I. Норны. Ошибки быть не может

Малекит был немногим старше навязанного ему Совкира, но никогда не упускал возможности отчитать попутчика за несерьезность и безответственность. Вечно этот избалованный ребенок терялся или находил неприятности, за которые отвечать приходилось старшему альву. Так случилось и в тот день, когда Совкир, заинтересовавшись разговором взрослых, отстал от своего названного брата. Малекит был зол, не скупился на красноречивые высказывания в сторону умственных способностей навязанного груза, как он называл маленького альва: — Зачем тебе дан ум, если ты им не пользуешься? Ладно, если его нет, но у тебя и сила отсутствует! Какая вообще польза от тебя Матери, если ты даже мне неприятности доставляешь? Узнай о сегодняшнем отец, то мне несдобровать, и ТЫ прекрасно это знаешь! — Право, Малекит! К чему эти нравоучения? Я мог попасть в неприятности, только если бы вышел за границу города, где обитают твари, вот тогда да, а здесь о чем волноваться? — обижался совсем еще юный Совкир. — Не смей никому говорить об этом, ясно? — бледно-голубые радужки опасно сверкнули, из-за чего младший альв поспешно закивал в знак согласия. Нарваться на разборки с братом ему не хотелось, уж больно он ценил этого не по годам развитого темного эльфа. — Не волнуйся ты так! Тебя так ужин беспокоит? Брось, ты же уже встречался с моим отцом, хотя женщин моей семьи еще не видел, но здесь нет ничего особенного. И все же... ты все равно всецело погружен в эту встречу. — обиженно пробубнил младший альв, но отклика не получил. Малекит спешным шагом приближался к величественному зданию, где и должен был произойти ужин нескольких семей, включая его собственную. Сегодня он обязан показать себя в лучшем свете, чтобы в будущем получить высокий чин, перенимая звание генерала у собственного отца, однако проблема состояла в навязчивом глупом мальчишке. Спрашивая отца, отчего же этот альв ежедневно ошивается вокруг, сын Малкрима получил вполне понятный ответ: юный Совкир является принцем, и поскольку родной отец часто не может следить за отпрыском, эту ношу взвалили на плечи верного слуги. Но и генерал порой перекладывал обязанности на единственного, но любимого ребенка — Малекита. К сожалению, на жену надеяться было запрещено, поскольку закон твердил о запрете воспитания мужчиной девочки, и наоборот — женщиной мальчика, иначе бы царица давно забрала свою родную кровь обратно, не доверяя посторонним альвам. Первые десять вспышек в скоплении звезд вокруг воронки, еле-еле освещающей Свартальфхейм, родителям и вовсе воспрещалось встречаться со своими детьми противоположного пола. Разве что существовали лишь пара исключений для матерей. Во-первых, младенец обязательно должен находиться подле матери до тех пор, пока не сойдет темная метка с груди дитя, обозначая, что молодую жизнь можно без страха оторвать от груди, дарующей необходимое для организма молоко. Во-вторых, первую вспышку света ребенок вне зависимости от возраста должен был пережить подле материнского сердца, будучи слабым и еще не способным самостоятельно перенести подобное рассеивание тьмы вокруг, которое длилось примерно с неделю. Являясь народом, в чьих жилах тек сам мрак, для альвов его разбавление казалось тяжелым бременем, но чем старше они становились, тем легче переносили подобную реакцию на свет. Жители Свартальфхейма не имели особого счета времени, поскольку по их мнению данная единица измерения была важна лишь для тех низших, которые живут всего ничего. И все же вспышку в звездных масс они приравнивали к «году», благодаря которому отсчитывали век за веком. — Сто лет твоей любимой Земли — это один подобный год на нашей родине, – пояснил мужчина, стараясь удержать рвущуюся улыбку наружу, уж больно забавным было лицо запутавшейся Фэр. Совкир угрюмо следовал за Малекитом, не питая особого счастья от семейной встречи. С матерью он обрел право встречаться, как только десять вспышек минуло в его жизни, но делать этого он не спешил, не было желания. Законы законами, но юный альв чувствовал себя одиноким, когда Вирэтт, благородная альвийка, подарившая мальчику жизнь, никак не пыталась связаться со своим сыном: ни записки, ни вопроса о родной крови. А отец, который был обязан воспитать порядочного потомка, и вовсе был загружен работой, отдавая все внимание поистине важным делам. Сына он отдавал на воспитание Малкриму, верному другу и генералу. Совкир не чувствовал семьи, зато перед ним всегда был Малекит, имевший огромное влияние на детский разум. Ужин, который иные называли дружественным, больше казался деловым, таким после которого хотелось запереться в теплой ванной, чтобы соскрести с кожи образовавшуюся корочку льда. Слишком чопорно, сдержанно и без намека на теплые взаимоотношения. Похоже на земной прием у сухарей высшего света, где самым действенным способом отдохнуть было вдоволь напиться алкоголем, впрочем, бесплатным. — Фаэр! — кричит Совкир, серебряноволосой девочке, выглядевшей не старше тринадцати земных лет. Обернувшись, женская копия мальчика лучезарно улыбнулась, пленив своим светом Малекита, шедшего позади юного принца. Он впервые ощутил, как напряглась внутренняя тьма, начиная царапать острыми когтями по внутренней стороне его души. Сын генерала и раньше знал о существовании подобной аномалии среди истинных жителей Свартальфхейма, но стоило увидеть ее вживую, устои внутреннего мира пошатнулись. Не заметивший за названным братом изменений, Совкир бросился к юной, но уже без сомнений прекрасной альвийке, заключая кукольную фигурку в объятья. Даже если Фаэр испытывала больше родительской любви, нежели он, эти двое все равно были одной кровью, поэтому всем своим темным сердцем юный принц стремился защищать родное светлое создание, настоящую родную кровь. Рождение двойни или близнецов зачастую оставалось трагедией, поскольку выживал только один ребенок, забирая всю силу у более слабого еще в материнской утробе. Появление на свет сразу двоих живых детей вызвало немало пересудов и разговоров, Совкир не стал убивать сестру, оставляя той ровно столько тьмы, сколько было необходимо для мизерной расположенности к выживанию и первому вздоху. Также принц пропустил Фаэр вперед, отдав статус первенца, ведь, произойди наоборот, светлое дитя обязательно бы отнесли в другой мир, где таким будет проще выживать. Бесспорно, сам мальчик этого не помнил, но альвы считали год, проведенный под материнским сердцем, полноценным годом жизни, когда разумная душа уже сознательно делала свой выбор. Маленького Совкира каждый спешил одарить добрым словом, вздыхая над тем, что не он станет будущим царем. К счастью подобные слова не вызывали ненависти к сестре, привязавшейся к близнецу сразу же после рождения и не желавшей отпускать, когда знак мрака сошел с детской груди мальчика. У девочки он держался дольше, но и всполох звезд она перенесла намного легче брата. Пускай вспышку близнецы пережили незадолго до того, как поцелуй Матери Тьмы исчез с нежной кожи ребенка, они все же общались. Запрета на совместное времяпрепровождение разнополых детей не существовало, поэтому дома Совкир часто играл с Фаэр, если ту не забирала матушка. Фаэр, пронесшаяся по залу, подобно падающей звезде, запуталась о подол длинной юбки и с немым криком рухнула прямиком в надежные руки брата. Возможно, Совкир и сам не замечал, что ведет себя собранно и ответственно, когда находится рядом с девочкой, но подобной реакцией немало удивил Малекита, ожидающего детскую пустую и бессмысленную болтовню наравне с глупыми играми. — Познакомься, это Малекит, сын Малкрима, который следит за мной, когда у отца нет времени, — указывая в сторону друга, пояснил принц, поправляя подол платья у покрывшейся легким румянцем сестры. — Приятно с вами познакомиться, — Фаэр из вежливости проявила должное внимание гостю, но всецело дарила всю себя лишь близнецу. Совкир уже как три праздника Матери мог проводить время с мамой и сестрой, но он по-прежнему продолжал хвостиком ходить за Малекитом, который заведомо не нравился наследнице, вызывая в той инстинктивную агрессию, выказываемую языком тела и жестов. Сын генерала впервые ощутил подобное пренебрежение к своей персоне, да еще и в совокупности со смелым и дерзким взглядом, действующим подобно красной тряпке для быка. Малекит решил, что однажды сломает эту дерзкую девчонку, полностью подчиняя волю избалованной принцессы, очерняя светлый дух. Это был тот самый миг, когда Малекит впервые ощутил безумие, в котором тьма желала уничтожить свет.

***

Время шло, близнецы росли, радуя родителей во всех начинаниях и порывах. Царь не смотрел на Совкира, как на будущего правителя, отдавая дань традициям и возлагая сей статус первенца. Но мужское сердце во многом потакало единственному сыну, разрешая спор о том, что же ждет принца в будущем. Соэррм, как мудрый правитель, вынес итог — воспитать из Совкира не просто советника для Фаэр, но личного стража, который сможет уберечь сестру при какой-либо угрозе. Именно так правитель и поступал, не замечая недовольства ребенка, которое, несомненно, было. В последнее время законы менялись, как менялись прочие взаимоотношения со светлыми мирами, и Асгард выделялся особо сильно. Нет, он еще не добился развития технологий, подобных тем, коими владел Свартальфхейм, однако асгардианцы были относительно близки. Это настораживало. Совкир отцовские порывы не разделял, желая, как и Малекит, отдать себя войне, утопая в чужих мечтаниях, в грезах единственного друга, жаждущего стать следующим генералом. И хотя в темный мир захватчики идти не спешили, принц, наученный названным братом, верил, что необходимо напасть первыми. Альвы знали о тех войнах, которые шли между другими девятью мирами, находящимися в одной связующей спирали. Подобная связь грозилась появлением пространственных разрывов, именно из таких иногда выходили заплутавшие путники, с ужасом осознающие, куда именно они попали. Потом шли отнюдь не лестные слухи об истинной природе альвов. Используя случай и неадекватную реакцию незваных гостей, Малекит стремился убедить окружающих в необходимости развития войск и оружия, дабы защитить мир в надлежащий момент. Совкир бессознательно шел у друга на поводу. Малкрим сына поощрял, а царь устало качал головой, считая, что столь слепое боготворение старшего товарища ни к чему хорошему не приведет. Пускай Совкир младший, но он являлся принцем, которому не пристало быть ведомым даже на поводу у юного, но не в меру амбициозного Малекита. — А ты не думал, что мы можем с ними объединиться, создавая нерушимый союз? — сложив руки на груди, спрашивала Фаэр брата. — Да они первыми же и предадут нас, просто потому что мы чтим великую Матерь, нашу тьму, а они — свет, — вмешался Малекит, его всегда раздражало подобное игнорирование своей персоны со стороны избалованной принцессы, которая за лета стала только краше, но не в меру раздражающей. — Да, Фаэр, мы же дети совершенно разных миров, о каком союзе может идти речь? — А я? Я тоже предам тебя, брат? Совкир примолк, обдумывая данный вопрос, порой он забывал об особенностях сестры, но, тем не менее, никогда не думал о том, чтобы Фаэр бросила или не поддержала близнеца. Единственным серьезным камнем преткновения был Малекит, общение с которым раздражало девушку не на шутку. Принцесса считала, что альв помыкает Совкиром, промывая брату разум, используя в своих коварных целях. Девушку раздражало само существование альвийца, который в глазах близнеца был подобен герою, и ради которого можно биться насмерть. Это было уже слишком. Именно за Совкиром должен был идти народ, однако брат не выказывал собственных амбиций, оставаясь преданным слугой в шкуре принца. Еще будучи совсем детьми, принцесса знала, что для близнеца Малекит подобен родной крови лишь из-за того, что тот был первым, кто действительно проявил заинтересованность и подобие заботы к нему. Малекит подобрал Совкира, подобно маленькому испуганному животному. — Ты родная кровь, Фаэр, поэтому на тебя это правило не действует, — неуверенно улыбнулся младший близнец, за свою заминку получая моментальную оплеуху девичьей ладонью. Он никогда не понимал, где в хрупкой фигурке сестра хранит такую мощь. — И откуда в тебе столько силы? — Благородной альве не пристало вести себя подобно дикарям из чужеродных земель, — нагло заявил Малекит, от чего светло-голубые, практически белесые, глаза девушки хищно сверкнули. — Благородный альв не стал бы донимать своим присутствием чужую семью, осознавая что является третьим лишним, и молча удалился бы, чтобы не опозорить себя и свой род. Или тебе ума не хватает, безмозглая тварь? Звук удара от соприкосновения стула с полом оглушил неожидавших этого близнецов. Малекит, не стерпев дерзости, вскочил на ноги, замахиваясь на избалованную принцессу. Совкир инстинктивно поддался вперед, вот только внутренние сомнения в том, чтобы идти наперекор названному брату, стали роковой ошибкой. В тот день он впервые не огородил сестру от боли, позволяя Малекиту ударить родную кровь, позволяя опалить нежную кожу хлесткой пощечиной, оставить первый тонкий шрам на бархатной щеке. Звенящая тишина прерывалась лишь тяжелым дыханием ненавистного для Фаэр мальчишки, больше она молчать не собиралась, даже ради брата: — Вон! Чтобы ноги в этом доме твоей не было. А увижу еще хоть раз, то лично вырву сердце! — Фаэр… Он, просто… Ты перешла границы, и, Малекит, ты же не хотел? — юный Совкир пытался разрядить ситуацию и примирить соперников, но получая два злых взгляда смолк, не смея сказать слова более. Принц потерянным взглядом наблюдал за расходящимися альвами. Он не знал, чью сторону принять, какую дорогу выбрать. Два дорогих сердцу существа не желали налаживать отношения, разрушая и без того хрупкий нейтралитет. Сердце болезненно сжималось, давая понять, что все идет не так, все должно быть по-другому. Когда придет время и осознание, Совкир будет молить о прощении, ведь сделай он тогда правильный выбор, то все могло пойти иначе, предотвращая череду разрушений и уничтожения ни в чем не повинного народа.

***

Свое совершеннолетие Малекит встретил отнюдь не с радостною вестью: наивный, но послушный принц оповестил друга о сборе делегации в Асгард, дабы решить вопрос с заключением договора. Всей сутью альв не желал мириться с возможной связью тьмы и света, ведь как показывает практика, подобные отношения не заканчиваются ничем хорошим. Та же Фаэр вела себя с Малекитом агрессивно, впадая в неистовую ярость подобно одному из монстров, однажды порожденных светом. Принцесса носила вполне убедительную маску учтивости и благовоспитанности будущей правительницы, хотя глаза ее всякий раз опасно блестели голубым праведным огнем, не позволяя врагу выходить за рамки дозволенного. Подобного проявления магии у других он не замечал, списывая такой фактор на правящую кровь в жилах близнецов. Однако оставить мысль сломить принцессу он уже не смог, меняя желание причинить боль на более важную — получить власть. Совкир в этом деле был бесполезен, так как не являлся первенцем, зато Фаэр была женщиной, которую он вынудит выйти за него замуж, автоматически получая статус царя, а с появлением общего дитя и вовсе получит право магии Матери, чтобы войти в неприступный храм. Когда царь отбирал участников делегации в Асгард, он не смог противиться желанию дочери, которая первой вызвалась, чтобы собственными глазами узреть светлый мир. Это был прекрасный опыт для будущего правителя Свартальфхейма, потому Соэррм согласился с пожеланием Фаэр, не обращая внимания на сопротивление сына. То, что дети стали меньше общаться, мужчина не замечал, зато стал чаще отмечать присутствие Малекита рядом с дочерью. Интерес со стороны молодого альва к девушке правящей династии настораживал на уровне интуиции, тем более что дочь не проявляла благосклонности к его персоне. Момент, когда Совкир узнал об одобрении кандидатуры сестрицы, стал роковым для младшего сына правителя, почувствовавшего себя ущемленным. Он полагал, что подобное рвение погубит Фаэр, не сведущую о чем именно она мечтает — светлый мир опасен для хрупкой принцессы, да и отец поступал не менее глупо, позволяя наследнице заявиться ко врагу. Малекит оставался единственным, кому мог доверять Совкир, наивно полагая, что мысли друзей были едины. Отношения близнецов натягивались подобно струне, которая вскоре готова с громким звуком порваться, раня хозяина-музыканта. Хотя правильно было бы сказать, что единственным, кто действительно изменился и предал семью, был сам принц. И только спустя время и беды, младший сын правителя уничтоженного мира осознает каким же слепцом нужно быть, чтобы не видеть зла вокруг.

***

Прекрасная альва, светлая альва, нежная альва — так звал девушку юный асгардианец, чье сердце пленили ум и доброта Фаэр. Встреча пары состоялась во дворце на скалистой местности, где обустроился народ одного из светлых миров. Она была подобно буре, искре, что появляется раз в столетие, слишком ярко и жарко было от зародившегося пламени, которое с каждой минутой разгоралось сильнее. К несчастью для истинных жителей Свартальфхейма, после длительного пути многие чувствовали дискомфорт и слабость, будучи далеко от Матери тьмы. Но только не наследница престола, решившая исследовать отличный от родины Асгард: зеленые леса, наполненные диковинной живностью; просторные поля, на которых работает народ, вспахивая плодотворную почву; чистые и прозрачные воды, омывающие землю; а главное, небо, чистое и бесконечное. В этот мир невозможно было не влюбиться с первого взгляда. — Почему же, находясь здесь, я чувствую, как с плеч спал груз? Совсем не так, как дома, — поделилась Фаэр с новым знакомым. — Возможно, потому что твоя душа выбрала это место новым домом? — нежно улыбнулся коренастый ас, влюбившийся в спутницу с первого взгляда. Как воин, он не верил в сказки, кои любили дамы, но не смел отрицать или отталкивать счастье, которое настигло словно гром в небе. Стоило бы поблагодарить великодушных Норн. Ни смутившаяся Фаэр, ни ее избранник не замечали, как со стороны за ними наблюдала пара стальных глаз неодобрительно качающего головой юного альва. Совкир поспешил доложить другу о том, что видел, о том, как низший светлый околдовал родную кровь, задурманивая и очерняя его прекрасную сестру. Но он совсем не думал о том, к чему может привести подобная поспешность, разбавленная чувством ревности. Что бы он не говорил, а Фаэр была его личным светом. — Ты не верил в искренность, Кир? — Я верил в иллюзию. Одурманен был только один из близнецов, и им была не Фаэр. Ты ведь знаешь, какими глупыми нас делает любовь?

***

По возвращению детей из Асгарда, правитель Свартальфхейма не увидел прежних близнецов, словно бы альвы стоящие перед мужчиной и вовсе были друг другу чужими. — Кровь моя, поведайте мне свои впечатления. Пока старшая дочь расплылась в счастливой улыбке, младший сын стал мрачнее тьмы, породившей их народ. Подобное различие вызывало внутренние сомнения у Соэррма, оценившего неадекватное состояние каждого из детей. Правитель не видел прежнего самоконтроля и выдержки, которыми славились альвы, считавшиеся чопорными и хладнокровными убийцами. Две вспышки минуло со дня совершеннолетия, которое близнецы по воле случая встретили в чужом мире. Время в светлых мирах идет иначе нежели в любом темном измерении, поскольку только Матерь была и будет вечна без каких-либо условных единиц отмеряющих век смертного организма. — Отец, этот народ имеет свое очарование, отличное от нашего, но справедливо существующее. — Отец, они ужасны подобно монстрам, которые порой проникают в наши края! Оба близнеца говорили одновременно, но Соэррм, привыкший к подобному, разобрал сказанное, отмечая полный крах единения и взаимоотношения детей. Дальнейший разговор не дал ему обоснованных разъяснений в подобном поведении, но одно было ясно — Свартальфхейм заключит союз с Асгардом. Совкир хотел рассказать отцу, как низший асгардианец посмел положить глаз к Фаэр, да еще миловаться с ней на публике, но был остановлен тихим голосом разума. Почему-то принц решил утаить подобные подробности первой влюбленности сестрицы, хотя по-прежнему считал, что ее одурманили, опоили и наложили чары. Но ведь храм все исправит? Матерь защитит свое дитя, как только будущая правительница окажется под массивным куполом обители тьмы. Весь срок, пока делегация находилась в Асгарде, Совкир защищал сестру от нападок Малекита, который так и норовил высказать не в меру агрессивное мнение на распутное поведение Фаэр. С тех пор, как названный брат нашел не просто нового единомышленника, а палача, коим принц называл Алгрима, Малекит сильно изменился. Порывы вырывающейся магии стали заметнее, расправа над провинностью жестче, а идеология суровее, но Совкир по-прежнему верил в друга. Принц не мог сбросить с себя вуаль иллюзии, чтобы увидеть суровую реальность. Когда наступает совершеннолетие, альвы получают возможность выбрать свою магию — защита или атака. И только от внутреннего резерва зависело количество и сила твоих способностей. Малекит, не имеющий предрасположенность к изучению боя с оружием, выбрал магию атакующего типа, справедливо считая, что защиту выбирают создания глупые и слабые. Энергия альва была насыщенного, густого красного цвета, более напоминавшего алую кровь жителей Мидгарда. Подобная мощь в совокупности со вспышками гнева, которые проявлялись из-за неумения контролировать собственное безумие, оставляла свои следы на теле Совкира. Чем больше принц защищал сестру и запрещал вмешиваться в ее жизнь, тем сильнее и глубже были раны на сероватой коже альва. Совкир не смел винить названного брата, хотя с каждой новой раной любимый иллюзорный мир трещал, обещая быть разрушенным.

***

Фаэр с распростертыми объятьями встречала возлюбленного с его семьей, веруя в слово отца. Немногим позже, после возращения детей из Асгарда, царица заметила нездоровое состояние дочери после посещения храма Матери. Оставшись наедине, женщина выпытала правду, будучи готовой к самому худшему. Но все оказалось немногим проще, и вместо смертельной болезни Фаэр обрадовала мать добрым известием — под сердцем она носила дитя. Слова дочери повергли женщину в состояние шока, и на минуту Вирэтт пожалела о том, что дала добро на посещение светлого мира. Благо принцесса сумела объясниться и убедить матушку в искренности и истинности отношений со своим избранником. Решив, что необходимо поговорить с царем, пока Соэррм в хорошем расположении духа, женщины завели с мужчиной долгую беседу, вразумляя и убеждая альва в искренней любви. Вирэтт даже предположила, что пара в самом деле истинная, пускай из разных миров, но ведь и Фаэр особенная. Любое рождение ребенка было радостным событием, хотя в Свартальфхейме они рождались только в браке, когда избранников связывали узами пред Матерью. Альвы — дети тьмы, порожденные и взращенные ею, новая жизнь зависела только от благословления и одобрения священного сгустка темной материи, ведь иначе они бы не смогли существовать. В любом случае, это действительно радостное событие, и царь готов был принять любое дитя. Кровь берёт свое. Совкир, узнавший новость, негодовал и был растерян. Инстинкты говорили юноше, что он обязан защищать семью, но заложенная Малекитом ненависть к свету брала свое, вынуждая альва действовать, перешагивая через суть родной крови. Он убеждал родителей, что Фаэр безобразно очернили и таким образом посрамили все устои, которыми они дорожили ровно с тех пор, как получили отдельный разум и способность личностного развития. Совкир пытался доказать семье — асгардианцы решили посмеяться над правителем и Свартальфхеймом в целом. О том, что жители светлого мира не знали об истинном положении близнецов, юнец не думал, о том, что это могут быть истинные чувства, он не верил. Ведь названный брат никогда не врет?.. — Я с пеной у рта убеждал отца в праве на месть, на наказание, но сама видишь, Соэррм решил пригласить избранника Фаэр, а с ним и его семью, чтобы решить, как же быть дальше. — Уверена, он желал заключить брак? — Да. Только один амбициозный альв был жутко недоволен. — Ох, Норны… — ужаснулась Фэр, прикрывая рот ладонью. Стонущий и хрипящий, еле движущийся Совкир, опирался спиною о стену. Черная кровь стекала по виску и подбородку, из рассеченных брови и губы. Взбешенный Малекит не был милостив с провинившимся, который всегда убеждал, что все в порядке, что за принцессой нет надобности следить и сажать в клетку. Подобная оплошность стала крахом плана по получению власти, и если уж царь заведомо одобрил союз двух миров, то необходимо срочно решать новую проблему. Малекит не помог «брату» обработать раны, не просил об этом никого другого, предпочитая удалиться и оставить младшего альва наедине со своей болью. — В тот момент я впервые задумался над тем, что сестрица была права. Но даже если так, разве можно было оставить друга, с которым жил бок о бок уже добрых пятьдесят восемь вспышек, пускай временами он казался монстром — Стокгольмский синдром? — шуткой Фэр пыталась разрядить тяжелую атмосферу вокруг наставника, стараясь не смотреть в сторону хрипящего от боли альва. Это всего лишь воспоминания, а они призрачные гости, которые ничего не могут изменить. Серые губы расплылись в грустной полуусмешке, и Совкир наклонился вперед, позволив девушке заправить, выбившийся из низкого хвоста, белоснежный локон за острое вытянутое ухо. Мужчина не удержался, чтобы не поцеловать милый вздернутый носик. Его милый свет жалеет прогнившую душу, хотя еще совсем недавно Фэр сама содрогалась в рыданиях. Слишком чистая душа. Стоит ли пробуждать тьму в беззлобном сердце?