Ложка дёгтя

— Опять шпионишь? — Мэт щелкнул Барнета по носу и прилег рядом в высокую траву. Омега радостно улыбнулся ему и кивнул в сторону озера. — И что он туда бегает все время? Как муха на помои… Им было хорошо видно Ленни. Мальчишка сидел на мостике, свесив ноги, и что-то тихо напевал. После памятного ужина у Ленни совсем не осталось свободного времени. Сир нанял для него учителей. Старший омега пришел в ужас, когда понял, что образованием мальчика никто не занимался. Тот читал с трудом, что уж говорить об арифметике, географии, истории! Да и манеры оставляли желать лучшего. Теперь день Ленни был расписан по минутам. И в редкие перерывы между занятиями он сбегал к озеру. — Вот чучело! — вынес приговор Барнет, наблюдая, как Ленни чуть не растянулся на досках. — Косолапый! Учителю танцев все ноги отоптал, представляешь? — Неправда, Бари, — усмехнулся Мэт, — мистер Туки очень доволен Ленни, говорит, что тот грациозен, как лань. Мальчик презрительно фыркнул. — Может, как корова? И вообще, откуда тебе знать! Ты что, — глазенки у омеги ревниво блеснули, — интересовался у мистера Туки про чучело? Мэт, как будто не слыша Барнета, продолжил: — А вот на мостике ему и, правда, нечего делать. Доски там трухлявые, а плавать он не умеет. — Так ты еще и волнуешься за него! Вот пусть провалится и утонет! Он дрянной, негодный мальчишка! Сын убийцы и сам такой же! Лицо Мэта застыло. Он схватил Барнета за плечи и с силой сжал пальцы. Мальчишка испугано пискнул и жалобно посмотрел альфе в глаза. — Повтори, что ты сказал! — …убийца… дрянной, вонючий ублюдок! — Голос дрожал, но Барнет упрямо продолжил: — Я всё знаю! Мэт резко расцепил пальцы и откинулся на спину. Он положил руки под голову и с любопытством спросил омегу: — Опять подслушивал? Бари, оторвут тебе уши когда-то… Кто болтал? — Я… я не хотел. Оно само как-то вышло, честное слово. Мэт, ты веришь мне? Проходил мимо комнаты Стейза… вот и… — … нечаянно подслушал. С кем он говорил? — Я не знаю… не понял… прости меня, Мэт! Альфа хлопнул себя по животу и примирительно произнес: — Иди сюда! Мальчишка тут же прильнул к нему, положив голову на грудь, и блаженно прикрыл глаза. — Мэт, а чем я пахну? — неловко повернувшись, спросил он. Юноша тихо рассмеялся и стал перебирать светлые, пушистые пряди волос омежки, почухивая за ушком. «Как кота», — подумал мальчик, подставляясь под ласковую руку. — Что за странное любопытство? — И ничего не странное. Ну, Мэт, скажи. — Ты пахнешь медом. Осенним… густым, насыщенным и ароматным. — Мэт, а ты любишь мед? — У меня от него сводит зубы… аллергия. — Дурак! — Барнет стукнул альфу кулаком по груди. Губы его задрожали, а на глаза навернулась предательская влага. — Ненавижу! Омега сделал попытку подняться и сбежать, пока был еще в состоянии удержать слезы. Но альфа, схватив его за руку, потянул и заставил обратно лечь себе на грудь. — Дурак, — согласился Мэт, с нежностью смотря на мальчика. — Барнет, малыш, придет время и Сир подберет тебе достойного, благородного альфу. Он будет любить тебя, устраивать балы и роскошные вечеринки. Ты ведь об этом мечтаешь?  — И что тут такого! — горячо прервал его омежка. — И я не хочу достойного и благородного! Не нужен мне никто, понятно?! Не нужен! И ты мне… и ты… — Барнет вырвался из ослабевших рук, вскочил на ноги. — Эх, ты! Он бежал, пока не выбился из сил. И только упав в густую, зеленую траву, дал волю слезам. Не нужен ему никто! Не нужен! А Мэт… Мэт просто увлекся чучелом! Как он мог так поступить! Забыть того, кто виноват в смерти матери! Барнет горько закусил губу и замотал головой. Нет. Только не Мэт. Это все проделки чучела! Зачем бегает постоянно к озеру, травки нюхает, что-то рассматривает, собирает? Для чего? Нет, он, Барнет, во всем разберется! Выведет его на чистую воду. Он им всем раскроет глаза… Докажет, что пригрели на груди змеюку! С этим чучелом точно что-то не так. Барнет слышал, как семейный лекарь говорил Сиру, что очень странно, что у того до сих пор нет течки. Вот у Барнета течка пошла в двенадцать лет… И не пахнет он… так бывает у простолюдинов или у больных омег. Может, чучело нагулянный или больной? Тогда тем более гнать надо вон сиротку! В скотном двору его место! Ничего, он во всем сам разберется. И тогда Мэт поймет… Повелся на смазливую мордашку! А может, чучело его приворожило? Так, надо срочно во всем разобраться! Барнет вытер злые слезы и решительно встал с земли. Держись, чучело огородное! Тебя ждет война! Ленни успел вовремя. До прихода учителя оставалось еще пять минут. Мальчик перевел дух и сел на кровать. Он нагнулся и достал из тумбочки небольшой альбом — подарок Стейза. В нем Ленни сушил местные травки. Свойства некоторых он хорошо знал, другие были ему незнакомы. Омега с любовью коснулся пальчиком сморщенного стебля. Разве не удивительно, что этот невзрачный корешок, если его пожевать, уменьшит боль. А вот брось его в кипящую воду и отвар заставит онеметь все конечности, человек на некоторое время потеряет способность двигаться. Жаль, что нет на свете травы, смягчающей душевную муку… Ленни заботливо заложил корешок назад в альбом. В следующий раз, когда у него разболится зуб, он пожует его. Можно было обратиться к семейному лекарю, но мальчику он не нравился. Да и не привык Ленни жаловаться. «Всегда и во всем полагайся только на себя», — говорил ему папа. Это стало основным правилом жизни. Омега осторожно закрыл альбом и запрятал его подальше в тумбочку. Сейчас придет учитель. Ленни не смотрел на часы. Он знал. Всегда чувствовал время. Он и во сне, спроси его, ответит который час до минуты. Вили изумлялся этой способности и говорил, что внутри него живет маленький часовщик Тик. Ленни представлял себе крохотного человечка, разгуливающего у него в животе, и смеялся. С Тиком он никогда не оставался один. Омега вздохнул… один, два, три… в комнату вошел учитель истории. Песочные часы Ленни увидел сразу, как только его опять привели в злосчастный кабинет. Они стояли на небольшом дубовом столике. Мальчик не мог понять, но что-то в них его настораживало. Потом он понял! Черные песчинки не просачивались вниз. Замерли в верхней колбе, будто выжидая… как такое может быть? Но вдруг песок резко закружился маленьким темным ураганчиком, прилипая и ударяясь об стекло. Сир говорил о том, что ему нужно стать прилежным и настойчивым учеником на время лета, хорошо подготовиться к началу осенней учебы в пансионе. Ленни в школу никогда не ходил, представления о ней не имел. И зачем ему это надо? С детства ему внушали, что образование у омег не главное. Поэтому, слушал он Сира вполуха. Все внимание мальчика привлекали часы. Он не мог оторвать от них взгляда: песчинки образовывали на стекле причудливый рисунок. Очень хотелось рассмотреть. — Ленни! Ты слушаешь меня? — раздраженно спросил Сир. — Да, — мальчик отмер и посмотрел на Сира. — И что я только что сказал? Сможешь повторить? — Знание наук так же важно и необходимо, как… — Все, хватит, — резко оборвал Сир. Крис, сидевший рядом, насмешливо приподнял бровь. — Если тебе все ясно и ты все понял, можешь идти к себе. Ленни кивнул, но сделал шаг не в сторону двери, а к дубовому столику возле окна. Песчинки успокоились, замерли, и мальчик наконец смог разглядеть странный узор. Он напоминал, напоминал… Ленни дотронулся до груди и прильнул к стеклу. Сир и Крис замерли. Они с недоумением и с затаенным страхом смотрели на мальчишку. — Что ты делаешь, Ленни? — спросил альфа. — Я… я… красиво, правда? Я просто хотел понять, то есть рассмотреть поближе. Извините… — сбивчиво ответил мальчик.  — Что ты хотел рассмотреть? Говори! — прикрикнул Крис. — Часы. Эти часы! Ленни испугался холодного и резкого окрика мужчины и теперь растерянно стоял, вжав голову в плечи. Сердце заполошно забилось в груди, когда он увидел с каким пристальным вниманием и гневом уставился на него Крис. Что он опять сделал не так? Может, нельзя свободно разгуливать по кабинету? Конечно, нельзя! Отец бы уже убил его. Ленни зажмурился, ожидая неминуемого наказания, но услышал только: — Иди к себе! Мальчик выдохнул и торопливо скрылся за дверью. Крис медленно встал и подошел к столику. Сир, прикрыв глаза, остался сидеть в кресле. — Так значит… он видит их. — Крис… это означает только одно: он в числе избранных. — Он всего лишь ребенок, омега! Только альфа, только правнук. Другого не дано. — И все-таки он видит! И мальчишка дотронулся до них. Этого никто не должен знать. Слишком много охочих появится в день его совершеннолетия и даже раньше… в первую течку… или последующие… — Ты, как всегда, прав, Сир, — Крис посмотрел с нескрываемой горечью на своего супруга. — Мне наплевать на артефакт, и на ту власть, что он дает. Это не дар, а проклятье! Слышишь меня? Ты меня слышишь, безумный старик?! Последние слова Криса были обращены в пустоту. Сир подбежал к нему и обнял за плечи. — Все! Все! Крис, успокойся! Все, мой родной. Может, это и к лучшему, что именно он избран? Может, на нем этот порочный круг замкнется… Я что-нибудь придумаю. Крис устало посмотрел на побледневшего Сира. С нежностью провел рукой по лицу, задержался на красиво очерченных губах и поцеловал их в самый уголок. — Это свело с ума Моргана. Я не хочу пережить нечто подобное… или наблюдать, как мои… наши с тобой дети… да, пусть ветвь брата закончит этот порочный круг… Но разве это справедливо? — К сожалению, в нашем роду на детях лежит бремя ответственности за деяния своих отцов. Остается смириться и принять это. Но я придумаю что-нибудь. Я… хоть он сын Моргана, постараюсь сделать, как можно безболезненно и для него… Крис обнял своего супруга. Уткнулся носом в макушку и сдавленно прошептал: — Что бы я делал без тебя. Мой Сир, любовь моя. Так тяжело, так больно… а тут еще и Мэт. Он думает, я ничего не знаю. Но Эльхио заходил ко мне. Просил отпустить сына, дать благословение на испытание выживания. Но я не могу это сделать! Ты понимаешь, душа моя? — Это и будет твоей ошибкой. Хочешь сохранить сына — отпусти. Дай возможность самому выбрать свою судьбу. Он все равно покинет тебя, рано или поздно: кровь позовет. Это сильнее его. Не будешь препятствовать, и у тебя появится возможность видеть его, встречаться на дни рождения наших сыновей. Ведь мы не остановимся на одном? — Сир лукаво посмотрел в глаза Крису. — Он приедет в гости. И вы по вечерам все так же будете сидеть на балконе и курить сигары, и ты будешь слушать истории о его подвигах… Отпусти его, Крис, прошу тебя… — Ты прав, ты как всегда прав. Но как же больно, как же больно, душа моя…