней, но влага, уже пропитавшая собой подушку, вызывала лишнее беспокойство. — Фэр, — ласковый, но уверенный голос разнесся по спальне, — Фэр, взгляни на меня. Локи аккуратно подцепил маленький подбородок, приподнимая девичье лицо вверх, удивляясь полному бездействию и подчинению со стороны девы. — Фэр, ты же знаешь, он… у него не было иного варианта, — Длинные густые ресницы дрогнули, хотя лицо оставалось по-прежнему равнодушным. — Учитель знал, чем для него закончится эта война, он знал и был готов. Чистые слезы вызывали внутреннюю боль и жжение собственных глаз. Невольно вспомнилась матушка, понимающая, заботливая и любимая. — Он обещал, что будет рядом, и, Фэр, я тоже рядом. Здесь, с тобой, слышишь?! Порывисто прижимая к своей груди всхлипывающее и содрогающееся тело, Локи носом зарылся в густые светлые волосы, вдыхая полюбившийся запах. С ужасной силой давили слова Совкира, как-то раз обмолвившегося: без семьи альв не может, он теряет себя, вместе с тем немногим, что было в сердце, то, что держало его разум от голых инстинктов, не давая уподобиться тупым животным. Стало невозможно страшно за будущее Фэр, ведь она все же пускай наполовину, но темный эльф… Жжение в глазах прекратилось, уступая место слезам, которые трикстер проливал, будучи честным с собой и с девушкой в его объятиях. Даже таким лжецам, как он, было больно терять родных и любимых, было страшно за тех, кому он отдал ключ к сердцу, да и просто невозможно вечность держать боль внутри, особенно когда рядом так искреннее выплескивает горе теперь уже единственное близкое существо. У Локи больше никого не осталось, только Фэр, чья боль чувствовалась сродни собственной. Он ее не отпустит, не теперь.

***

Белокурая девушка, находясь в удобном глубоком кресле подле камина, апатично взирала на трепыхания Сэриз, которая всеми возможными способами пыталась вывести Фэр на любое проявление эмоций. Локи ушел тремя часами ранее, когда не выдержал столь равнодушного взгляда со стороны возлюбленной, никак не реагировавшей на чужие слова, просьбы и даже приказы. Слезы были выплаканы, эмоции закрыты, а разум ненавязчиво подбрасывал прочие воспоминания, в которых Фэр была счастлива рядом с Совкиром, способным одним лишь взглядом поднять девушке настроение. Но ведь теперь его не было рядом. Когда агент Призрак возвращалась в Асгард вместе с Тором и Локи, в голове не возникало мысли, что она встретит кого-нибудь из прошлого, поэтому не было так больно, ведь девичье сердце было подготовлено, оно уже давно пережило личное горе и утрату. Но потом, стоило лицом к лицу встретиться с призраками прошлого, и душа ожила, заставляя внутренний мир содрогнуться и окунуться в былое, сбросив черную вуаль с лица, Фэр скинула тяжкий груз с хрупких плеч. Когда мы находим «ценность», с которой, казалось бы, давно расстались и похоронили глубоко под слоем нового времени, мы привязываемся еще сильнее, нежели раньше, поэтому потерять эту «ценность» второй раз уже в сто крат больнее. Шрамы на сердце рассечены вновь, заставляя прочувствовать боль так, какой она не была в первый раз. Будь Фьюри рядом, он бы нашел правильные слова, чтобы вытянуть напарницу из эмоциональной комы, потому как это безжизненное тело совершенно никоим образом не напоминало агента Призрака. Даже Тесс не мог достучаться до родного сознания, потеряв былую крепкую связь с Фэр. То, что девушка обрела свободу, он понял сразу, поэтому более не мог влиять на чужой разум, притупляя боль, ведь иначе бы он постарался помочь ей, даже находясь на расстоянии. — Локи! — вскрикнула Сэриз, когда в зал быстрым шагом влетел страж в золотых доспехах, коим младший принц притворялся до сих пор, дабы ввести Одина в заблуждение. Трикстер, не обратив внимание на недовольный тон муспеллы, целенаправленно приблизился к Фэр, чтобы с нежностью поднять и раскрыть белоснежную ладонь. Локи еще вчера удивился, что несмотря на свою бледность, девушка оказалось теплой, согревая его йотунианское сердце, пока была прижата крепкими руками к мужской груди. В хрупкую ладонь с тонкими пальцами он вложил резную фигурку курзцэи, дивясь тому, как в историях эти нежные руки держали оружие, поверить в подобное было сложно. Глаза девушке Локи прикрыл черной тканью с неизвестным письмом, но как подумал сам принц, то был язык темных альвов, слишком древний и мощный в магии. Совкир просил ученика найти в своей лаборатории эти вещи, способные отправить девушку в воспоминания Советника, чтобы поговорить и наставить дитя на правильный путь. Мужчина не просто предполагал, он знал о том, что Фэр не сможет спокойно перенести подобную утрату, потому готовился сразу, стоило призрачной особе впервые явиться в Асгард. Локи со спины наклонился к девушке, чтобы на ухо прошептать заклинание, переданное учителем во время телепатической беседы перед последним выдохом альва.

***

— Я ждал тебя, моя светлая девочка, — Совкир сидел в кресле своего кабинета, наблюдая за действиями гостьи. Белокурая девушка во все глаза смотрела на ожившего мужчину, умом понимая, что это не может быть реальностью, но сердцем утопая в пучине иллюзии. Знакомые объятья и запах полностью соответствовали воспоминаниям, бережно хранимым девичьим сознанием, Советник магии не зря занимал свою должность, полностью оправдывая статус столь прекрасным созданным искусственным миром. — Раз ты здесь, значит я почил с миром. Надеюсь, что в благородном бою? Даже поведение было идентично тому, коим ранее обладал живой Совкир, но слова вызывали у Фэр лишь приступ раздражения, из-за которого женские кулаки замолотили по мужской груди. Одни страдают, а он спокойно говорит о погибели, не зная, через что сейчас приходится проходить подопечной, какую боль она испытывает и какие мысли бродят в ее голове. Хотелось причинить этому мужчине хотя бы капельку той боли, которую испытывает Фэр, чтобы он больше не смел произносить подобные слова. — Всё-всё, я понял, — перехватывая тонкие запястья, начал мужчина, нахмурив белые брови, мерцающие серебром, — найди в себе силы, чтобы успокоиться и поговорить со мной, Риа. — Как ты мог… Почему не пошел со мной? — хриплый голос наводил на смутные подозрения. — Ты прекрасно понимаешь, что я лишь плод магии и воспоминаний настоящего Совкира, который каждый вечер, вкладывал в этот мир свои новые мысли, память прошедшего, надежды и желания будущего. Я — это то, кем он был и кем являлся, но то, что произошло недавно мне неведомо. Если ты сможешь поведать эту историю, то, будучи идентичным настоящему Совкиру, я смогу дать тебе ответ о том, почему же он поступил так или иначе. Тяжело вздохнув и на секунду задержав воздух в легких, Фэр набралась смелости и выдержки, чтобы озвучить недавние события, породившие на сердце новые раны. Прошло всего лишь два дня, но казалась вечность, а душа и вовсе впала в кому, подзывая депрессивную триаду поближе. Повествование порой обрывалось, когда девушка пыталась сдержать рвущиеся наружу слезы, или голос становился тише, поскольку белокурая глубже погружалась в прошлое. Одним словом — Фэр в какой-то мере оживала, когда неосознанно вынуждала вновь испытывать себя все, через что пришлось пройти. Первым добрым звоночком были слезы, которые Совкир нежно стирал с порозовевших щек и уголков покрасневших глаз. Иногда необходимо сломать сросшуюся кость вновь, чтобы сопоставить концы фрагментов в правильном положении, тогда ты не будешь испытывать неудобств или боли при использовании руки в повседневной жизни. — Дитя, — приподнимая заплаканное лицо, начал иллюзорный Кир, — я более, чем уверен, что не было выбора. Наверняка, было два порт-ключа, и по привычке они были спрятаны в кармане рукава той руки, куда позже попало атакующее заклинание. Возможно, остался только один? Если говорить о голых инстинктах, то я бы раз за разом спасал тебя, думал в первую очередь о тебе. Видя отрицание и несогласие Фэр, мужчина тяжело вздохнул. — Пойми, в тот раз, когда ты прыгнула передо мной, чтобы принять на себя проклятье, посланное во время боя с Малекитом, мне казалось, что я умер. Помнишь, я рассказывал тебя о голых инстинктах, которые относятся только к семье? Мы чувствуем смерть родных, не зная и не присутствуя при этом, внутри словно надламывается веточка на общем древе. Когда ты исчезла, мир стал серым, потому что ты была последней веточкой на моем дереве, моя последняя родная кровь, семья. Страшнее всего для альва остаться одному, он окончательно сойдет с ума. Тьма ведь только тогда может полностью завладеть разумом, поглотив сердце и душу своего носителя. Сероватые пальцы заправили белокурую прядь за слегка заостренное девичье ушко, которое всегда умиляло Совкира. Не такое острое и длинное, как у чистокровных темных эльфов, аккуратное, какое-то мягкое и вызывающее желание прикоснуться к нему. Мужчина улыбнулся, и Фэр, видя подобную улыбку, невольно расслабилась, она никогда не могла противиться эмоциям старшего родственника. — На самом деле, я хотел показать тебе свое прошлое, о котором никогда не вдавался в подробности, чтобы не потревожить твой разум, — Фэр знала, что на воспоминания детства наложены чары забвения, поэтому жизнь девушки началась в тот миг, когда она попала в Асгард. — Когда мы покинули Свартальфхейм, я скрыл былое, чтобы ты жила спокойно, без кошмаров, но они, так или иначе, преследовали тебя во снах. В твоих жилах течет благородная кровь вместе с силой предков, но вот воспользоваться ею ты не можешь, потому как мы скрыли твою природную тьму, Риа. Если ты сейчас увидишь то, что я хочу показать тебе, тогда… Мужчина смолк, не зная как преподнести «побочные эффекты» девушке. Но Совкир хотел показать Фэр, что смерть это не конец, и не стоит горевать, проливая чистые слезы, поскольку он выберется даже из ада, если будет необходимость. На слова призрачная особа никак не отреагирует, зато перед памятью предков в своем упрямстве и горе будет бессильна, пробудившаяся кровь возьмет свое. — Кир, а, Кир… Я в любом случае уже не буду прежней, не так ли? А демоны, знаешь, за прошедшие лета мы с ними уже успели подружиться, — вяло улыбнувшись, девушка подтолкнула мужчину к действиям. Попросив Фэр слезть со своих колен, Совкир приобнял спутницу за плечи, задавая направление к двери, которой в реальности в лаборатории мужчины не было. Внутри было беспокойно за то, что ее ожидает, но виду девушка не подавала, хотя иллюзорный родственник и так все прекрасно чувствовал, зная свою малышку как собственные пальцы. С ранних лет Фэр рядом с собой всегда видела беловолосого мужчину, вынужденного накладывать на себя иллюзию обычного асгардианца при выходе из своей обители. И все же, даже будучи ребенком, призрачная особа считала истинный облик Совкира прекрасным, хотя в сравнении с другими жителями Асгарда он остро выделялся на общем фоне. Виной тому была не столько сероватая кожа, белоснежные волосы или холодные глаза, как та же аура, которая окружала своего владельца с головы до пят, темная, пугающая, но слишком родная и близкая для Фэр. То, что ей покажет наставник, не будет для белокурой девы новым открытием, потому как Рэбэнус из Нифльхейма рассказал ей общие события прошлого, да и смысл кошмаров никто не отменял. Совкир впервые откроет свою душу нараспашку, выказывая все скелеты в шкафу, а также откроет внутренний ящик Пандоры самой Фэр, и только от нее будет зависеть то, кем она будет, кем станет и какой путь выберет в итоге. Призрачная дева не видела открывшуюся картинку, поскольку глаза ее закрывали сероватые ладони, стоявшего позади мужчины. Он и сам собирался с силами, поскольку всегда страшно показывать себя с плохой стороны тому, кто тебе по-настоящему дорог. Да и не желал Совкир предстать в глазах любимого дитя монстром, пускай этот ребенок уже давно вырос и столь крепко любит своего наставника. При жизни он сказал Локи, что единственные эмоции, которые еще может испытывать темное сердце, всецело связаны только с Фэр, и мужчина не врал, поскольку без своей семьи альв окончательно теряет в себе все человеческое, что когда-то укрепил и преумножил свет, притесняя тьму в живых созданиях. Тихий шепот оповестил девушку о том, что теперь пути назад нет: — Добро пожаловать на родину, моя родная кровь. Подобное обращение, впервые за долгое время произнесенное Совкиром, вызвало судорожный вздох, потому что так он именовал девушку только в самые сокровенные моменты их жизни, обозначая огромную привязанность, верность и веру. Это было чем-то личным, чего не касался чужой слух. Заслышав вокруг посторонние звуки и голоса, Фэр распахнула глаза, оглядываясь вокруг, наблюдая юных и пожилых альв, прогуливающихся по улицам или отдыхающих подле фонтана, откуда лилась вода с легким голубым сиянием, завораживая необычным видом. — Малекит! — знакомый, но такой далекий голос заставил обернуться, наблюдая молодого мальчишку, пробежавшего мимо двух спутников. — Это?.. — Да, я, моя дорогая, — приобнимая девушку за плечи, мужчина повел Фэр вслед за ребенком, пытающимся нагнать своего, как он считал, брата. — Мне было не больше пятнадцати вспышек в скоплении звездных масс вокруг воронки над Свартальфхеймом. Я покажу тебе самые важные моменты, решающие, являющиеся поворотными событиями в моей и... в ее жизни.