I. Норны. Ошибки быть не может

Любой человек в период подросткового кризиса имел вещи, которые его сильно раздражали или же наоборот чрезмерно воодушевляли, позволяя организму приструнить бушующие гормоны. Пускай Сэриз полноценным человеком назвать было трудно в связи с ее истинным происхождением, да вот только Стрэндж на пару с Эрриаф ладно постарались, оставляя девушке жалких 10-20 процентов от той могущественной, как говорила бабушка Скерия, сущности, которая была раньше. Тогда организм не считал нужным тратить силы на эмоции и чувства, хотя стоило бы признать, что муспелла для своего вида и без того обладала слишком мягким сердцем, за что над ней зачастую издевались, не давая шанса найти себе друзей. В Муспельхейме любили силу, она все решала. Вот только, что было, то было, и Сэри не желала вспоминать о том времени, когда не была «человеком», потому что теперь все было иначе. Завтра девушке предстояло отправиться в то место, которое на Земле называли школой, и от одной мысли об этом живот у Сэри сводило так, как не было и в тот момент, когда она бежала в Асгард, в неизведанность. Чего стоило признать обычный страх, словно огонь, разгорающийся все больше и больше вместе с тем, как девушка более глубже изучала культуру мира, в котором они поселились. Порой Сэриз думала о том, что люди хуже ее бывших сородичей, но то были кратковременные мысли, подавляемые другими прекрасными чувствами и вещами. Впрочем, страх никуда не девался, и девушка по-прежнему боялась выходить в свет, как то называла Фэр. Собственно говоря, Эрриаф и была тем самым лучом веры и света, который разгонял тучи над тяжелой головой рыжеволосого подростка, считающего окружающих если не врагами, то хотя бы неприятелями, готовыми подставить подножку или, как было в сериалах, вылить ведро воды с краской на голову. «В сериалах не так как в жизни», — пыталась вразумить муспеллу Эрриаф, да только девушка считала наоборот. Ведь иначе почему жизнь тетушки так напоминает ею любимые комиксы и фильмы? В жизни Фэр было все: история, приключения, динамика, развитие, любовь, романтика! Если судить о блондинке как о книге, то это самая и, пожалуй, единственная книга, которую Сэриз будет любить и беречь вечно. Об этом рыжая не станет говорить любимой героине, но правду не скроешь, как бы то ни было, Сэри даже не пыталась, откровенно наблюдая за Фэр, слушая ее и трепеща пред любым моментом, напоминающим ей сцену из кино. Именно такие вещи были усладой для подростка, организм которого мгновенно успокаивался, позволяя мозгу брать над собой управу, давая повод на воодушевление и возрастание внутренней силы. Да разве можно не любить подобное, думала Сэриз, подслушивая разговор за приоткрытой дверью в спальню тетушки, которая, не зная о присутствии юного фаната, стремилась вдоволь наговориться со своим желанным собеседником: — Я уже думала ложиться спать, как любая приличная барышня, но Вы, мистер красавчик, вынуждаете меня быть плохой девочкой, — усмехаясь, промурлыкала Фэр, зная, что Роджерс, несмотря на привычный игривый тон со стороны девушки, все же смутился. — Риа, — это было единственным, на что на данный момент был способен Капитан, позволяя девушке заметить нотки горести и усталости в голосе, правда женское имя он произнес по-прежнему нежно. — Хм? Это что такое? Ему звонит прекрасна дева, а он хмур и не весел? Мы так не договаривались, — состроив недовольное выражение лица, пожаловалась девушка, в душе беспокоясь за Стива. Мало одного разговора с Фьюри, чтобы до такого состояния довести Капитана, позже пропавшего на сутки, посему Фэр желала выяснить настоящую причину подобной понурости. — Прошу простить меня, мисс, — немногим бодрее ответил мужчина, только Эрриаф нутром чувствовала чужую боль, и легче от такого понимания ей не становилось. — Нет, Стив, так не пойдет. В чем дело? — Все в пор… — Роджерс. Голос девушки слышался Стиву нежным, таким, которой хотелось слышать раз за разом, будто бы наслаждаясь теплом от горячей ванны, когда тело озябло на морозе. Но вот звучание собственной фамилии из женских уст отчего-то заставляло Капитана вспомнить глаза Фэр в тот вечер на выставке, когда она вскрывала старые раны, уж больно тот взгляд был строг и властен, подчинял своей воле. «Чтобы уничтожить тебя», — вспомнил Кэп ее слова, прекрасно понимая, о чем она говорила, но, как бы то ни было, от прошлого не убежишь просто так. Именно оно не давало покоя мечущейся душе, мерзким клубком из колючей проволоки разрывая грудь изнутри: — Воспоминания, Риа. Они временами накатывают, и в такие моменты я не могу прекратить чувствовать свою вину … Я столько упустил, столько потерял, не дал тем, кого любил того, чего они заслуживали. И знаешь что? Лучше бы жили они, да только почему-то это делаю я. — Стив, — тяжело вздохнув, начала Фэр, — это прошлое. Что было, то было, и здесь ты уже ничего не изменишь, понимаешь? Если они не получили тех благ, которыми тебе бы хотелось одарить этих людей, то это означает лишь одно — не судьба? — Но я ведь мог… — Что ты мог? Все, что ты мог, ты сделал, Стив. Я уверена, что ты винишь себя в «ошибках», совершенных тобой, вот только напрасно: не сделав их, ты никогда не узнаешь, как делать правильно. Любой выбор — это опыт, будь благодарен за него и иди дальше. — Опыт, о котором я жалею. — Боже мой... Это все, что тебе приходит в голову после сказанных мною слов? Прекрати, Роджерс. Иногда меня действительно поражает то, насколько люди любят трагедии, обожают драмы и конфликты. Человечеству нужен дьявол, ну а если его нет, то оно создает его самостоятельно, и так ведь во всем, Стив. — О чем ты? — не совсем понимая ход мыслей девушки, озадачился блондин, на время забывая о гнетущей печали и чувстве потери. — О том, что и ты создал себе дьявола. — Что? — Правда не понимаешь? Неужели тебе так скучно живется, что твоему разуму пришлось создать «плохого Роджерса», виновного во всех грехах не только еврейского народа? Стив, ты сам себя обвиняешь, губишь и душишь, не замечая очевидного: аналогичными действиями можно разрушить будущее. Разве раньше ты вел себя подобным образом? Сомневаюсь, что, будучи солдатом на службе, у тебя были в голове такие негативные мысли. По мере того, как говорила Фэр, Стив ощущал, как отступала боль и чувство утраты, преследовавшие его с той поры, как он вернулся с миссии, ведь именно на ней он понял: все это не его. Если раньше Роджерсу было трудно влиться в поток 21 века, то теперь же сердце уверенно сжималось до таких размеров, что становилось страшно, как бы оно не исчезло, ведь он ощущал себя чужим. Инородным телом, не способным приспособиться к нынешним реалиям мира, который ему не нравился. Или же сам Стив не позволял себе полюбить новую жизнь? Раз за разом происходили события, которые совсем немного давили на Роджерса, но он стоически терпел и не обращал внимание на мелкие снежки, попадающие в натренированное тело. Только вот невысказанные мысли постепенно превращались в снежный ком, приносящий за собой лавину из эмоций, излучаемых уставшим Стивом. Как бы он спокойно не терпел мелкие тычки, он все же был человеком, которому рано или поздно подобное надоедало. Нечто схожее произошло и в этот раз: сперва его разочаровала Романофф, подвергшая опасности операцию и действующая за спиной согруппников, когда те должны доверять друг другу, а после Фьюри, раскрывший план о «безопасности», способной уничтожать зло на корню, хотя то еще даже и не являлось злом. Разве это было правильным? Стив так не считал, потому и отправился к, как он думал, единственному человеку, способному понять его мысли и переживания, поскольку Картер была с одного с ним, с Капитаном, времени. Только таким образом уставший мозг мог провалиться в забытье, создавая иллюзию, в которой Роджерс вновь находился в излюбленном прошлом. Однако посещение некогда возлюбленной в больнице оказалось ничем иным, а испытанием: видеть Пегги в подобном состоянии было тяжело, она умирала, тоже покидала Стива, оставляя того в невзрачном одиночестве. Весь последующий день Роджерс провел, словно в тумане, не совсем осознавая, что он делал, уж больно сильно его голова была забита мрачными раздумьями. Мужчина почти всё время провел в спортзале, а когда ему посоветовали пойти отдохнуть, он решился взять в руки альбом. Сперва Стив не понимал, что выходило из-под грифеля, но с каждым новым штрихом карандаша что-то внутри отпускало сжатое сердце и дышать становилось легче. Набросок портрета Эрриаф стал неким стимулом для Капитана, ощутившего огромную тягу услышать игривый голос девушки, но, звоня Риа этим вечером, он и подумать не мог, что дама сердца подарит ему, почти столетнему старику, сеанс психотерапии. Каждое слово блондинки находило место внутри души Стива, медленно, но верно меняя и реконструируя разрушенную гармонию покоя. Может быть, поэтому он все больше и сильнее влюблялся в Эрриаф? Из-за ее честности и открытости, из-за светлого ума и нежного голоса, а может и вовсе из-за настойчивости и некой роковой нотки девушки, способной пройти огонь и стужу ради идеалов, ради правды и веры? Раньше Стива пугало подобное чуткое понимание чужих чувств и эмоций, но чем больше Риа оказывала ему поддержки, тем глубже увязал Роджерс, осознавая, что начинал нуждаться в Эрриаф с каждым днем сильнее. Рядом с ней прошлое отпускало разум Капитана. — У тебя не было на это времени, не так ли? — вопрос прозвучал громко, поскольку Стив за своими раздумьями на минуту потерял нить разговора. — Кхм, да? — не зная, что ответить, он смутился, боясь обидеть Риа, которая старалась по-дружески помочь ему, впрочем, девушка, как оказалось, развернутого ответа не ждала. — Вот и я об этом, Стив. Ты говорил, что был на службе, в действующей точке, и если я правильно понимаю, все эти «битвы и войны», то у тебя попросту не было времени на гнетущие мысли, поскольку тебе приходилось постоянно действовать, порой даже не задумываясь, плохо ли или хорошо ты поступаешь. Ты делал ровно так, как считал правильным на тот момент. Делай так же: живи здесь и сейчас. Что же до людей, которых ты потерял, пока был в армии… Люди приходят и уходят, они всегда что-нибудь приносят в нашу жизнь, но это не означает, что мы должны за них цепляться. Каждый путник, встреченный нами на пути, — это учитель, дарующий определенный урок и опыт, если его цель выполнена, то он покидает нас. Понимаешь? Да, знаю, что все это трудно принять, но, Стив, живи так, как жил, когда не думал о том, что будет. — Жить, не думая? — усмехнувшись, поинтересовался он. — Можно и так, многие без мозгов так и живут, — рассмеявшись, ответила Фэр. — Но нет: живи так, чтобы было правильно здесь и сейчас, потому что прошлое это прошлое, и оно никогда не станет для тебя вновь настоящим. — Здесь и сейчас, — задумчиво повторил Роджерс. — Да, Стив… Знаешь, — тяжело вздохнув, начала девушка, давая собеседнику понять, что сейчас раскрывает нечто важное, о чем сложно было говорить ей самой, — мой дядя… Он говорил, что Норны, ну, знаешь, в германо-скандинавской мифологии они олицетворяют собой прошлое, настоящее и будущее, они — Богини, которые плетут судьбу. Дак вот, мой дядя как-то мне сказал, что они не ошибаются, все так, как и должно быть, поэтому просто живи дальше. — Я понимаю, но то, что было, нельзя выбросить из головы так просто, Риа. — Тебя никто не просит этого делать, ведь то, что было, это опыт, это то, что делает нас тем, кем мы являемся в настоящий момент. — Ключевое слово «настоящий»? — Какой проницательный парень! — рассмеялась Фэр, своим смехом даруя Стиву прилив сил. Девушка всегда действовала на него странно: рядом с ней хотелось дышать, будто то был чистый и такой притягательный воздух после дождя. Думая об этом, Роджерсу нестерпимо захотелось встретиться с ней, почувствовать тепло и бархатную кожу рук: — Эрриаф, пойдем завтра на свидание? На долю минуты Фэр опешила от столь уверенного голоса Стива, даже вопрос казался риторическим, не требующим ответа. Подобного от Капитана она, конечно же, ожидала. Но именно от капитана, а не от Стива, порой теряющегося и смущающегося от поддразниваний и заигрываний со стороны женского пола. Пожалуй, подобное поведение вызывало трепет в девичьем сердце, напоминая о том, что не только один лишь Роджерс может испытывать неловкость из-за отсутствия опыта в отношениях. — Давно пора, К… красавчик! — ударив себя по лбу, выговорила Фэр, осознавая, что чуть ли не назвала Стива Кэпом. Он ведь не заметил заминку, вопрошала про себя блондинка, не желая раскрывать тайну своей личности. Еще слишком рано, да и девушке хотелось побыть обычным человеком чуточку дольше. Побыть хрупкой Риа для простого Стива.

***

Утро было и оставалось сущим злом, коим его окрестила Сэриз, как только попала на Землю. С восходом солнца наступало новое начало, неминуемо быстро унося с собой то, что было вчера, не давая подготовиться к тому, что должно быть дальше. В Муспельхейме было одно время суток, и это никогда не приносило проблем в алый мир, которому покровительствовал Суртур. С теми порядками, которые устанавливал правитель, у народа не было ни единой мысли о том, чтобы думать о времени — они должны действовать, становиться сильней и выполнять задачи, поставленные давным-давно, и ничего иного, кроме этого. Сперва подросток и не думала, что сомкнет глаза этой ночью, поскольку страх перед школой был слишком велик, вот только нежный голос Фэр, озвучивающий учения для Роджерса, усыплял не хуже магии бабушки Скерии. Сэриз так и уснула под дверью спальной комнаты тетушки, чтобы потом раскрыть свои глаза под звук понравившейся песни и надоедливых лучей, лезших в лицо. Будучи девушкой ответственной, Сэри завела будильник на ранний час, дабы успеть приготовить завтрак и привести себя в порядок, но почему-то тот сработал на два часа позже, оставляя рыжей жалких полтора. — Как? — вскрикнула Сэриз, убедившись в реальности происходящего. — Топай умываться, собираться и завтракать, — проговорила Фэр, облокотившись о дверной проем. — И да, это я перевела будильник. Сразу еще раз да, я приготовила завтрак и да, я подвезу тебя до школы, птенчик! Не понимая, что происходит, Сэриз в оцепенении таращилась на тетушку, кажется, впервые вставшую в ранний час, да еще приготовившую для нее, Сэри, пищу. — Бегом! — дав команду и убедившись в скорости, подорвавшегося с кровати птенчика, Фэр тяжело протерла лоб. Свою усталость Эрриаф показывать не желала, да и говорить о том, что она не спала с четырех часов, тоже не стала бы. Разговор со Стивом сделал свое гнусное дело: собственные воспоминания настигли девушку во сне, цепко удерживая блондинку, они тайфуном пронеслись по ее разуму, чтобы вновь навести в нем хаос. «Я убийца, моя дорогая.... Мне пришлось убить Фаэр, но прежде всего я убил себя, ведь иначе я бы не смог бы поднять руку на сестру». Голос Совкира порой эхом раздавался в голове, хотя Фэр казалось, что тот отдавался от стен собственной квартиры. Задушевные разговоры со Стивом вскрывали ее собственные раны, позволяя выпустить из них гной. «Бёр не желал видеть того, во что она превратилась, он был слеп в своих чувствах, но я слышал мольбу, пробивающуюся сквозь густой мертвый мрак. Она молила лишь об одном… и я сделал то, что должен был сделать. Да, я болел тем, как поступил, но… не стоит осложнять себе жизнь запоздалыми сожалениями, иначе ты, моё дитя, отравишь почву под собой». Заваривая кофе, Фэр думала о том, что же говорила Стиву прошедшим вечером. Они проговорили до часу или двух ночи, и хотя большая часть беседы была ни о чем, ее начало прочно засело в девичьей голове. Говорила ли Эрриаф то, что думала или любое ее слово — это отголосок учений Совкира? Ей хотелось кинуться в дядюшкины объятия, чтобы тот укрыл хрупкую спину прохладными руками, защищая от мира, пряча за собой. Сжав ладони, девушка даже не почувствовала, как ногти впиваются в бледную кожу, оставляя на той царапины. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Разве ей всегда было так тяжело возвращать контроль над эмоциями? «Возможно, ты возненавидишь меня за то, что с тобой будет происходить… Да, моя дорогая, ненавидь меня, так будет легче, ведь именно я убиваю тебя, моя Эрриаф» — Ох, Великая Матерь, как ты можешь требовать такое? — прохрипела Фэр, чувствуя прохладную влагу, скопившуюся в уголках глаз. Слезы боли и печали всегда кажутся холодными, леденящими душу и замораживающими сердце. — Соберись, тряпка! — в пустоту рявкнула Фэр, ударив себя по щекам. Легкая боль должна была помочь отвлечься от того, что происходило внутри. Постепенно становилось легче, только Эрриаф это не радовало так, как могло бы. Подобные эмоциональные всплески ни к чему хорошему не приведут, девушка знала об этом, именно поэтому она просила Стрэнджа порой отслеживать ее магическую составляющую. Боги должны были уметь сдерживать клокочущую ярость, иначе великая сила выходила из-под контроля, учиняя крах и разруху. Хвала Норнам, Стивен обладал достаточными знаниями и уровнем владения магии, чтобы даровать Фэр примочки в виде украшений. Теперь, помимо браслета, поддерживающего физическое состояние, казалось бы, сильного тела, на запястье блондинки красовались пара фенечек из нитей, зачарованных на отслеживание, контроль и точно такую же поддержку тела и духа, как на артефакте, созданным альвом. Эрриаф не говорила Стрэнджу, но браслет Совкира был куда мощнее, нежели те, которые ей дал чародей. Хотя она считала, что мужчина и сам знал об этом. — А что на завтрак? — с топотом ввалившись на кухню, радостно прощебетала Сэри, любившая хорошенько покушать. Видя ничем не прикрытое счастье в огненных глазах, а вместе с ним легкое беспокойство из-за предстоящего похода в школу, внутренние расстройства Фэр уходили, позволяя магическому ядру замереть и не чувствовать каких-либо колебаний. — Меньше слов, больше дел, Сэри. Ешь или голодной пойдешь! — улыбаясь, блондинка поддразнивала подростка, накинувшегося на еду, словно тот самый волк из сказок. Да, Сэриз определённо стала для Фэр никем иным, как ребенком, который греет сердце одинокой тетушки. Этот огненный вихрь, подобно лучам солнца весной, когда просыпающейся природе необходимо тепло и любовь, которую этот нелепый птенец феникса одной задорной улыбкой дарит своей любимой героине.

***

Припарковавшись около школы, Фэр с удивлением обнаружила, что времени в запасе еще около часа, хотя ранее она думала, что добираться до учебного заведения придется гораздо дольше: — Есть вариант зайти в какую-нибудь кафешку, — отозвалась девушка, краем глаза отметив нервные движения со стороны Сэри. — Да! Никак не отреагировав на слишком громкое согласие, блондинка вышла из машины, дожидаясь, пока племянница последует за ней. Стоило бы отвлечь ребенка от внутренних переживаний, необоснованных реальными факторами, ведь в конце то концов бить или изводить ее малышку никто не собирался. Даже если кто-нибудь захотел бы это сделать, Эрриаф всегда могла попросить кое-кого разобраться с негодяями, надавив на те или иные болевые точки. Позволив Сэриз ухватиться за локоток руки, находившейся в кармане черной кожанки на два размера больше, нежели было необходимо, а может быть и вовсе с мужского плеча, девушки зашагали по направлению к искомому заведению, ведь как раз недавно они проезжали мимо симпатичной кофейни. Может быть, Фэр и не испытывала прохлады, да и холод не чувствовала, как другие, вот только дабы выглядеть в глазах окружающих обычным человеком, ей было необходимо компенсировать свои голые ноги, оказавшиеся без плотной ткани, хотя бы утепленным верхом. Вряд ли хрупкая девушка в коротком белом сарафане на лямках вызовет доверие у наблюдающих. Думая о том, что бы надеть, чтобы не выглядеть подозрительно, Фэр была в какой-то мере счастлива за то, что Сэриз во многом теперь понимает и чувствует людей, и девочке не придется испытывать определенных трудностей в этом мире. — Интересно, а мне поверят, что я твоя тетя, если меня вызовут в школу? — дабы развеять напряжение Сэриз, поинтересовалась Эрриаф, наблюдая за их отражением в витринах магазинов. — А тебя должны вызвать в школу? — Ну, если ты будешь шалить и пакостить. — Нет! — шокировано дернулась рыжая, всем видом показывая, что она будет самой примерной ученицей из всех, поскольку не желала проблем своему опекуну. — Да ладно, — рассмеявшись, начала Фэр, — почему бы и нет? Это будет забавно! — Эрриаф! — взмолилась Сэриз, помня строгое правило — на людях не называть блондинку «Фэр». — Фи, злюка… Я, может, хочу ощутить на себе все эмоции и переживания истинного родителя, а ты… жестокая. Видя обиженное выражение Фэр, муспелла не смогла сдержать улыбку, она прекрасно понимала, чего пытается добиться тетушка, и стоило признаться, ей это удавалось. Пускай переживания остаются переживаниями, но они не стоят того, чтобы упускать возможность встречать новое. Сознание тихо напоминало Сэриз о том, что земная школа и храм в Муспельхейме это разные вещи, сравнивать которые весьма глупо, да только глубоко в подсознании сидел уродливый червь. Девушка знала, тот сгорит, когда она своими глазами увидит — здесь все иначе. — Здесь посидим? — поинтересовалась Фэр, пропуская птенца в помещение. — А мы успеем? — Ну да. У нас в запасе почти час. Хорошо тебе, раз рядом со школой много подобных заведений. Напомни тебе денег больше давать. — Не надо! — быстро среагировав, тихо вскрикнула Сэриз, не желая тратить больше того, что ей давали обычно. — Цыц, ты от карты отказалась, поэтому мне приходиться давать тебе наличку, и только попробуй не тратить ее на то, чего бы тебе в действительности хотелось — выпорю! Шутливый, но с нотками строгого обещания, голос тетушки был ничем иным, как правилом, которое следовало запомнить, что рыжеволосая поспешила сделать и убедить в этом тетушку, обижать которую ей не хотелось: — Есть, мэм! — Ты мне еще помэмкай, у Роджерса нахваталась? — У Стрэнджа, ты ведь мне со Стивом не даешь общаться, — хитро подметила Сэриз, заметив легкий румянец на щеках Фэр. — Что ты будешь? — стараясь перевести тему, поинтересовалась блондинка, не решаясь говорить об этом с птенцом вновь, поскольку уже утром тот выпытал у нее подробности вчерашнего разговора и договоренности за свидание, на которое она поедет после того, как сопроводит племянницу в школу. Сделав и забрав заказ, девушки устроились за столиком около окна. Еще только поставив поднос с заказом и собираясь присесть, Фэр отметила, как на них засматривались старшеклассники, проходившие мимо. Не удивительно, поскольку Эрриаф всегда говорила о том, как симпатична по земным меркам Сэри, пускай та, смущаясь, отказывалась принимать подобную правду. Сейчас размышляя над этим и недавними словами, она действительно задумалась над тем, что выглядит немногим старше самой «племянницы», что для «тетушки» довольно-таки странно. Хотя в 21 веке чего только не было, да и мало ли какие причины стояли за столь малой разницей в возрасте. По документам Сэри было славных шестнадцать лет, в то время, как самой Фэр Фьюри поставил добрых двадцать пять, объясняя, что на «старше» его призрачная напарница никак не выглядит, хотя той и было несколько тысячелетий. Зачем об этом думать, пожурила себя Эрриаф, отмечая в этом мире разницу в возрасте у братьев и сестер порой в десять и больше лет. Что сейчас было важно, так это дрожащий от неизвестности птенец, которого стоило бы пригреть под своим заботливым крылом. — Трусишка, а, трусишка, пообещай мне, что ты не станешь отталкивать от себя людей и заведешь себе друзей? — Разве такое можно обещать? — Можно и нужно, ибо подобное обещание будет стимулировать тебя к действиям, потому что ты наверняка не жаждешь получить порцию тетушкиного гнева… Ведь не жаждешь? Сэриз могла поклясться, что видела, как в сощуренных белесых глазах промелькнул опасный блеск, переопределяющий нечто хищное и кровавое. — Нет. Обещаю, — кратко выговорив, сказала рыжая, сделав заинтересованный в пирожном вид, чем вызвала хитрую, но добрую усмешку тетушки. — Кушай-кушай. Фэр не могла сдержаться, чтобы не погладить птенца по голове, ощущая под пальцами немного жесткие и густые огненные локоны, порой из-за дождя закручивающиеся в милые кудряшки, будто пламя пыталось спасти от вечного врага — воды. Сейчас в этой уютной кофейне, в которую забегали посетители только чтобы забрать стаканчик с кофе, а не насладиться приятной атмосферой, некогда агент Призрак замечала новые детали: работниками являлись исключительно члены одной большой семьи, а такое, пожалуй, было редкостью; несмотря на аккуратную и светлую обстановку у многой мебели уже были потертости, указывавшие на её возраст; те же немногие, кто решился позавтракать под аккомпанемент расслабляющей музыки, льющейся из колонок, казались здешними завсегдатаями, к которым относились с большим теплом и заботой, — все это нравилось Фэр, и она знала, что понравится и самой Сэри. Заботливо пододвинув подростку свое блюдечко с тортиком, Эрриаф улыбнулась на искрящуюся радость в огненных глазах, в который раз забавляясь тем, что птенец то у нее тот еще сладкоежка. Был в ее жизни один такой же, который всегда снискал в покоях сестры сласти, которые матушка запрещала ему есть в больших количествах, напоминая о том, что он мужчина, он воин. Порой Эрриаф напоминала женщине — он ребенок, но та лишь улыбалась и отворачивалась. Между Эрриаф и Беслой не было вражды, хотя блондинка не бралась утверждать, что женщина не испытывала к ней негативных чувств, нет, и такие были, но открытой вражды видно не было. Сперва, будучи принцессой, росшей в стенах дворца, опекаемая личностями с высоким статусом, она искренне не понимала, отчего же та, которую она должна звать матушкой, была всего лишь женой отца, а не тем близким сердцу существу, которое было у других детей. Теперь все было понятно: Бесла сердилась за любовь, которую ей никогда не подарят, она сердилась и на то, что Один не станет тем, кем должен был бы стать уже потому, что он первый сын. Женщина сердилась из-за того, что Эрриаф украла все, сама того не осознавая, впрочем, обвинять вслух она никого не стала, это было написано в глазах. Только вот Фэр прямо-таки знала, как та женщина отреагировала на «погибель» падчерицы, шепчась со своими фрейлинами о том, что подобное должно было произойти, ведь не всё же девочке забирать и получать, отдавать тоже нужно. Девушка не спорила, потому что да, Норнам, наверное, было виднее как лучше, они обычно не ошибались, не так ли? Тяжело вздохнув, Фэр мотнула головой, дабы сбросить гнетущие мысли. — Фэр? — поинтересовалась Сэриз, заметив движения тетушки. — Доедай и пошли, или ты хочешь опоздать в первый же день? — О? — посмотрев на время в своем мобильнике, рыжая спохватилась, так как до начала оставалось жалких пятнадцать минут. Она слишком забылась в этом олицетворение счастья сладкого мира. — Боже! Под смех Фэр и добрые улыбки сотрудников Сэриз, запихав в рот остатки торта, схватила стаканчик с какао и побежала вслед за уже прошедшей к двери блондинки. Страх как-то само собой вылетел из головы.

***

Стоя на светофоре, Фэр не могла сдержать улыбку, вспоминая, как птенец, словно на убой, тихонько шествовал по направлению ко входу в школу, не замечая восхищенных взглядов со стороны мальчишек. Была ли тому причиной, что ее провожала Эрриаф или крутая тачка, как говорят подростки, из которой девушка забрала вещи, подобное блондинка даже не засчитывала, ей хотелось верить, что сама Сэриз вызывала у людей позитивную реакцию. Только пускай попробуют ее обижать, подумала Фэр, неосознанно сжав пальцы на руле, ведь слезы своего птенца она не простит никому. Момент, когда она стала видеть в муспелеле ребенка, которым зачастую считала и самого Николаса, Эрриаф само собой пропустила, предпочитая жить тем, что есть, пока есть время и возможность. Раздавшийся телефонный звонок отвлек девушку от созерцания пешеходов, спешивших перейти дорогу под свет чертовски длительного зеленого цвета. И взяв средство связи в руки, Фэр с улыбкой прочла заветное «Блондин с обложки», как его нагло переименовал Стрэндж, сваливая свой поступок на Леви, а потом как-то и забылось, приелось, став нормой, потому Эрриаф и не стала менять название контакта. — Ал-лоу? — промурлыкала девушка. — Добрый день, Риа, — Роджерс говорил и даже на другом конце связи слышалась его улыбка. — И я счастлива слышать твой прекрасный голос, красавчик. — Кхе, — Стив подавился водой, понимая, что девушка просто вновь дразнит его. — Между прочим, это ты должен был сказать мне это, а не я тебе, — сдержав смешок, обиженно пожаловалась Фэр. — Ты хочешь, чтобы я говорил тебе: «Я счастлив слышать твой прекрасный голос, красавица»? — Можно было и перефразировать, но спасибо, что хотя бы не «красавчик», в самом-то деле! Это было бы странно, Стив, наводит на весьма двоякие мысли. Мягкий и тихий смех просто вынуждали Роджерса пропустить пару смешков, который, пускай не совсем, понимал юмор дамы сердца, но был уже просто счастлив от того, как счастлива Риа. — Как Сэри? — Боялась, тряслась, нервничала и даже была готова поджечь школу только ради того, чтобы занятия отменили, но я-то знаю, чем ее можно отвлечь! — И чем же? — Роджерс любил говорить с Эрриаф, и он любил слушать ее истории, он питался чувствами, которые излучала девушка, когда начинала повествование. — Сладостями кончено же, — будто само собой разумеющееся проговорила Фэр. — Ты не представляешь, сколько же там всяких заведений, Стив! Если бы я ходила в эту школу, то только ради того, чтобы на переменах сбегать во все эти кафетерии и кофейни. Если говорят правду о том, что гениям требуется сахар, то там должно быть сотни маленьких вундеркиндов, не так ли? — Мне кажется, ты преувеличиваешь значимость сахара в жизни людей с высоким уровнем IQ, — улыбался Стив, припоминая одного такого гения в своих знакомых, и тот явно питался не сладостями, разве что алкоголь и кофе, может быть еще шаурма, которую Старк повел есть всех после битвы с читаури. — У-у-у, ты крушишь мою детскую веру! — Да-да, я злодей твоих детских кошмаров, ты уже упоминала об этом, — рассмеялся Роджерс. В уме представляя это неповторимое наигранное испуганное детское выражение лица Эрриаф. Ему вообще нравилась ее мимика, нравилось и то, как она проигрывала те или иные эмоции, играя секундную роль нового персонажа. Если бы Риа однажды сказала ему, что является актрисой, то он бы поверил, но девушка один раз заявив, что является помощником управляющего и по совместительству вольным художником, больше не затрагивала тему работы, даже его, Стива, род деятельности она не узнавала. И Роджерс был благодарен Риа за то, что та будто бы чувствовала нежелание обсуждать эту тему, закрывала разговор, переводя тему. — Красавчик, ты пойдешь пешком? Потому как я еду на машине и позже смогу подбросить тебя до дома. Стив будто бы видел хитрое выражение лица Эрриаф вместе с тем, как та, поддразнивая, подмигивала ему, пускай то и было в голове Роджерса, он был уверен, что именно так и сделала девушка по ту сторону трубки. Хотя это могло бы быть лишь его воображением, но даже если это так, подобное поведение слишком уж характерно для дамы его сердца. — Как скажете, мэм. — Не-ет, еще один… — взвыла девушка, вспоминая недавнюю сцену с Сэриз, которая точно также назвала Фэр «мэм». Услышав голос Стива, заинтересованного в новой истории, девушка действительно хотела начать повествование о том, как же тяжело жить барышням в 21 веке, когда каждый норовит состарить их на пару тройку лет. Пускай подобные муки были наиграны, и Фэр ни капли не относилась к подобным темам серьезно, но наигранная жалоба в поддразнивании современных идеалов довольно-таки забавляла как девушку, так и Стива, которому порой казалось, что та была рождена в одном с ним в 20 веке. Стоило Фэр начать разговор, она почувствовала, как ее телефон вибрирует, оповещая о новом входящем сообщении. Будучи наученной не откладывать дела на потом, блондинка мельком взглянула на экран, а после и вовсе впилась в него взглядом, не желая верить в то, что видела: «Сейчас, Призрак». — Прости, Стив, свидания не будет, — все, что проговорила Фэр перед тем, как сбросила вызов, даже не давая взволновавшемуся мужчине подсказки, что же произошло за долю секунды. В иное время Эрриаф бы наверняка корила себя в том, что заставляет Роджерса волноваться или же в том, что так некрасиво бросает человека со свиданием. Но дело не требовало отлагательств, да и вообще имело для девушки куда большую ценность нежели то, что можно еще возобновить. Слегка трясущейся рукой набрав контакт, с которого пришла смс Фэр слышала гудки, а после повторной попытки дозвониться контакт и вовсе был отключен. Сердце в груди сжималось, причиняя дискомфорт, а руки леденели, мелко дрожа, тем самым показывая волнение. — Нет-нет-нет! — хрипло шептала Эрриаф, ища в контактах другой номер. — Слушаю, — раздался женский голос. — Мария! Что с Никки? — Что? Я… — Проверь! — чуть ли не крича, перебила свою собеседницу Фэр, в уме понимая одно — необходимо собраться, иначе хорошим это не закончится. — Ох, машина в критическом состоянии. Отправляю координаты! — Будь на месте, Мария. — Есть, мэм. Это чертово «мэм» Эрриаф запомнит на надолго, особенно если что-то пойдет не по плану в этот день. Вбив в навигатор полученные данные, Фэр нажала на газ, вырываясь вперед и лавируя между автомобилями, и пускай, если ее оштрафуют, Николасу нужна помощь. В случае чего они договорились встретиться на секретной базе, местонахождение которой знали немногие, но теперь, зная координаты друга, интуиция девушки подсказывала той направиться именно домой, об этом месте вряд ли знали враги, ведь какое им дело до обычного гражданского? Как бы то ни было, Фэр действительно спешила, порой проезжая на красный или чуть ли не задевая чужие машины — мысленно она извинялась перед всеми. Боль в солнечном сплетении была пускай ожидаемой, но столь резкой, из-за чего блондинка лишь по удаче правильно вывернула руль, не попадая на пути автобуса. Волнения для тех, у кого магическое ядро нестабильно, были непозволительны, но, даже зная об этом, Фэр не могла заставить себя успокоиться — ее Никки-Ник в беде, разве этого мало? Она не позволит ему погибнуть. Никогда. «Норны плетут наши нити, предрешают исход» Фэр нахмурилась, встряхнув головой, голос Совкира вновь влезал в ее мысли, отвлекая от пустых переживаний. Даже после смерти дядюшка влиял на ее жизнь. Во всяком случае, Эрриаф не собиралась сидеть, сложа руки, и если понадобится, то ради Фьюри она разобьется в кровь, только бы тот был в безопасности. Этот человек был для девушки кое-кем необходимым, именно он подарил ей новый смысл жить, отбрасывая то, что было «до», давая шанс стать кем-то важным, стать частью человеческого мира, быть не пустым местом. «Ты можешь быть кем-угодно» Фэр действительно самостоятельно выбирала, кем ей быть, хотя свое происхождение не забывала, потому что оно делала ее той, кем она являлась на данный момент, ведь этого не изменить, от этого нельзя отказаться, вычеркнув, словно пункт в списке продуктов. «Никто не выбирал нас, никто не звал нас в свою семью, потому что выбирали именно мы» Фэр была благодарна за то, что имела, за то, что произошло и будет происходить, ведь любое событие в жизни ведет к чему-то, даже если оно не кажется тебе хорошим, даже если оно вызывает боль. «На моих руках была кровь, и я видел, как мое отражение задыхалось от своей собственной крови, но даже тогда, снедаемый горем и страхом, я понимал, что это правильно» Тянущее ощущение усилилась, обозначая собой неустойчивость магии, которой Фэр, как назло, не могла пользоваться в полной мере, и то было до грустного смешно: силы много, но тебе непозволительно прикасаться к ней. «Великая сила — опасная сила, и порой за нее приходиться платить. Она это знала… знай и ты» И девушка действительно помнила все, о чем говорил и рассказывал ей Совкир, потому что любое его слово было подобно учению, необходимому в жизни. «Моя дорогая, запомни мои слова», — говорил ей альв, когда она в последний раз видела его, даже если тот и был обычной иллюзией. — «Ты храбрее, чем подозреваешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем ты думаешь». Те его слова, еще долгое время являлись мантрой для Фэр, которая с трудом пережила утрату родного существа и родной крови, потерю которой альвы переносили так тяжело. «И еще кое-что — я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом. Вместе можно справиться со всем, Эрриаф». — Да! — будто бы крик раненного зверя разнесся по машине, когда Фэр вскинулась вперед, сильнее вдавливая педаль газа и выезжая на перекресток. Последующий удар головы о подушку безопасности для Эрриаф, не видевшей на пути машин, был неожиданностью, как и то, что несколько автомобилей зажмут ее словно в четырех стенах, лишая возможности выехать и сбежать. Отходя от шока и удара, она запоздало отметила, что в стекло, находящееся со стороны водительского места, старательно стреляют, пытаясь его уничтожить. Может быть, машина и выглядела обычной, гражданской, да вот укрепления в ней были на все сто — Фьюри постарался, ведь не мог он обделить свою напарницу в плане безопасности. Она бы с удовольствием выскочила и побила обидчиков, да только те зажали машину со всех сторон, лишая возможности выбраться наружу, да и силой, которой обладал Тор девушка не владела: чуть сильнее Капитана не означало становиться Халком. Глазами рыская по соседнему сидению, Эрриаф искала телефон, по неосторожности брошенный ею после разговора с агентом Хилл. Найдя и пытаясь дотянуться до него, чтобы достать тот с коврика на полу, она почти что спряталась с глаз нападавших, не перестававших разбивать окно. Почему на нее напали, она не спрашивала, ожидая чего-то подобного, хотя не так рано. Каким-то образом враги прознали об ее связи с Фьюри, на которого нападение было совершено немногим ранее, оставалось надеяться, что Сэри в это они впутывать не станут. Птенец был слишком мал и по меркам подобных организаций должен был выглядеть несмышлёным ребенком, который ничего не знал о работе родителей — на это надеялась Фэр. В любом случае в школу они не полезут, думала Эрриаф, радуясь тому, что именно сегодня у племянницы начались занятия и продляться они не один час, а значит, та условно в безопасности, а там, дальше, Фэр заберет ее или еще лучше попросить Стрэнджа присмотреть за девочкой. Впрочем, если она начнет волноваться еще больше, чародей заметит ухудшающееся состояние благодаря тем артефактам, которые ей дал, а этого девушка хотела бы избежать. Услышав первый гудок, исходящий благодаря дозвону до агента Хилл, Фэр бросила взгляд на стекло, чувствуя, как сердце в груди замерло и сжалось, а по спине пробежал холодок. Рано, думала девушка, забывая даже дышать. Гудки прервались, но Мария не слышала голоса Призрака, она и звука от дыхания не могла расслышать, не понимая, что происходит с девушкой по ту сторону связи: — Фэр? Ответом ей был треск стекла и выстрел. Сердце мгновенно упало вниз, а липкий холод пробежал от шеи к копчику, замораживая все нутро. Если бы не рядом стоящий Коулсон, вовремя подхвативший соратницу, женщина бы упала, не чувствуя, как земля уходит из-под ног. Грубый мужской голос по ту сторону прокричал лишь одно: «Готово!». «С тобой рождается вселенная, с тобой она умирает»