I. Норны. Ошибки быть не может

Как в детстве, удобно устроившись в огромной постели, близнецы решили открыть друг другу душу, что в последние лета они делали крайне редко. Непонимание всегда отталкивает, создавая незримую пропасть между, казалось бы, самыми близкими существами. Но в данный момент, когда маски сброшены, а сцена театра сгорела, актер должен показать свое истинное лицо. Именно это делал Совкир, извиняясь перед сестрой за свою наивность и глупость. Иногда его речь прерывалась, стоило только встретиться взглядом с крохотным созданием в тонких руках, и это не осталось незамеченным для Фаэр: - Возьми, подержи ее, братец. Совкир не думал сопротивляться или отказываться, настолько сильным было его желание притронуться к родной крови или, как сказал Бёр, к новому побегу на старом древе. Подобное сравнение альву понравилось, как понравились ему сами зеленые гиганты, коими кишил светлый мир. Во время своего добровольно-принудительного нахождения в Асгарде Совкир увидел то, чего при первом прибытии не заметил или видеть просто не хотел. Завеса, сотканная из чужих желаний, мыслей и идей, спала, тряпкой дожидаясь того часа, когда ненужную вещь предадут испепеляющему огню. — Вот так, аккуратно, брат, — сказала Фаэр, помогая близнецу поставить руки в правильное положение, чтобы младенец не пострадал. — Не бойся, иначе она начнет плакать. Знаешь, Эрриаф на удивление чуткая, воспринимает мельчайший отголосок чужих эмоций, совсем не такая, как альвы. Слушая сестру, Совкир с ответным любопытством разглядывал проснувшуюся малышку, которая еще не могла отчетливо видеть картинку вокруг себя. Белесый зрачок, обведенный черным ободком, поблескивал при тусклом свете сфер, расположенных в комнате. И хотя склера девочки была белоснежной, сказать, что в этих глазах можно увидеть отголосок асгардианской крови, трудно. И кожа Эрриаф была бледна, пускай без серого оттенка, но и не имела здорового загара, который был у Бёра. Белоснежный пушок на макушке не прикрывал аккуратные заостренные ушки, слишком короткие для альва. Совкир решил поделиться с сестрой своими наблюдениями: — Она не такая, как мы или они. — Да, дитя тьмы и света, братец, — немного помедлив, Фаэр решила поделиться с близнецом откровениями. — Даже в моих жилах течет чистая альвийская черная кровь предков, а вот в ее… казалось бы, невозможная помесь. Она сильнее меня или тебя. Дернув мужчину за выбившийся из хвоста локон, малышка нахмурила прозрачные брови, вызывая тихий смех со стороны мамы. Ойкнув, Совкир последовал приказу требовательной принцессы, наклоняясь ближе к крохотному личику. Вздернутый носик ребенка забавлял, и, не удержавшись, альв резким движением поцеловал его, вызывая долю недоумения в белесых глазах. - Это… - Фэр пораженно замерла, прикрывая пальчиками свой нос. - Ты думала, что твоя отличительная черта это глаза или уши? Нет, твой милый носик всегда вызывал во мне трепет, — с открытой улыбкой на лице сказал Кир, наблюдая столь приятные воспоминания со стороны. Ответа мужчина не дождался по той простой причине, что Фэр никогда не умела правильно реагировать на комплименты. Зардевшаяся девушка скрестила руки на груди, показывая, что участвовать в подобном разговоре не собирается. - Для меня ты всегда прекрасна и любима, моя девочка, — Совкир обнял девушку со спины, щетиной на подбородке потеревшись о девичий затылок. Он, как родитель, всегда будет видеть в Эрриаф ребенка. Сколько бы ни прошло лет, что бы ни случилось. Всегда. Дождавшись, пока малышку сморит сон, уводя за собой в мир грёз, Фаэр отвела брата в сторону: - Братец, я по глазам вижу, что ты души не чаешь в Эрриаф, но продолжи ты смотреть в ее сторону такими влюбленным глазами, я начну беспокоиться, а не опаснее ли ты Малекита. Услышав некогда родное имя, Совкир резко помрачнел, напрягшись всем телом. Когда-то любое сравнение с бывшим другом вызывало внутреннюю радость, но теперь, на сердце не осталось былой привязанности, а вместе с ней не было веры: - Расскажи мне, что происходило во время моего отсутствия, — Фаэр никогда не видела брата таким собранным и деловитым. Слишком резкие изменения в характере близнеца, наводили прекрасную альву на определенные домыслы. Когда Совкир ушел, желая свершить месть и расправу над убийцами и осквернителями, Малекит не стал медлить, посылая вслед принцу своих последователей. Амбициозный альв стремился уничтожить друга, дабы тот не мешал ему при исполнении дальнейших планов. Личные слуги, чей разум был отравлен идеологией самопровозглашенного царя, не успели выполнить приказ, поскольку, будучи в светлом мире, Совкир пропал в открывшемся портале. Искать младшего близнеца Малекит не стал, решив, что того и так казнят в Асгарде, даже не задумываясь, как сильно он ошибается. Время в светлых и темных мирах имеет колоссальные различия, и если в первых оно стабильно, то в последних — действует в скачкообразном ритме. Пройди в Асгарде день, в Свартальфхейме может пройти как час, так и год. Единица измерения существует для определения светлой материи и обозначения жизненного цикла, все зависит от ее плотности и объема. Всё так, это правильный и действующий закон вселенной, но не для темной материи. Матерь бессмертна, но непостоянна. Добровольная ссылка в общей сложности заняла практически год отсутствия младшего принца на родине. Совкир понял, что за то время, пока он не желал смотреть на правду открытыми глазами, он упустил возможность избежать беды, пропустил рождение племянницы и позволил тирану угнетать народ, его народ. Причину, по которой Фаэр не смогла взойти на престол, она пояснила сразу, во всех мельчайших подробностях: ритуал принятия короны влечет за собой последствия, которые могли навредить еще не рожденному ребенку. Рисковать родной кровью она не собиралась, а потому откладывала, позволяя Вирэтт, когда-то вошедшей в правящий род, перенять на женские плечи тяжелые бразды правления. В этом ей помогал Малкрим, близкий и верный друг бывшего царя. Малекит, оставшийся недовольным отказом царицы в просьбе взять в жены Фаэр, стал вершить свой собственный суд. Препятствием, как ни странно, являлся отец, разглядевший безумие в глазах родного сына. Малкрим пытался поговорить с Малекитом, но альв, определяя дальнейшие действия генерала, сделал свой ход. В жестоком убийстве царицы он обвинил верного слугу, лучшего друга Соэррма, единственного, кому было дозволено быть тенью правителей. Имея ораторский талант и богатую фантазию, Малекит убедил народ в правдивости своих слов, не всех, но столько, сколько необходимо, чтобы вершить самосуд. Старшее поколение темных эльфов в страшном сне не могло вообразить подобную картину и прекрасно видело, как чужая магия оплетает их детей, одурманивая, вводя в заблуждение. Но, как ни старайся, ничего не помогало, кроме амулетов, способных разбивать любые чары и нейтрализовать яд. Один был минус: на создание подобного артефакта необходим редкий материал, который сложно достать в подобных условиях строгого надзора со стороны самопровозглашенного царя и его прислужников. - Я не хочу, чтобы ты вновь подвергся воздействию на разум, брат, — надевая на шею Совкира кожаный шнур со странным треугольником, проговорила Фаэр. Потерять близнеца она не желала, а если Малекит решил бы переманить бывшего друга на свою сторону, то это бы получилось, но не теперь. Нося подобный амулет постоянно, альв не подвергается угрозе извне. - А ты? - На меня никогда не действовали его чары, разве ты не заметил? — смешинки в родных глазах отдавали облегчением. Совкир действительно рад, что сестра у него особенная, и теперь понятна жажда Малекита подчинить Фаэр. Но как бы ни хотел тиран сокрушить прекрасную альвийку, сделать он этого не мог. Одним из откровений для него стало то, что полноценным правителем Малекит не станет, и не сможет получить мощь и силу, которой обладают цари, пока не войдет в правящий род. На подобный ритуал нужно обоюдное согласие, иначе магическая отдача может сильно навредить, если не убить. Насильно заставить Фаэр Малекит не мог, зато прекрасно играл на вынуждении, угрожая расправой над ребенком. В тот момент, когда Вирэтт поняла, что любимой дочери грозит опасность со стороны безумного альва, женщина отправила Фаэр в храм, где та еще в детстве проводила достаточно много времени. О том, что матушка погибла, принцесса узнала от верных служителей храма, стерегущих покой Матери и ее прямых потомков. От этих же преданных слуг она также узнала, что Малекит рвал и метал, вынуждая вывести принцессу к нему, но не увидев поддержки со стороны священной обители, он устроил выборочные публичные казни неверных ему альвов. Немыслимо, но в скором времени Фаэр сама убедилась в том, что перед ней не просто безумец, а самый настоящий предатель крови, решивший, что он имеет право вершить суд над чужими судьбами. Позже Фаэр всю ночь молила великую Матерь уничтожить вероломное дитя. Девушка не могла стерпеть убийства невинных и не желала брать на себя подобный грех. Фаэр вышла на встречу с Малекитом, готовая принять любую участь, хотя без боя она бы не сдалась. Но самопровозглашенный царь не спешил вредить будущей жене, начиная с той деловую беседу, нажимая на самые болевые точки принцессы. Компромисс был найден не без ругательств и убитых нервов, но Фаэр осталась довольна, насколько это возможно в подобной ситуации. Малекит не станет трогать несогласных с его правлением, если те не будут вести активные провокации и сопротивление, а также узурпатор позволит принцессе понести дитя, сохраняя жизнь ненавистному отпрыску света. Прежде всего, Фаэр волновалась за своего ребенка, потому поставила четкие условия: Малекит не тронет ее, пока она не родит, и после он позволит девушке находиться рядом с дитя, пока черная метка не сойдет с детской груди. Было видно, что мужчине подобное не нравится, ведь если он согласится на данные условия, то оттянет момент, когда сможет стать полноправным правителем Свартальфхейма. Скрипя зубами, Малекит согласился, давая добро подобному компромиссу, он и так найдет чем заняться, пока злосчастное дитя не отпустит от себя женщину, а потом и младенца можно отдать кому-нибудь на воспитание или же вовсе избавиться от него. Свету нет места в этом мире. - Ты не представляешь, сколько злости во мне было в тот момент. Было все равно — бывший друг или названный брат, я готов был собственными руками вырвать глотку жалкому Малекиту. - Хм… Если честно, то я не понимаю, что в нем вообще видели другие, ведь он не владеет оружием, не наделен блестящим умом ученого или магической силой. - Он обладал коварством и хитростью, коей в таком количестве не владели другие. Обман и дурман были его коньком, которым он пользовался на славу, Фэр. - Скажи, Кир, - вздернув голову вверх, девушка встретилась взглядом с мужчиной, - были ли все твои эмоции и привязанность навеяны самим Малекитом или же была доля настоящих чувств? Совкир молчал, обдумывая ответ, он уже давно знал, что скажет на данный вопрос, но всегда боялся произносить подобное вслух, тем более после всего, что произошло по вине того монстра. - До поры до времени я видел в нем брата. Будучи оставленным матерью и отцом на попечение Малкрима, одиночество постепенно охватывало мой разум и сердце, пока не появился Малекит, пускай по принуждению, но протянувший мне руку. Он стал тем, кто помог мне справиться с внутренним саморазрушением, но так было до определенного момента. Позже он неосознанно стал подталкивать меня к решениям, которые, как мне казалось, я принимал самостоятельно. Прекрасный манипулятор, лишенный сердца и чести крови. В моей памяти живет благодарность Малекиту-ребенку, который был рядом в трудное время, но не более, Эрриаф.

***

Зал, в котором ранее прощались с царем, а после с его супругой Вирэтт, встретил гостей тишиной, позволяя в полной мере насладиться собственным биением сердца, стук которого отдавался в ушах. Проведя в помещение брата, Фаэр хотела показать сокровище предков, коим владеть могли немногие: - Этот камень, - указывая на красный кристалл, свисающий с потолка, - обладает мощью, способной уничтожать миры, но сам по себе он не может ничего сделать. История гласит, что он является частью сущности первого нашего предка, брат. Конечно, трудно сказать достоверная ли это информация, однако… использовать его можем только мы, правящий род. Отец говорил мне, что все иные желающие заполучить подобную силу были уничтожены самим камнем. - Уверен, Малекит знает о нем. - Да, именно поэтому он так жаждет провести ритуал принятия крови, чтобы войти в наш род и получить доступ к подобной мощи. Совкир оглянулся на сестру, ожидая дальнейшего повествования. Она не говорила свои идеи и планы на будущее, но всегда стремилась защищать народ и тем более дитя. Дать отпор Малекиту альва при всем своем желании не могла, а отправлять поданных биться за свои идеалы было эгоистично, они бы проиграли. Как истинный сын генерала, самопровозглашенный царь был великолепным стратегом, и с первых минут переворота подготовил фундамент для будущего устойчивого правления. Он отбирал и создавал личное войско идеальных солдат, способных уничтожить десятки сородичей прежде, чем падут сами. Узурпатор создал специальные маски, которые заставлял носить одурманенных детей тьмы, чтобы те подчинялись беспрекословно, окончательно теряя свою честь и волю. - Я не смогу тягаться с Малекитом, он куда хитрее меня, но я, наверное, более жестока. - Что? - Совкир не понял последних слов сестры, ему было трудно ставить на один уровень тирана и светлую душу. - Не все так просто, брат, — девушка улыбнулась юноше. — Мы заключили договор о том, что он не тронет никого, пока те не выступают против, и не тронет меня, пока мы с Эрриаф связаны узами, благодаря которым выживает дитя в нашем мире. Но малышка родилась раньше положенного срока, и я боюсь, что черная метка с ее груди вскоре сойдет. Роды прошли тяжело, на нервной почве, Фаэр слегла раньше положенного срока. Личный лекарь переживал за принцессу и дитя в ее утробе, не представляя, чем отразится смешение двух кровей. Подобное он видел впервые, и если после зарождения света у альвов и рождались дети, в чьих жилах было меньше тьмы, то они все равно принадлежали к одному древу, чьи корни прочно залегли вглубь земли. Старец долго следил за роженицей, чьи силы стремительно иссякали, девушка слабела, пока не услышала первый плач, а после — настоящее рыдания своего ребенка. Маленькая Эрриаф придавала маме сил, ведь без Фаэр любимое дитя не выживет. - С самого начала я могла взять в свои руки камень и уничтожить Малекита, а вместе с ним преданных прихвостней, брат. — На прекрасном лице появилась печальная улыбка. — Но я, наверное, слишком эгоистична. Ведь прими я эту мощь, то моя маленькая Эрриаф бы точно пострадала, если не погибла бы. За любую силу мы должны платить, Совкир, и я просто не смогла подвергнуть дочь смертельной опасности. - Сестра... - юноша потрясенно покачал головой. Он принимал тот факт, что альва старается огородить родную кровь от угрозы, но не мыслил того, что Фаэр могла стереть с лица вселенной творение Матери. Ощутив на своих плечах крепкие ладони, пальцами слегка сжимающие ткань одежды, девушка собралась с мыслями, стараясь пояснить брату безнадежность ситуации: - И сейчас я не могу принять силу, ведь из-за материнских уз подобное давление ощутит дочь, а она, в силу своего возраста, не выдержит такую нагрузку на свой хрупкий организм. - Но теперь я здесь, и раз я наслед… — Фаэр, зная мысли Совкира поспешила перебить брата: - Не выдержишь, а жертвовать тобой, не собираюсь. - Ты говорила, что правящая ветвь может, так почему? - Родной мой, скажи, от чего же именно меня готовили взойти на престол? — с тяжелым выдохом промолвила Фаэр, дожидаясь ответа от брата. — Нет, причина не в том, что я первенец, просто во мне всегда было больше тьмы. - ..? — ошарашенный взгляд вперился в идентичную сталь напротив, только теперь Совкиру казалось, что цвет сестринских глаз стал более хищным, опасным. Фаэр старалась объясниться с братом, при этом не разрушив устоявшиеся взгляды на мир, хотя они и так уже порядком изувечены. Соэррм воспитывал из дочери наследницу не из-за того, что девочка родилась первой, а потому, что она была сильнее. Из двух близнецов именно ее выбрала Матерь, дабы наделить большим количеством тьмы, из-за чего, будучи в женской утробе, страдал Совкир, которого душила чужая сила. Принц не помнит мгновений жизни до появления в реальный мир, но молва альвов всегда была правдивой, и еще нерожденные души могли мыслить и ощущать пространство вокруг. Вот только принц не помнит, потому что его всегда окружала кромешная тьма и чье-то присутствие, чей-то нежный голос. Фаэр в отличие от брата ясно помнит время, которое она провела бок о бок с Совкиром, в буквальном смысле. Она всегда его любила. Беспокоясь за сохранность родного существа, которое казалось слишком беспомощным и потерянным, Фаэр сдерживала внутреннюю сущность, разгоняя силу. Она не обращала внимания на то, что это вредит ее организму, делая слабым, зато собственная мощь брата могла набрать полный оборот, помогая близнецу выжить. Принцесса родилась первой, просто так сложилось, никто, в самом деле, не выбирает когда и чему стоит произойти. Метка на груди Совкира сошла раньше, и как бы ни хотела Фаэр отпускать родную кровь, ей пришлось смириться, позволяя отстранить маленького принца от себя. Она была истинной альвийкой, которая прекрасно помнила мгновения, проведенные вместе, ей было тяжело и одиноко без присутствия близнеца. Вирэтт, как любая друга любящая мать, замечала различия в поведении своих детей, и только позже она осознала, что произошло на самом деле: Фаэр не страдала от света, она осознанно прогнала тьму, закрыв себя от родного мира. Но это совершенно не означало, что принцесса навсегда останется такой, и личный лекарь, верно служащий семье правителя, с женщиной согласился. Пройдут лета, и Фаэр обретет былую мощь, которую имел любой царь или царица, именно ей досталось истинное благословение Матери. - Ты, как и Малекит, безусловно силен, и возможно сможешь некоторое время управлять и сдерживать подобную мощь предков, но в любом случае это обернется для тебя катастрофой. Пренебрегая силой, мы уничтожаем свою суть… душу, и если это произойдет, то… Матерь не примет тебя, ты будешь потерян, навсегда. - А если ты? - Я смогу вовремя остановиться. Оно не уничтожит, но немного навредит. Совкир еще раз посмотрел на камень, чей красный свет в пульсирующем ритме менял интенсивность, словно чужое сердце мерно билось в груди. - У камня хоть есть название? Девушка, поправив воротник у мужской шеи, тоже перевела взгляд на предмет обсуждения. Когда Эрриаф будет в безопасности, она не побрезгует применить дань предков, показывая всю ярость Матери и свою этому жалкому Малекиту. Он низшим организмом будет ползать в её ногах, становясь грязной тряпкой в глазах благородных детей тьмы. - Эфир.

***

Спокойные дни длились не долго, но и за это время Совкиру посчастливилось наслаждаться обществом сестры и племянницы, которая крепчала на глазах. Он слишком сильно привязался к девочке, но сделать ничего не мог, из-за чего постоянно слышал смешки со стороны сестры. Да, еще недавно он терпеть не мог созданий света, но ведь то было наваждение? Сбежать Фаэр не могла, хотя желала, но если принцесса поступит подобным образом, то пострадает народ, за который она в ответе. Так ее воспитали, и это было правильно. Единственное, что смог сделать Совкир, это отправить вместе с одним из товарищей асгардианцев весточку Бёру, который наверняка изнемогал от неизвестности. В своем кратком письме он выразил поздравления с рождением дочери, а также передал слова Фаэр, которая не могла покинуть Свартальфхейм. Будучи хорошим воином, асгардианец не воспользовался порталом, который ему предлагал Совкир, объяснив это тем, что подобное лучше оставить на запасной вариант, а он самостоятельно сумеет добраться до светлого мира. Альву оставалось только поверить на слово, хотя давно уже понял, что воины Асгарда всегда держат свое слово. Но кто знает, всегда есть исключения, не так ли? В один из дней Совкир вновь пошел в обход, помогая жителям одного из городов Свартальфхейма спрятаться в заброшенном храме или уйти в другой населенный пункт, дабы начать жизнь под эгидой мудрого старосты. Как понял принц, Малекит решил заполучить власть в главном городе, а позже, когда он войдет в правящий род, дойдет и до других пунктов, свергая мудрейших, устанавливая свои правила. Но, как бы ни старался Совкир помочь всем нуждающимся, многие альвы оставались, считая, что смогут оказать поддержку истинным принцу и принцессе. Если раньше на красивых улочках прогуливались жители, занимаясь своими делами, то теперь город казался пустым и холодным. Кто-то ушел, а те, кто остался, старались не совать своего носа из дома, предпочитая отсидеться в безопасности. Как раньше при Малеките не будет, Совкир знал это точно. Картина вымирающего города угнетала принца, за которым следовало два боевых товарища. Он не рисковал создавать вокруг себя большую толпу, а потому попросил асгардианцев остаться в храме, оберегая покой тех, кто скрывается от тирана. Так и этот обход мог остаться тихим и незамеченным единомышленниками Малекита, но Совкира привлекло столпотворение недалеко от площади. На импровизированной сцене стоял никто иной, как самопровозглашенный царь, а перед ним на коленях женщина, лицо которой скрывала ткань. Слова о предательстве, о том, что старые устои уже не действуют в новом мире, и чтобы выжить, необходимо бороться, так как побеждает сильнейший. Молодые одурманенные альвы поддерживали Малекита, пока старшее поколение наблюдало за происходящим с отвращением, с непониманием, ведь невообразимо, чтобы брат убивал брата. Совкир сразу понял, что узурпатор решил провести показательный суд, и этому он не мог позволить произойти. Стремительно, но аккуратно приближаясь к месту действия, принц дал команду своим друзьям, чтобы те прикрыли его спину при отступлении. Создав магическое заклинание, парализующее тело Совкир бросил его в бывшего друга, а после активно прокладывал путь вперед, запрыгивая на сцену. Малекит не шевелился, и только стражники решили действовать, плотнее сжимая толпу в кольцо, лишая возможности покинуть площадь. Слишком поздно Совкир почувствовал подвох. Содрав ткань с головы женщины, принц пораженно замер, узнавая изнемождённое лицо Иррим. Альва не могла говорить из-за маски, скрывающей ее уста, но глаза ее и судорожные махи головой говорили за себя — она требовала, чтобы принц бежал. Смех Малекита разнесся вокруг, и мужчина с легкостью поднялся на ноги. Заклинание на него не подействовало. Жители Свартальфхейма действительно старались не распространять слухи и лишний раз не говорить о том, что принц Совкир вернулся, но молва шла, а вместе с ней подосланные шпионы узнавали правду и истинное положение дел. Когда Малекит впервые узнал, что «друг» жив, он рвал и метал, и только позже поразмыслил, что глупого принца можно и нужно использовать в своих целях. - Совкир, мой названный брат, — знакомый голос звучал слишком приторным, слишком наигранным. — Рад тебя видеть! От чего же ты нападаешь на меня со спины? - Ты предатель крови, - выплюнул Совкир, поднимая вверх короткий меч из чистого железа. О том, что данный материал был опасен для альвов, он узнал в Асгарде совершенно случайно. Взяв в свои руки подобный метательный нож, Совкир взвыл как раненый зверь. На руке его был ожог, который не сходил длительное время. Ранить альва возможно, но высокий уровень регенерации позволял ранам, полученным в бою, заживать в ускоренном темпе, и только металл нарушал данную функцию организма. Почему подобная реакция произошла только на этот элемент, ни Бёр, ни Совкир так и не поняли, но запомнили на будущее. Перед уходом принц Асгарда подарил другу меч, рукоять которого была обнесена иным материалом, дабы не травмировать руки альва. В руках Совкира заурядное на внешний вид оружие могло принести высокую долю боли врагу. Малекит напал также неожиданно, как засмеялся. Безумие окутало разум некогда благородного дитя тьмы. Битва была скорой на свое окончание, поскольку заклинания бывших друзей не действовали друг на друга, и Совкир понял, что у врага на шее висел точно такой же кулон, какой использовали для защиты. Самопровозглашенный царь не брезговал использовать методы и заслуги непокорных. В дело шли клинки, с которыми принц всегда выигрывал у сына генерала, позоря того перед Малкримом, который надеялся вырастить из сына прекрасного воина, защитника, убийцу. Что же, последнее у мужчины вышло прекрасно, хотя с первыми двумя пунктами не срослось. Кто-то толчком в бок отпихнул Совкира в сторону, и, прежде чем узреть развернувшуюся сцену, принц услышал громкий стон. Иррим, ведомая верностью к Соэррму и Виррэт, всегда стояла на их стороне вместе со своим мужем и была готова самоотверженно пожертвовать собой, если это принесет пользу роду правителей. Именно поэтому женщина, завидев Алгрима, готового нанести смертельный удар принцу, бросилась на защиту Совкира. Темное лезвие гладко прошло в живую плоть, доставая до жизненно важных органов. Она будет умирать, мучаясь от боли, если кто-нибудь не облегчит ее участь. Совкир, стоящий на краю сцены, в кошмарном сне не мог себе представить, что родное дитя способно с хладнокровием перешагнуть собственную матушку, словно половую тряпку, с брезгливостью взирая под ноги. Иррим слабо махнула рукой, она желала, чтобы принц спасся, это понял и Малекит: - Сбежишь? А как же «твой» народ? — кивнув на толпу граждан в кольце личных воинов узурпатора, сказал мужчина. - Бросишь? И это принц… трусливый, жалкий и ни на что не годный сынок бывшего царя. Такой же слабый и немощный как его предок, тупой, как скот. Ты ни на что не годен, Совкир. Просто смирись и встань на мою сторону, тогда другие альвы примут мое правление как данность, никто больше не будет страдать! - Ты вынуждаешь собственную мать страдать, так как ты можешь говорить о целом Свартальфхейме? Решение принять было трудно, но Иррим, с пониманием смотрящая в стальные глаза, помогла справиться с беспокойством. - Совкир, неужели ты так глуп? На меня не действуют заклинания! — торжествующе напомнил Малекит, вновь насмехаясь над младшим альвом. Красный всполох брошенный Совкиром, предназначался не бывшему другу, а женщине, которая в детстве заменяла ему собственную матушку. Альв не должен убивать альва, но если он это сделает, то ради чего? Принц на виду у невольных зрителей освободил от мучений Иррим, не задумываясь о том, как он теперь будет выглядеть в глазах сородичей. Это было правильно, и он сможет ответить за свой поступок. - Мы взрослеем в тот момент, когда принимаем ответственность: за себя ли, за других, всё имеет последствия, и твоя готовность к ним — это часть взросления, Фэр. Девичья ладонь сжала мужскую, в некогда призрачной груди что-то менялось. Белокурая дева, словно в трансе, отвечала старшему родственнику: - Ты должен спасти или убить, но в любом случае необходимо быть готовым понести ответственность за свой выбор. Совкир чувствовал, его светлое создание ощущает пробуждение крови, а вместе с этим меняются прежние устои в некогда чистой душе Эрриаф.