Мертвая зона

Хотя я не видел его больше десяти лет, я знаю, что я буду скучать по нему всегда. Фильм «Останься со мной»

С набережной задувало так, что детишек уносило по улице, и они бежали, восхищенно вереща, пока ветер пихал их тяжелыми кулаками в спину. Вчерашний звонкий прозрачный мороз вдруг отступил, небо обмякло и посерело, деревья распушились, а под ногами чавкала снежная грязь. Выходящая из дома старушка поскользнулась на лестнице, и Логан, почти услышав, как ее бедро сейчас хрустнет, рванул вперед. Одним прыжком перепрыгнул все ступеньки и подхватил сухонькое тело, пахнущее лекарствами, чем-то сладким и кулинарным, а превыше всего — затхлостью, что скапливалась на человеческой коже к концу долгой жизни. — Ох, — она распахнула линялые голубые глаза. — Чуть не упала! Небось, все бы переломала. Она отдышалась, он разжал руки, убедившись, что она надежно стоит на земле. Голубые глаза расцвели в оправе мелких морщинок. — Спасибо, сынок! Ты настоящий джентльмен, как из старых времен. Да благословит тебя Бог, дорогой мальчик. Логан ответил смущенным взглядом, сложил губы для звука, но так ничего из себя не извлек. Кивнул и пошел дальше, думая: «Мальчик». Он до сих пор не знал, сколько ему лет, но когда в скрученной темноте его памяти развязывались какие-то узлы, мир, представавший пред ним, была старше этой бабули. Правда ли то, что он жил очень долго? Нечему доверять, кроме обрубков сознания. Он не понимал, поверил ли Виктору. Поверил ли в монстра, о котором ему рассказали. Но он был уже не уверен, что действительно хочет узнать о своем потерянном прошлом. С улицы виднелся фрагмент одного из Великих озер, белая свеча маяка и стайка пришвартованных в порту заснеженных яхт, похожих на откормленных голубей. В холодной свинцовой воде резвились серферы, им любая погода была нипочем. Гулко и низко просигналил отходящий от берега сухогруз, а потом исчез в завитках тумана. Сумерки сплетались, над тротуаром затлели первые фонари. Он открыл дверь и нырнул в теплоту бара. Разливали там двое — Герберт и Энни, почти близнецы. У обоих клетчатые фланелевые рубашки плотно обтягивали жировые складки на боках и животе, мощные руки одинаково проворно вышвыривали за дверь перебравших гуляк. Герберт был слегка доброжелательнее, у Энни было меньше волос на лице и больше зубов (очень больших, как у сказочного волка). Сегодня была ее смена. — Пива, — потребовал Логан, опускаясь на стул. Энни ударила о стойку бутылкой с тем сортом, который он ненавидел, о чем сообщил в первый же день их знакомства. — Как всегда, очаровательно, — сказал он. — А теперь поменяй на то, что я действительно пью. — Я сейчас засуну это тебе в задницу, — сказала она, но принесла новую бутылку. — Вот твой «Роуг», подавись! [1] Имей в виду, осталось всего пара бутылок, и я не собираюсь заказывать новые. В нашем городе никто, кроме тебя, не пьет это копченое дерьмо! Он слышал это от нее уже третий месяц. Она ругалась, но пиво исправно заказывала, хотя, кажется, кроме него, действительно никто больше «Роуг» в Дулуте не пил. — Спасибо, — ухмыльнулся он. — С твоей любезностью будет еще вкуснее. — Поцелуй меня в жопу, Логан. — Снимай штаны. — В твоих мечтах. — Как угадала? — Извращенец. — Ее лицо побурело до состояния спелой свеклы. — Я позову копов! Его забавляло, что он встретил кого-то, кого колотит от злости еще сильнее, чем его самого. Он раньше думал, что это невозможно. — Мои мечты, — Логан подмигнул ей. — Ты понятия не имеешь, какое порно на них можно снимать. Энни показала ему средний палец — толстый, красный, с обгрызенным ногтем и обкусанными заусенцами. Логан коснулся пивной бутылки. — Теплое, как моча, — сказал он. — И? — Я мочу глотать не буду. — Тогда иди и проглоти чей-нибудь хер, — прорычала она. — Гребаный педик. Сексуальные предпочтения тут были ни при чем. Так Энни любезничала со всеми клиентами-мужчинами, которые ее бесили. Женщины именовались «гребаными лесбухами». Энни страстно не любила всех, кроме одного молодого актера, которого увидела в детской сказке о единорогах, феях или какой-то другой чуши. Она даже афишу с фильмом повесила в баре и любовалась на миловидного юнца, позировавшего с мечом в начищенных доспехах. Таяла в девичьем школьном восторге, нежно поглаживая надпись на плакате: «Легенда». [2] — Солнечный мальчик, — вздыхала она. — Так бы и съела. И Логан представлял, как хрустят его косточки между ее волчьих зубищ. Он осмотрелся. Посетителей было немного: мирно храпевший в углу перебравший мужик со спрятанным под кепкой лицом; уткнувшаяся в газету над чашкой остывшего кофе женщина в совиных очках; пара заезжих водил, агрессивно поглощавших техасские бургеры. Логан придвинул к Энни теплую пивную бутылку. — Давай, — сказал он. Она фыркнула, как будто прорвало водопроводную трубу: — Обойдешься. — Брось, — он заговорщически подмигнул. — Пока никто не смотрит… Энни выругалась, воровато оглянулась и осторожно, будто боясь смахнуть пыльцу с крыльев бабочки, подула на бутылку. Из толстого, красного, обгрызенного рта вырвалась струйка нежного серебристо-голубого пара, и в воздухе повисло полупрозрачное морозное облачко. Бутылочное стекло помутнело и покрылось влажным налетом. Однажды, когда в баре из всех посетителей оставался только Логан, в помещении появились два человека с ножом и пистолетом, пытаясь ограбить кассу. Одного Энни успела заморозить, пока Логан ломал второму кости. Оба оставили их в живых, хотя могли бы не оставлять. Энни вызвала полицию, которой пришлось все объяснить. Грабители оказались довольно известными, копы их разыскивали. Поэтому им повезло: вместо обычных для мутантов проблем люди их поблагодарили. Тогда-то Логан решил задержаться в Дулуте. Они с Энни никогда не обсуждали произошедшее, остановившись на молчаливой договоренности. Охладив пивную бутылку, она выпрямилась с видом, исполненным отвращения к миру, и принялась за протирку стаканов. — Другое дело, — Логан поддел крышку, открыл ледяное пиво и с удовольствием сделал глоток. — Разве ты не милашка. — Отъебись, Логан. — Мое сердце принадлежит тебе с первого взгляда. Как только увидел тебя, такую… — Он поставил бутылку и обрисовал жестом фигуру, напоминающую о схватке слона с китом. Она раздраженно завела глаза к деревянным потолочным балкам: — Ты когда-нибудь затыкаешься? Логан никогда в жизни не слышал о себе ничего подобного. Во всяком случае, он не помнил. И он гораздо чаще молчал, чем говорил. — Мне нравится с тобой разговаривать, — честно сказал он. Может, потому, что она помогла ему чувствовать себя более нормальным. И не так одиноко. — Ты определенно извращенец, — пробормотала Энни и придвинула к нему на стойке миску соленого арахиса, чипсов и копченых колечков кальмаров, хотя он даже не просил об этом. Она знала, что он голоден после работы, но, конечно, никогда не показывала, что ей не все равно. Логан ухмыльнулся, взял пригоршню закуски и проглотил ее с пивом. Энни щелкнула пультом, включив молодежный музыкальный канал, который назывался МТВ (Логан успел это узнать и запомнить). На экране появилась блондинка с большой прической и детским голоском, которым соблазнительно дышала в микрофон. — «Горячие и холодные эмоции Смущают мой разум. Я не могу выбрать Между наслаждением и болью. Как бродяга в ночи. Я просила тебя Обращаться с моим телом, как тебе хочется. Обними меня, обними меня. Я хочу чувствовать твое тело…» [3] — Шлюха, — вынесла Энни приговор и переключилась с музыкального канала на новости. Логан пробыл в городе достаточно долго, чтобы его изучить. Он совершил поездку к ледяным водопадам, которые по праву считались местной достопримечательностью, отверг несколько питейных заведений как непригодные и нашел одно, в котором заправляла эта неотесанная медведица. Он познакомился с Энни, когда больше не надеялся встретить кого-нибудь своего вида. Иногда он слышал в новостях или читал в газетах о новой проблеме с мутантами и задавался вопросом: откуда взялись все эти многочисленные мутанты? И где, черт возьми, они живут? Может, в мегаполисах? Скорее всего, прятались и другие мутанты, такие как он, как Энни. Они изо всех сил стараются выдать себя за людей и боятся открыться даже близким друзьям. Арчи все еще не знал о нем, хотя, вероятно, догадывался. Недавно они созванивались, его голос стал бодрее, кашель немного утих, и Логан выбил разрешение навестить его ранней весной. А пока он ошивался в Дулуте, надеясь, что сможет остаться здесь еще на какое-то время или ему даже вовсе не придется уезжать. На телеэкране появилось сильно накрашенное лицо в неподвижной рамке волос. Логан заметил, что волосы женщин больше не шевелятся: они их заливают немыслимым количеством лака. Он смутно помнил, что когда-то раньше они были не такими уж и твердыми, свободно падали на плечи, летали волнами, и до них приятно было дотрагиваться. По крайней мере, он помнил женщину с такими волосами: темными, густыми, блестящими. Она прижималась к его груди, и он обнимал мягкое тело. Возможно, это была та самая женщина, от которой пахло цветочными духами. Ему даже показалось, что он вспомнил название аромата: «Серебряная луна». Или, может быть, «Серебряная лиса», хотя последнее было сомнительным: названия женских духов обычно другие, что-то вроде «Дикая роза». Он был почти уверен, что та самая женщина, женщины не были так сильно раскрашены, как телеведущая. Либо она не красилась, либо он познакомился с ней, с ними в то время, когда мода была другой. Теперь все девушки прятали лица под масками, как будто не хотели, чтобы кто-то видел, кто они на самом деле. Еще одна зарубка на циферблате эпох, где снова провернулись стрелки. После объявления в телевизоре показали улицу. У входа в полицейский участок стояла журналистка с микрофоном в руке. Рядом маячил напряженный человек в полицейской форме. — Расследование смерти известного телеевангелиста Боба Белла продолжается, — сказала журналистка. В центре экрана появилось уже знакомая Логану благостная физиономия проповедника, который называл мутантов «проклятием Бога». — Напомним, что Белл был зверски убит около года назад в своем доме в Лос-Анджелесе, — продолжила журналистка. — На теле были обнаружены множественные ранения, предположительно нанесенные холодным оружием. Голова священника была оторвана от туловища. Жестокость преступления возмутила не только миллионы поклонников Белла, но и всю общественность Америки. Главным следователем по делу был назначен комиссар Вэнн из департамента полиции Лос-Анджелеса. Она придвинулась к мужчине в форме: — Скажите, комиссар, как продвигается расследование? Подтвердились ли предположения о деятельности сатанинского культа? Или же вы, как считают многие, обнаружили следы вмешательства мутантов, против которых активно выступал Белл? Она сунула микрофон ему под нос, и он хрипло покашлял. Логану не нужно было стоять с ним рядом, чтобы почувствовать, как он потеет. — Мы не можем пока ничего утверждать. — Наши телезрители будут рады услышать ваши личные предположения, — сладко сказала она. — Они совпадают с точкой зрения следствия, — выкрутился полицейский. — Отделенная от туловища голова явно намекает на характер мести, не так ли? Это было бы вполне объяснимо, поскольку мутанты могут считать Белла личным врагом. С этим вы готовы согласиться? — Белл выступал против разных общественных групп и меньшинств. Любое утверждение сейчас может спровоцировать «охоту на ведьм». — Установлено ли, каким оружием совершено преступление? — Расследование не завершено, и я не вправе разглашать детали, — произнес он напряженным тоном. Журналистка перешла в наступление, заговорив почти агрессивно: — Но люди имеют право знать, появилась ли новая угроза со стороны мутантов? Чего нам сейчас следует опасаться с их стороны? Она выжидающе на него уставилась. Полицейский покачал головой, его голос прозвучал тверже: — Прошу прощения, мэм, но это пока все, что я могу сообщить. Микрофон с обиженным свистом уехал обратно к ведущей, принявшей самое озабоченное выражение. — Пока полиция безмолвствует… Мы пока воздержимся от слова «бездействует»… Движение против мутантов набирает силу. Сейчас несколько слов скажет нам миссис Вера Бойтон, ревностная поклонница покойного Белла. Наравне со многими она разделяет усилившееся в стране недоверие к мутантам, которые представляются большинству американцев до крайности опасными. Логан отвел глаза от телеэкрана. Они с Энни обменялись одинаково беспокойными взглядами. — Тот, кто это сделал, — прошептала она, автоматически водя тряпкой по очередному стакану, — не оказал нам услугу. Станет еще хуже. Неужели так трудно было догадаться, что они теперь обрушатся на все наше сообществе? — Вряд ли он думал о сообществе, — пробормотал Логан. — Он сообщество вырежет и не заметит. — Ты-то откуда знаешь такие подробности? — недоверчиво осведомилась она. Логан промолчал. Энни сделалась еще подозрителей. — Почему именно «он»? Может, их было несколько? — Я так не думаю. — Ты еще слишком молод и вряд ли помнишь, но в конце шестидесятых в Нью-Йорке появилось движение. Женщина, которая его возглавляла, Лорин Хоббс по прозвищу Черная Пантера, призывала наших к таким действиям против людей. Некоторые говорят, что ее группа еще существует. — Это не они, — сказал Логан. Он был уверен. В городке, из которого он сбежал год назад, обнаружилось убийство военного. Он жил в том самом доме, где побывал Логан. Он вовремя успел оттуда убраться. Энни пристально посмотрела на него: — Тогда кто это сделал? Логан понизил голос: — Лучше тебе не знать. Он опасен. Вид у него был серьезный, она даже не стала осыпать его обычными ругательствами. — Я могу за себя постоять, как тебе известно. Логан усмехнулся: — Против него я с трудом могу за себя постоять, а ты видела мои когти. — Ты с ним дрался? — Не совсем. Но была возможность проверить. — А он может на наших напасть? — Он может на кого угодно напасть. Энни склонилась к нему, от нее повеяло решительностью. — Логан, послушай. Этот парень уже навлек на нас беды. Если ты что-то знаешь, мы могли бы найти его и передать полиции. Тогда бы они узнали, что это не все мутанты, а какой-то один маньяк. Как с этими грабителями. Копы нам даже спасибо сказали. Мы бы помогли всему сообществу. Тем более, ты говоришь, он и для нас опасен. Он отрицательно покачал головой. Ее взгляд стал удивленным. — Ты что, боишься? Ты, с твоими когтями, его боишься? — Нет, — сказал Логан. — Тогда в чем дело? — Я не могу сказать тебе. — Это такой большой секрет? — Это мое личное дело. — Он твой друг, что ли? — Ага, — хмыкнул Логан. — С детства, бля. — Ой, — ее толстые красные губы округлились. — Все с тобой ясно, Логан. — Да неужели? — Дружок твой, — фыркнула она. — И ты выдавать его не хочешь. Всегда знала, что ты педик, а вы все сопливые, как бабы. Он допил свое пиво, полез в карман куртки за бумажником. Она продолжала сверлить его взглядом. Логан бросил деньги на стойку. Когти шевельнулись под кожей. — А если и так? Я педик, а это мой дружок, а? — Не важно, педик ты или нет, — сказала она. — Важно то, что ты не хочешь правильно поступить. Я не знаю, что может твой приятель, но ты можешь, я думаю, любого поймать и завалить. Вот и поймал бы. Сдал бы его властям. Он был сел в «Ультрамакс» [4], где они держат худших из наших, и никого бы больше не беспокоил. Таким место в клетке. — Я смотрю, ты сама в клетке сидела и тебе там понравилось, — ощерился Логан. — Раз ты готова других сажать. — А где еще таким место? Бля, ты послушай себя! — она возмущенно на него глядела. — Ты его защищаешь! Тут проблемы у всех, а ты не помогаешь, потому что у тебя любовь-морковь. — Я встречал его только один раз. Он даже не был уверен, что это правда. Вероятнее всего, нет. — И за один раз втрескался по уши? — Она покрутила пальцем у виска. — Ну ты сам посуди, может ли такое быть. И стоит ли твое приключение того, чтобы на свободе разгуливал убийца. Она была совершенно права, и Логан это прекрасно знал. Он рассеянно глянул в окно, за которым проходила семья, как с картинки: папа, мама, пацан лет пятнадцати весь в джинсе с головы до пяток. Его куртка была вся в ярких нашивках с названиями. Самая большая надпись на спине гласила: «Guns N' Roses». Они остановились, пока женщина убирала в сумочку билеты: рядом с баром находился кинотеатр. — Давайте оставим это на память, — сказала она. — Мне очень понравился фильм. А этот мальчик, я думаю, станет большой звездой. — Талантливый, — кивнул ее муж. — Имя у него чудное. Как его там, Мэдди? — Ривер Феникс. — Она посмотрела на сына: — Подумай, Нил, какие должны быть друзья. Они остаются с тобой до конца и не врут. [5] Не то что этот твой приятель Верн, который разбил окно и свалил на тебя. Пацан равнодушно двинул плечом. — Кинцо нормальное, но лучше бы мы на ужастик про инопланетян пошли. Все говорят, что он радикально крутой и страшный. Даже лучше, чем первый. — Тебе рано еще ходить на такие фильмы, — сказал ему отец. — Пап, я уже почти совершеннолетний, — фыркнул он. — Почти не считается. — Мужчина поежился на ветру: — Ладно, ребята. Пойдем перекусим. — Он оглядел вывеску бара. — Здесь кормят, давайте сюда зайдем. Они вошли внутрь и направились к свободному столику. — Они внутри поселяются и радикально жрут тебя! В космосе! — говорил пацан, снимая куртку. — Пап, ну давай сходим, а? — Ты слышал, что я тебе сказала про Верна? — мать толкнула его локтем. Пацан закатил глаза. — Мам, ты мне радикально всю плешь этим проела. — Перестань говорить «радикально»! Что за идиотское словечко? — Ты отстала от моды, — сказал он снисходительно. — Сейчас все так говорят. Пап, ну давай сходим на «Чужих», а? — Ни на какие фильмы про инопланетных мутантов мы не пойдем, — отрезал мужчина. — Этих убийц и в жизни предостаточно. Знаете, чужие действительно живут среди нас. Я не хочу платить за билеты, чтобы смотреть их в кино. Фильмы должны быть о людях, а не об этой нечисти. Энни выразительно посмотрела на Логана. — Я не знаю, в чем дело, — сказал он. — Но я не могу посадить его в клетку. Я просто не могу, вот и все. Энни вздохнула и покачала головой. Она забрала его деньги со стойки, сунув их в нагрудный карман своей клетчатой рубашки. — Ты хороший парень, — сказала она. — Не водись с ним больше. Встречайся с тем, кто не отрывает людям головы. Наверное, можно такого найти, а? — Я постараюсь, — он усмехнулся. — Если не все хорошие заняты. Через несколько дней он почувствовал запах. Силуэт появился на плоской крыше дома с вывеской «Бальный зал Пола Робсона». Было уже поздно, и зал уже был закрыт, его кирпичные стены почернели, темнота посапывала за погасшими окнами. Светил уличный фонарь, его трехголовая тень вытягивалась на снегу, а с крыши тихонько мурлыкали старую-престарую песню: — «Можешь бежать очень долго, Но знай, что Бог настигнет тебя…» [6] Ветер уносил приглушенный голос, но Логан его слышал, чувствуя ток в животе. Виктор спрыгнул на землю с высоты в пять или шесть человеческих ростов; под его ботинками взметнулся фейерверк снежной грязи. Он отделился от темноты, скользнув к дорожке желтого фонарного света. Логан почти забыл, насколько он огромен и как плавно, с кошачьей грацией движется. Почти забыл, какой жар шагает впереди его тела. Почти забыл его запах — глубокий, теплый и сладкий. Нет, конечно же, не забыл. Никогда не забудет. И он помнил его не только по прошлой встрече. Знойная беззвездная ночь, он лежит в смолистом горьковатом тумане, язык ласкает его, в его тело вливается неведомое наслаждение. Зеленый полуденный сад; на шпалере яблоневой листвы, на ковре ароматной травы, в гулком серебре ливня высится тень. Клетка, воняющая мочой и дерьмом, звон железа, грязь вместо пола, крики снаружи: «Уроды! Животные!». В трещинах, разъедающих камень, слышен крысиный писк. Ленивый расслабленный голос: «Давай трахнемся». Он что-то ему говорит, и голос смеется в ответ: «И что они сделают? Опять нас расстреляют?» Этот запах проникал в его разум, будоража спящую память. Все сходилось в одной точке и распадалось на сотни фрагментов. Как осколки разбитого зеркала, они отражали моменты жизни, утерянной для него. Он собирал их пригоршнями, и они его ранили. Он понял, что чувствовал рядом с ним. Прежде ярости, похоти, жажды. Печаль. — «Ты можешь бежать очень долго», — проговорил Виктор нараспев. — Отдаю тебе должное, Логан. Бежать ты можешь.