Мир, в котором меня не существует.

      Впервые Тэхену так хорошо было в течку, не смотря на то положение, в котором он находился, омега пытался взять от альфы все и без остатка, испить его, словно желанную влагу, жадно, ни кому не давая, до последней капли. Он помнил крепкие руки, блуждающие по его дрожащему телу, обжигающие поцелуи, сладкие стоны и рычание, нежный шепот и объятия. Он не обращал внимание на постоянные сцепки, от которых еще час содрогалось его тело. Он наслаждался слегка горьким, но таким желанным запахом молочного шоколада.       Омега открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Ощущая холод, Тэхен начал шарить рукой по постели, пытаясь найти альфу, но ничего кроме прохлады, мятой постели и еле уловимого запаха Чонгука он не почувствовал. В этот момент в голову омеги пришло осознание, что им воспользовались. Сжав в руках одеяло, парень лег в позе эмбриона, роняя горячие слезы на подушку. «Боже, какой же я придурок! Как я мог подумать, что он примет меня, мы ведь враги, и истинность для него явно не так важна!» — шептал в темноту омега. Обида и жалость к самому себе сжимала его сердце. Сейчас ему хотелось только одного: оказаться в теплых объятиях родителей. Он не понимал, почему природа выбрала ему в качестве истинного врага, хотя сам омега искренне мечтал стать хорошим мужем и папой, поддерживать супруга во всем, как это делает его папа. Омега потянулся рукой к выпирающей тазовой косточке сбоку и, медленно ведя по нежной коже, дотронулся до растраханного входа. Он не болел, но жадно пульсировал, как бы желая вновь обхватить в плотное кольцо член альфы, соединяя их, словно они одно целое. Тэхен не знал, точнее не понимал, что чувствует к этому альфе, ведь любовью это точно назвать нельзя было, но вот чувством желания быть рядом со своим истинным и дарить ему свою ласку, спокойно. Но так же ему было стыдно, что он забыл о Чимине, ведь ему было тяжелее сейчас. Пролежав еще несколько минут, Тэхен не заметил как уснул. Ему снились родители и жители бункера, словно он снова там, единственное, что отличалось от его воспоминаний, это Чимин. Во сне он уже нянчил двух прекрасных малышей, которые с такой любовью и любопытством тянули руки то к папочке, то к отцу. Все улыбались, даже смеялись, неожиданно он почувствовал на своей талии теплые руки и поцелуи за ушком. Обернувшись, перед ним предстал Чонгук, который с нескончаемой любовью смотрел на него и продолжал гладить живот. Тэхен опустил взгляд на руки альфы, замечая, что его животик немного округлился, и по сознанию омеги расползалось тягучее, словно мед, тепло. Писк дверного замка резко выдернул его из царства грез. Неторопливые шаги разрывали тишину, а до боли любимый запах пробивался в легкие. Омежка аккуратно перевернулся на другой бок, еле различая темный силуэт альфы. Чонгук присел на край кровати, нежно поглаживая кожу на ногах омеги. Он не думал связывать свою жизнь с представителем слабого пола, ему вообще не хотелось семьи, для него она казалась обузой. Видя омег в «СОШ», он всегда только ухмылялся, даже не пытаясь подойти к кому-либо. Во время гона он всегда бежал в ближайший бордель, зависая там с несколькими омегами одновременно. Но сейчас, когда на его голову свалилось это вишневое недоразумение, все словно перевернулось, приобретая сладкий, немного кисловатый, но такой желанный запах спелой вишни. Его немногие друзья говорили, что если найти истинного и познать его в постели, неземное удовольствие обеспеченно, ведь тело истинного омеги подстроено именно под его альфу. Гук лишь усмехался их суеверию: истинность; лучший секс; идеально подстроенный организм, для него это было не больше чем какой-то глупой сказкой, которую нянь ему читал в детстве. Но сейчас, когда его истинный нашелся, когда альфа пережил их совместно проведенную течку, Гук понимал, что те истории были правдивыми. Даже сейчас, когда альфа мягко касался чужой ножки, принадлежащей его природной паре, ему не хотелось оставлять его одного. Хотелось собрать этого мальчишку в охапку и нежить в своих объятиях, гуляя своим носом по его шее и впиться зубами в кожу, ставя метку принадлежности. Но как бы это не было печально, метить омегу было запрещено, пока они в этих стенах. Поэтому альфа просто наслаждался ароматом, шелком кожи и таким прекрасным личиком того, кому его подарила сама природа. - Как ты себя чувствуешь? — Чонгук решил нарушить давящую тишину. От его голоса омежка немного встрепенулся и, тяжело вздохнув, ответил: - Нормально — Тэхен нагло врал. Ему было плохо. Мало того, что это плохо распространялось не только на физическое, но еще и на эмоциональное и душевное состояние. Ему так хотелось побыть слабым омегой, прижаться к истинному и долго плакать, делясь с ним всей той болью, которая сковывала сетью его хрупкое сердце. - Тэхен, прошу, не ври мне — голос альфы звучал спокойно, но нотки боли и отчаяния проскальзывали в его касаниях. - Чонгук, какая тебе разница? Что ты вообще можешь понять? Я пленник здесь, также, как и мой беременный друг вместе со своими еще даже не рожденными детьми! Вы разрушили мой дом, в котором я вырос, заставляя нас прятаться от вас как крыс, хотя мы все живые люди! Ты не можешь понять, что я чувствую! Несмотря на то, что мы истинные, я не хочу знать тебя, — снова ложь. Омега вытирает скатившуюся слезу и только было хотел перевернуться к альфе спиной, как его резко хватают за руку и тянут на себе. Омежка утыкается носом в крепкую грудь, от неожиданности немного вскрикивая. Альфа прижимает его к себе сильнее, вдыхая аромат после течного омеги. Запах был сильным, но уже не заставлял встать его член по стойке смирно так, чтобы альфа пожалел, что часть его гардероба составляли обтягивающие джинсы, скорее запах еще теплился, но постепенно начинал пропадать. А через несколько дней, на теле омеги останется лишь легкий шлейф его аромата. Тэхен ощутимо дрожал, впиваясь пальчиками в кофту альфы, немного захватывая кожу. Гук поглаживал омегу по спине рукой, свободной же прижимал голову парнишки в своему плечу, иногда целуя за ушком. Тэхен взорвался, начал рыдать, крича альфе куда-то в район ключиц. Впервые сердце Чона обливалось кровью, разрывалось на части. Ему казалось, что душевные страдания его омеги передаются ему через их касания, и боже, как же ему хотелось очистить его душу от этого прожигающего чувства. Он аккуратно усадил омежку к себе на колени и еще крепче сжал в своих объятиях. Чонгук понял, что пропал в этих карамельных глазах, в этих объятиях жаркого тела, в этом любимом до беспамятства запахе. - Малыш, не плачь. Я придумаю что-нибудь, — но его уже никто не услышал. Тэхен сопел, иногда всхлипывая сквозь сон. Чонгук по-доброму усмехнулся и аккуратно уложил омегу на постель, ложась рядом с ним, укрыв обнаженное тело омеги одеялом.

***

Чимин спал беспокойно, ему казалось, что что-то должно вот-вот произойти. Но резко проснувшись, ощутил влагу на постели и между ног. Он не понял, что вообще произошло, но резкая, не сильная боль внизу живота поставила все на свои места. Чимин начал паниковать: «Нет, нет, нет! Только не сейчас, только не здесь!» — кричал омега у себя в голове. Он поднялся с постели и начал искать хоть какую-то возможность выбраться. Задев у двери датчик движения, Чимин дернулся к окну, и, схватив самую тяжелую книгу, начал пытаться выбить окно. Он кричал, плакал, но после многочисленных попыток разбить прочное стекло, ударил рукой по нему, медленно скатываясь на пол, стуча головой о стену, продолжая рыдать. Дверь распахнулась, и вбежал Хосок с двумя людьми. Заметив влагу, в виде слегка розового пятна на белоснежной постели, довольно улыбнулся, и, подойдя к омеге, взял его на руки. Чимин не сопротивлялся, прекрасно понимая, что ему не удастся сбежать. Новый приступ боли охватил его, вынуждая жалобно простонать на чужих руках. -Тише, тише, все будет хорошо. Потерпи мой хороший! — Хосок поцеловал его в лоб, продолжая нести по коридору в подготовленную родильную комнату. — Началось, подготовьте все, что нужно, — скомандовал альфа своим людям. Те, словно тараканы, начали метаться по помещению, подготавливая все для родов. Чимин смотрел на это сквозь пелену слез. «Мальчики мои, простите, что не смог защитить вас» — пронеслось в голове омеги, и он снова заплакал. Хосок начал качать его на руках, словно маленького. Когда же «козел»* был подготовлен, омегу уложили на него, размещая ноги на стойке. К Чимину прицепили разные проводки, капельницу, даже кислородную маску держали рядом на крайний случай. Схватки становились все интенсивнее и сильнее. Доктор подошел к омеге, начал ощупывать живот и рассматривать вход, проталкивая в него пальцы, ощупывая на сколько раскрылась матка, после чего кивнул головой, давая понять, что пора. - Чимин, главное тужься, старайся сильно не кричать, так ты только быстрее устанешь, — омега тяжело задышал и резко вскрикнул, ощущая, как малыш медленно подходит — Давай, тужься! — сложно было сопротивляться, но тело само собой совершало родовые потуги. Он ощущал жуткую боль, жжение в проходе, он чувствовал, как по его родовому каналу шел малыш. Голоса всего персонала он слышал словно сквозь толщу воды. Омега сжимал ночную сорочку на себе, с силой ее оттягивая. Ему даже казалось, что она порвется. Но боль неожиданно отступила, и вскрик ребенка, его ребенка заставил омегу сфокусироваться на нем. Маленький, красный, кричащий комочек с уже отрезанной пуповиной лежал на руке доктора грудью. Его быстро завернули в пеленку, взяли кровь из пуповины, измерили рост и вес. Чимин невольно заулыбался, но новая боль заставила его вскрикнуть, начиная все по второму кругу. - Этот ребенок крупнее и идет тяжело! — вскрикнул доктор, нажимая на живот омеги, стараясь помочь протолкнуть второго ребенка. Омегу всего разрывало, боль была острее. Из глаз текли слезы. — Давай, Чимин, тужься сильнее! — и омега пытался. Сейчас он хотел, чтобы рядом был Юнги, который гладил бы его по волосам, сжимал его руку и шептал, о том, какой его омега молодец, но нужно еще немного потерпеть. Мысленно представляя альфу рядом, Чимин ощутил, как его живот резко опустился, и послышался крик второго ребенка. Со вторым проделали все те же процедуры, что и с первым. Они были идентичны, но второй малыш был немного крупнее, что говорило о том, что он явный альфа. Чимин потянул руки к детям, прося врачей дать ему подержать своих малюток, но те только хмыкнули, унося детей из родильной комнаты. Омегу охватила паника и страх за малышей, сняв ноги с «козла» Чимин попытался подняться и бежать за этими нелюдями в халатах, но сил не было, из-за чего омега пластом упал на холодный кафель. Впившись пальцами, он буквально полз, крича и плача, умоляя отдать ему детей. Колени были стерты в кровь, ровно как и пальцы. Сил не оставалось, и Чимин упал в уже бессознательном состоянии, разбивая голову о плитку пола.

***

Юнги не находил себе места. Который день они искали омег, буквально прочесывали все места, где может быть лаборатория, в которой их держат, но все было бесполезно. Он не мог спать, не ощущая такое родное тело своего истинного. Он настолько привык, что Чимин рядом, что жизнь без него казалась сущим адом. Их комната была перевернута с ног на голову еще в тот день, когда они вернулись после поиска в развалинах. Он несколько часов, а может и дней лежал на полу, обнимая подушку, на которой спал Чимин и вдыхал аромат клубничного молока, который смешивался с легким, но терпким запахом их сына-альфы. Однажды к нему пришел Намджун и само собой надавал другу хороших пинков, за то, что тот смеет вести себя так, ведь наверняка омега ждет своего альфу, который спасет его и детей. И вот они сидели в кабинете Намджуна большой группой, думая где еще может находится лаборатория «СОШ». Резко Юнги ощутил боль, страх и еще, доселе незнакомое чувство. Но он понял. Все смотрели на альфу хмурясь, словно пытались прочитать его ощущения. Юнги заплакал от безысходности и страха, уже от своего личного. - Чимин, он рожает! — сквозь сжатые зубы вымолвил альфа. Все грустно опустили глаза. Намджун ударил кулаком по столу, вставая. - Нападаем на здание муниципалитета. Там в архиве точно будет вся нужная нам информация! Сноска: Козел - это опора на родильном столе, на который роженицы закидывают ноги, либо упираются для более сильных потуг. Так же он не дает сдвинуть ноги вместе, предотвращая задушение ребенка во время родов.