I. Норны. Ошибки быть не может

Альвы не боялись смерти, но и не чтили ее, как делали то воины Асгарда, полагая, что за свою смелость и отвагу они попадут в Вальхаллу. Жители Свартальфхейма считали физическую смерть новой точкой отсчета, поскольку они — это продолжение Матери, а тьма существовала как до зарождения жизни, так и после. «Смерть» являлась лишь шагом к воссоединению со мраком, возвращением туда, откуда пришли первые альвы, в вечную бездну покоя и умиротворения, где каждый является отдельной частью, но вместе — целым. Когда умирал темный эльф, никто не проливал слез, веруя в благодетель Матери, с распростертыми объятиями ждущей детей обратно. Впрочем, как бы ни гласили законы и правила, семья ушедшего несла свой особый траур, не внешне, но внутренне; не имея возможности обнять или вдохнуть любимый запах, они тосковали и чувствовали некую уязвленность. Родная кровь — слова несущие в себе смысл куда более сильный и возвышенный нежели любовь, верность или вера. В ту ночь тело правителя Свартальфхейма несли к храму, куда вход обычному альву строго воспрещен, и только служители вместе с королевским родом имели на это право. Совкир наблюдал застывшее, словно мраморная маска, лицо отца, не веря, что тот погиб. Асгардианцы, коих скрытный народ удостоил чести пригласить в свои земли, поступили бесчестно, низко, грязно, слишком подло для светлого народа. А может быть, так и поступали бравые «воины» прославленных земель? Совкир этого не знал, но понимал одно: гости, ставшие убийцами Соэррма, понесут свое наказание, даже если то станет угрозой войны между светом и тьмой. В то утро царь решил в неформальной обстановке поговорить с будущим родственником, с возлюбленным милой Фаэр, отпуская охрану и слуг. Ошибка, ценой которой стала жизнь. Верный слуга — Малкрим —видел золотой нож, торчащий из мужского горла, залитую черной кровью одежду и перепачканные вязкой жидкостью руки рядом стоящего с мертвым телом аса. Сомнений в виновности гостей не оставалось, пускай те и пытались доказать свою правоту. Тотчас асгардианца с его матерью и парой слуг ссадили в клетку, не пропускающую сквозь прутья магические частицы. Сбежать заключенные при всем своем желании никак не могли. Убитая горем утраты и последующей предстоящей казнью возлюбленного, Фаэр не дождалась конца прощальной церемонии, предпочитая удалиться в свои комнаты. Совкир подобное поведение считал глупым, ведь сестра так и не поверила в виновность асгардианца, защищая избранника каждый удобный миг. Младший близнец только и мог, что удрученно покачать головой, обращая внимание на матушку. Женщина держалась гордо, несломленной стеной наблюдая, как любимого и единственного мужа обращают в первородную тьму. Последнее пристанище, удобное ложе из камня, устланное мягкими тканями и дивными растениями, было освещено красным светом, исходящим от камня, закрепленного у потолка храма. Совкир невольно сравнил подземный город альвов с Асгардом. Они были абсолютно отличны, не имея ничего общего, разве что кроме особых сооружений внутри горных пород. Жизнь Свартальфхейма кипела под землей, поскольку условия снаружи не были пригодны для мирного и здравого существования. Главный город, в котором жила правящая династия, больше походил на огромную пещеру с большим количеством лабиринтов, ведущих в иные места обитания альвов. Любое сооружение, будь то дом, храм или пристрой для скота, было преимущественно сделано из камня, хотя эльфы не чурались использовать руду и металл. Пышных зеленых растений как в светлых мирах Свартальфхейм не имел, заменяя пышную зелень на светящиеся различными неоновыми цветами лозы с маленькими кустарниками. Все было по-своему прекрасно, пускай сдержанно. Жрецы прошептали последние строки магической песни, вскидывая руки вверх, где висел один из священных камней. Красная вспышка озарила помещение, усиливая чужие чары при обряде, чтобы тело Соэррма, постепенно чернеющее, превратилось в первородную тьму. Темная материя одной жизни — лишь малая часть от самой Матери, и после смерти дети возвращаются туда, откуда они пришли. Физическое пристанище правителя таяло на глазах, обращаясь в сгусток энергии, и растворяясь в образовавшемся полумраке помещения, после того как свет от камня потух. Пустые ткани и помятые цветы были доказательством того, что бывший правитель Свартальфхейма вернулся к началу, становясь целым с первородной материей. Совкир протянул руку матери, позволяя ей опереться на себя. Какой бы сильной и гордой не была Вирэтт, она оставалась нежной и тонкой, словно лоза, украшающая комнаты близнецов. Хотя принц не успел поравняться с царицей ростом, он казался крупнее и сильнее, на фоне утонченной фигуры матери. Недалек тот час, когда младший близнец будет свысока взирать на Вирэтт и Фаэр, которая уже уступала в физическом развитии любимому брату. — Никто не плачет?.. — Потому что смерть — это возвращение к исходному состоянию. — Не понимаю. — Снег превращается в жидкость, вода становится паром, но разве пар исчезает навсегда? Наступит зима, и пар станет снегом, а, может, летом пойдет дождь, и его впитает земля, укрывая от палящего солнца. — Какое из этих трех состояний исходное? — Материя, моя дорогая. Фэр смешно сморщила нос, нахмурив светлые брови, пытаясь понять смысл сказанного мужчиной. Совкир знал, что даже если умом его светлая девочка еще не понимает, то черная кровь предков подсказывает верное направление к осознанию. Еще немного, и придется проститься.

***

Принц альвов злился из-за глупости сестрицы, свершившей столь опрометчивый и глупый поступок. Кто в здравом уме стал бы спасать убийцу отца? Такое поведение лишний раз доказывало, что Фаэр в Асгарде чем-то напоили, околдовали и заставляют подчиняться воле нахального светлого народа. Совкир всеми силами защищал сестру от нападок со стороны Малекита, который, казалось, мог наброситься на девушку, чтобы, как и полагалось в животном мире, перегрызть слабому звену глотку. Фаэр не просто ушла с прощальной церемонии в свои покои, она вознамерилась вызволить возлюбленного из темницы, помогая его матери и слугам бежать из заточения. Все бы пошло по плану, и принцесса даже смогла бы покинуть Свартальфхейм вместе с отцом дитя, которое альвийка носила под сердцем, но вездесущий Малекит, словно дожидаясь подобного проступка, успел перехватить девушку. Асгардианской семье удалось выйти на поверхность, оставив в лабиринтах Фаэр, в приказном тоне кричавшую, чтобы те бежали. Им бы только выбраться на поверхность, а там они попросят Хранителя Бивреста открыть портал, ведь иначе жителей светлого мира не смогли бы спасти. Малекит не сдержался и пару раз ударил старшую из близнецов, оставляя на нежной коже синяки и кровоподтеки. Ссоры между этими двумя происходили часто, а иногда доходило до открытой агрессии, перерастающей в физическое противостояние, пока рядом не появлялся Совкир и не вмешивался в разборки близких ему альвов, мешая пролить первые капли крови. Но на этот раз принц не успел, замечая искаженное болью лицо любимой сестры, чуть позже альв узнает, что Малекит попытался ударить Фаэр в живот, но та на голых инстинктах выставила магическую защиту, получая лишь ментальную отдачу от энергетического конфликта. Пока первенец царя не мог взойти на престол, его заменял старший родственник, в нынешней ситуации той была царица, восседавшая в тронном зале. Женщине никогда не нравился Малекит, с жадной ненавистью взирающий на Фаэр; во взгляде том не было светлых чувств, ни капли. Жажду крови в глазах амбициозного альва Вирэтт видела даже в тот момент, когда Малекит убеждал царицу прибегнуть к наказанию, поскольку принцесса практически предала свой народ, помогая врагам. Безусловно, дочь понесет наказание, но не то, какое для нее придумал этот альв. — Ты берешь на себя слишком многое, Малекит. Не забывай свое место, — ледяным голосом произнесла Вирэтт, заставляя юношу умолкнуть и нехотя склонить голову перед царицей, не замечая хмурого взгляда отца. Малкрим был не просто верным слугой, но близким другом Соэррма, а позже и самой Вирэтт, которая, подобно идеальному пазлу, вписалась в состоявшуюся компанию друзей. Его жена, Иррим, не смогла так легко войти в мужской круг общения, оставляя мужу незатронутое личное пространство. За это он ее уважал, хотя не прекращал восхищаться силой воли Виррэт, наверное, ее характер переняла Фаэр, стремившаяся во всем быть независимой, не то что другие альвийки. Сперва верный генерал правителя считал, что Малекит был влюблен в принцессу, но только по возвращению из Асгарда он понял, каким же ошибочным мнением обладал все это время. Родной сын, родная кровь всеми фибрами темной души испытывала ненависть к старшей из близнецов, стараясь унизить девушку в глазах благородного народа. Малекит делал все, чтобы очернить честное имя наследницы престола. С этим генерал обязательно разберется, а пока ему было необходимо помочь царице вникнуть в суть правления, ведь то был его священный долг, как генерала и советника, так и друга. Совкир мысленно поддерживал Малекита, опасаясь навлечь гнев матери на свою скромную персону. Иногда стоит промолчать, чтобы выждать момент. В чем-то принц был согласен с царицей, но за названного брата было обидно, это неприятно, когда тебе указывают на место, словно тупому скоту, который не слушается своего хозяина. Совкир полагал, что наказание для Фаэр будет существенным, но не таким жестоким как предлагал Малекит. — Совкир, дитя мое, — мягким голосом позвала сына Вирэтт, — с сегодняшнего дня ты будешь рядом с сестрой, станешь не стражем, а тенью, следя и оберегая родную кровь. Спорить юноша не стал, понимая бессмысленность данного занятия. Да он и без материнской просьбы стал бы следить за непутевой сестрицей, чтобы та больше не влипла ни в какую историю, тем самым подводя ожидания своей семьи и народа, коим немногим позже она станет править. Еще две вспышки, и Фаэр вступит в возраст, когда альвы могут наследовать корону вместе с благословением Матери. Всего каких-то шестьдесят вспышек, ничтожный срок, малая единица, которой отмеряют жизнь детей тьмы. Совкир верит, Фаэр образумится, а Малекит успокоится, и матушка сможет успокоиться, возможно, посвящая себя уходу за внуком.

***

— Тебе следует пойти сейчас, потому что позже у тебя, возможно, не появится шанса, — говорил Малекит. — Но тогда я ослушаюсь приказа царицы?.. — Твоя сестра на данный момент под надзором, ей нельзя выходить из своих комнат, а значит, при твоем отсутствии ничего не произойдет. Подумай сам, ведь позже не будет подобного шанса, поскольку тебе придется держать свои симпатичные ушки востро, мой милый друг, — щелкнув указательным пальцем по заостренному кончику ушной раковины, Малекит выделил ласковое обращение к Совкиру, тем самым выказывая доброе расположение духа. Подобный образом он общался с принцем только в том случае, когда тот упорствовал и не желал делать чего-либо. А как известно, с детьми необходимо использовать не только кнут, но и пряник, подсластив ложку дегтя для нежной души. Поэтому сейчас Малекит задабривал Совкира мягкими словами и широкими жестами, показывая подобие братской любви, в которую он совершенно не верил. Для амбициозного альва было весьма ожидаемым, что принц отреагирует воодушевленно, ведь подобная реакция сопровождала любой ласковый порыв со стороны названного брата, использующего подобный трюк раз за разом, ведь тот всегда оставался действенным. Зачем менять тактику, раз она не подводит? Так и сейчас Малекит не чурался использовать «добро» во зло, чтобы преисполнить план в действие, но для его свершения необходимо избавиться от назойливого Совкира, присутствие которого грозило крахом будущих свершений. Избавиться от принца всегда успеется, да вот только его жизнь еще может пригодиться. — Это было бы смешно, если бы не было так печально, Фэр. Я действительно послушал Малекита, особо не размышляя о том, что делаю, знаешь, мой ум словно бы привык, что телом управляет кто-то другой. Малекит был отличным кукловодом, а я лишь глупой марионеткой. — Брось, Кир! — воскликнула Фэр, ей было неприятно слушать подобные высказывания мужчины о себе. Да, он совершил много ошибок, но на то и была дана молодость. Никто не рождается, имея жизненный опыт за плечами. — Дак ты направился в Асгард, дабы отомстить убийцам Соэррма? — Да. Об этом знал только Малекит и Алгрим, ставший верным слугой и щитом «хозяину». Я ушел в добровольное скитание, в поисках пространственных дыр, чтобы попасть в светлый мир, стараясь не думать о том, сколько времени потрачу на это. — Юношеский максимализм? — полные губы задорно растянулись в улыбке, обнажая ровный ряд зубов. — Ты права, — покачав головой, ответил мужчина, пускай воспоминания были тяжелыми, но само присутствие Фэр разряжало негатив. Его любимая светлая девочка. — Я был уверен, что разберусь с врагами, а после вернусь героем, но мне и в голову не приходило, что в Асгарде… меня уже ждали.

***

Совкир устал и был ограничен в своей свободе. Наручи не мешали ему в передвижении, но сковывали магию принца, не давая и шанса на атаку. Другое оружие он достать был просто не в силах, следящие за ним стражники не давали подобной возможности. Уже больше месяца его держат в Асгарде, убеждая в том, что знания альва ошибочны, и никто из местных не убивал царя Свартальфхейма, да вот только Совкир им не верил. Пыткам гостя не подвергали, не ущемляли в свободе и желаниях, разве что следили за юношей и не давали возможности связаться с родным домом. Хотя возлюбленный Фаэр раз за разом убеждал знакомого в том, что его отпустят, как только он сам того пожелает, но уже без возможности вернуться в Асгард, но на такие условия Совкир был не согласен. Он пришел отомстить, он отомстит. Так и в этот раз светловолосый ас пытался вразумить брата своей избранницы, уже теряя веру в успех данного дела, да еще Терриех сообщил ему ужасную новость, от которой мужское сердце замерло, отправляя холодок блуждать по широкой спине. Тяжело вздохнув, житель светлого мира махнул рукой стражам, прося оставить собеседников наедине: — Пойми, Совкир, я не пытаюсь стать тебе другом, но… я хочу помочь! — Занимаясь цареубийством? — Нет же! Фаэр, она в опасности, и кроме тебя никто не может ей помочь. Но ты! Ты сидишь здесь и тянешь время, осознавая, что эта месть глупое дело! — взревел блондин, чьи волосы в свете солнца отдавали рыжиной. Совсем как пламя, которое асгардианцы использовали в темное время суток. — О чем ты? — когда речь заходила о сестре, Совкир всегда терял свое былое хладнокровие. — Терриех сказал мне, что ваш Малекит пытается склонить ее к принудительному браку, угрожая убить… дитя. Спрятав лицо в крупных ладонях, мужчина затих, ему было больно осознавать свою никчемность. Он бы и сам давно ринулся в бой, только вот, кто его пустит? Отец, если понадобится, запрет сына в четырех стенах, дабы сохранить, уберечь семью от невзгод. — Быть такого не может. Даже если ты говоришь правду, матушка не допус… — Она мертва. Словно от сильного удара был выбит воздух из легких, Совкир не ждал подобных слов, не ждал подобной вести. За прошедший месяц он привык слышать только правду от нового знакомого, но поверить в это? — И ты сам прекрасно понимаешь, что даже если я вырвусь сейчас, чтобы вступить в бой, меня перехватят и вернут обратно. Как только Совкир ступил на земли Асграрда, он понял, что возлюбленный Фаэр был не простым ребенком света. Ас выглядел старше и сильнее альва, был могуч в плечах, высок и атлетичен, как ни посмотри —идеальный воин, но за ним постоянно беспрекословно следовали стражники. Это говорило о том, как важна его персона в данном мире, и при первой поездке в Асгард, Совкир не замечал подобного отношения жителей мирного населения к возлюбленному Фаэр. Его любили и уважали. Сестра выбрала спутника под стать себе. — Я помогу тебе всем, ты скажи, и если это в моей власти, то я обязательно выполню просьбу. Только помоги спасти её и дитя. О том, что Фаэр носила под сердцем невозможное для альвов дитя, Совкир сообщил мужчине, когда в сердцах обвинял во всем асгардианцев, считая, что подобную ненависть они заслужили. Только реакция аса на новость о ребенке альва поразила, особенно слезы, которые дети Матери не проливали даже при первом вздохе. — Я люблю ее, всем сердцем люблю. Даже если откажется быть моей женой, я буду оберегать две эти жизни. Понимаешь? Чем дольше и дальше Совкир был от Свартальфхейма, тем больше он чувствовал одиночество, но вместе с тем его разум прояснялся. Он уже не думал, что все действия Малекита несли правильную суть, что мысли названного брата были адекватными. Может быть, стоит прислушаться к чужим словам? — И мой отец, он согласен принять Фаэр, он это сделает, да вот только в бой с альвами вступать не станет, не станет отправлять туда войско, развязывая войну. Видеть наследного принца Асгарда на грани, близкой к истерике, было чем-то из ряда вон выходящего. Не зная, как правильно поступать в данной ситуации, Совкир решил довериться сердцу, как обычно делала сестра. Звонкий удар и благоговейная тишина, образовавшаяся то ли от успокоения, то ли от шока, который испытал как ас, так и альв. — Кхм… спасибо, Совкир?.. — Да… пожалуйста, Бёр. — Кхе, кх-х… — пыталась сдержать смех Фэр, зажав ладонью рот. — Смейся, если хочется, это действительно было забавно. — Ах, ваше с Бёром общение с самого начала было таким странным? Хе, неловкость сближает? — озорной блеск в белесых глазах притягивал, совсем не такой, как у Локи. То было добрым сиянием, показывающим состояние души. — Сближает, — согласился Кир, мерно покачивая головой,— тогда, увидев собственными глазами искренние слезы и открытый страх, во мне что-то перевернулось. Вот таким должно быть сердце, вот такой должна быть любовь: сделать все, отдать все, лишь бы твой свет жил и был ярче с каждым новым денем. Это то, чего не было у Малекита. Совсем. — Это был тот момент, когда ты освободился от чужого влияния? — Не совсем, — горькая улыбка заняла место на лице, рисуя печаль в облике мужчины. — Ведь я тоже любил, по-своему, но любил, моя дорогая.

***

Все же Бёр имел влияние среди поданных, как-никак, он являлся наследным принцем, тем, кто в будущем поведет за собой Асгард. Узнав истинное положение друга, Совкир немного растерялся, поскольку осознал, как крупно ошибался на счет возлюбленного сестры. А знала ли она? Чем больше времени двое мужчин проводили вместе, тем больше общего находили друг между другом, становясь не просто товарищами, но друзьями. Именно такие взаимоотношения должны называться подобным образом, а не те, былые, связывающие Совкира и Малекита. Хотя и с Бёром не обходилось без конфликтов, а порой несколько раз принцы вступали в бой, из которого никто не выходил с ранениями или увечьями. Совсем не так, как было дома, когда младший близнец получал взбучку от сына генерала, способного жестоко объяснить, кто прав, а кто нет. Возможно, в слепой привязанности принца Свартальфхейма к сыну генерала играли не только детские чувства, но и нечто большее? Был ли юноша одурманен и подвержен определенным чарам, Совкир гадать не стал. Когда встретятся, он выяснит правду. Но фактом оставалось одно, чем дальше и дольше он от Малекита, тем легче дышать, проживая жизнь самостоятельно. Бёр помог новому другу, снарядив того в путь и найдя спутников, обученных военному ремеслу, дабы защитить возлюбленную. Пускай отец не желал вмешиваться и создавать конфликт между Асгардом и Свартальфхеймом, он смолчал и ничего не сказал, когда увидел разворачивающуюся спасательную миссию, считая, что сын может делать все, пока сам находится в безопасности. Терриех, способный видеть сквозь пространство, изредка наблюдал за волнениями вне защищенных от магии землях темного мира, хотя проследить за Фаэр, как его просил Совкир, он все-таки не мог. Лишь единожды у Хранителя получилось увидеть женщину, когда на миг защитный купол спал, обнажая подземный город альвов. Бёр решил, что темные эльфы имеют свой священный артефакт, способный защищать народ от внешнего воздействия. Ведь не зря, когда они с матушкой гостили у царя Соэррма, им было разрешено гулять везде, кроме Храма, куда могла пройти лишь королевская кровь или служители, чьи лица всегда были скрыты под глубокими капюшонами плотных мантий. У Совкира наследный принц спрашивать не стал, дабы не портить сложившиеся отношения. Подготовка подошла к концу, небольшой отряд из семи асгардианцев сопровождал альва, на сердце у которого было неспокойно. Прошло немало времени, много ли чего произошло, пока он оставался в светлом мире? Всего месяц в Асгарде, но в Свартальфхейме… Совкир обязан поспешить. Отец Бёра, при всем своем напускном беспристрастии, передал сыну портал, благодаря которому было возможным по желанию пересечь границу тьмы и света, но только лишь раз. — Мне пришлось согласиться с Соэррмом, ведь Асгард действительно во многом преуспел. Даже у альвов еще не было портала, который бы мог перенести тебя из темного мира в светлый, — дополнил Кир свои воспоминания, наблюдая за меняющейся перед глазами картинкой. — Не удивительно, что асгардианцы создали Биврёст с обсерваторией. Гениально, когда магия и наука развиваются на одном уровне.

***

Замаскированный отряд следовал за альвом, которому Терриех дал совет — не показываться народу на глаза. Сейчас Совкир ясно понимал смысл предостережения: пока его не было, Малекит устроил свою собственную диктатуру, установки которой были слишком строги и суровы. Верить в это не хотелось, но выбора все же не было, он с детства был привязан к монстру и ничего не предпринял для предотвращения катастрофы. На угрызение совести времени не было, и стоило бы задуматься где искать сестру, да как проникнуть в царскую обитель, куда, по всей видимости, поселился самопровозглашенный царь. Внутреннюю дилемму прервал шум, и Совкир заметил, как один из боевых товарищей отметил неожиданное появление нового участника и уже хотел устранить помеху, пока женский сиплый голос его не остановил: — Совкир, ты ли это? — Госпожа Иррим?! — подхватив женщину под локоть, альв помог ей устроиться на валуне. Думать о том, что мать Малекита делает в одном из лабиринтов, он не хотел. Здесь была опасная зона, куда в одиночку старались не ступать. — Ох, дорогой принц, где же вы были все это время? — в женских глазах витала радость вперемешку с грустью, показывая, что и ей пришлось не сладко. — Ваша сестра сейчас прячется в храме, только там ее не может достать Малекит, я отведу вас и ваших друзей туда. Все будут счастливы видеть своего принца в здравии, это вселит в народ надежду! На просьбу поведать, что же все-таки происходит, принц получил твердое «позже», а также приказ следовать за женщиной, которая знала потайной лаз в храм.

***

Те, кто не мог войти в священную обитель, оставались в одном из прихожих залов, заброшенном столь давно, что о его существовании многие не знали. Именно в одном из таких забытых помещений находились те, кто попытался избежать насильного служения перед Малекитом, узурпировавшим власть, когда Фаэр осталась одна. Никто принцессу не винил, поскольку бедственное положение девушки не давало возможности дать отпор настоящему предателю крови. Женщины во время беременности были особо уязвимы и слабы, потому Фаэр старалась укрыться под сводом священной обители, оберегая себя и любимое дитя. Попросив своих товарищей из Асгарда подождать среди местных, Совкир последовал к заветной двери, на которую указала госпожа Иррим, пообещавшая проследить за спутниками принца. Народ, нашедший скромное укрытие в забытом монастыре для обычных прихожан, во все глаза смотрел на вернувшегося принца, не веря тому, что они видели. Многие считали Совкира погибшим, особенно, после тех событий, которые совершал Малекит. Но живой и невредимый отпрыск царя вселял надежду в, казалось бы, потухшие глаза альвов. Они были рады знать, что принц, доброта которого проявилась еще до его рождения, возвратился домой, намереваясь помочь детям тьмы.

***

Закрывшиеся за спиной двери, добавили в обстановку интимную полутьму, создававшую осязаемое чувство таинственности. Здесь альвийская принцесса проводила достаточно много времени, изучая магию, коей могли владеть наследники. Для девушки храм был подобен школе, в которой порой приходилось оставаться жить неделями или месяцами, дабы усовершенствовать навыки и пополнить багаж знаний. В покоях, куда принца отвели служители храма, должна была находиться Фаэр, но ее Совкир не видел. — Сестра? Тишина была ответом для принца, напрягшегося всем телом. Все происходящее было неправильно, не реально, ведь будучи дома он не чувствовал себя в безопасности, и именно это напрягало молодого альва сильнее всего. Родная земля должна даровать уверенность и силу, но никак не угнетение и страх. — Фаэр? Заметив спрятанную под полотном приоткрытую дверцу, Совкир крадущимся шагом направился к смежному с покоями принцессы помещению. Он не знал о существовании этого хода, хотя альв особо никогда не интересовался священной обителью Матери, веря, что ему подобное никогда не пригодиться. Отодвигая край ткани, Совкир увидел голубое сияние, исходящее из центра округлого помещения. Тонкая спина не позволяла принцу увидеть причину возникновения голубого света, но вид сестры в зале, выложенном из странных кристаллов, завораживал и пугал, настолько он был прекрасен и необычен. — Фаэр. Вздрогнув, принцесса украдкой оглянулась, покрепче перехватывая что-то в своих руках. Улыбка на полных губах расплылась сама собой, девушка была счастлива видеть брата несмотря ни на что. Фаэр полюбила Совкира еще в материнской утробе, и, в отличие от младшего близнеца, девушка действительно помнила, как они зарождались, как она защищала свою кровь, не давая брату погибнуть. Пускай все думали иначе. Что бы ни случилось, Фаэр будет рядом с тем, кто разделил с ней миг зарождения по воле Матери, даже если тот будет одурманен ничтожным созданием, чей разум был охвачен алчностью и злобой. Они же одно целое? Сделав пару смелых шагов навстречу, Совкир замер, впившись взглядом в небольшой сверток, который с трепетом держала Фаэр. Прекрасная альва немного приподняла ношу, позволяя брату узреть волшебные белесые огни, взирающие на принца с полным самосознанием. Миг, когда кровь в жилах стынет, и ты понимаешь, что вот он, свет, который будет разгонять тьму твоей души: — Эрриаф, а вот и наш любимый Совкир. Странный голубой камень позади сестры засиял ярче, пока блеск в детских глазах выдавал радость маленького, но без сомнений уже любимого и родного создания. — Я пропал, когда твой свет разогнал кромешную тьму, мое любимое дитя, моя Фэр, нет… моя Эрриаф.