Ложка дёгтя

Ленни, нагнувшись над корытом, третий раз прополаскивал любимую рубашку Мэта. Пальцы были стёрты в кровь, но это мало заботило альфу. На исходе вторая неделя, когда смертельно уставшим он переступил порог нового дома. И ничего не изменилось. День расписанный по минутам. Он стирал, носил воду, готовил кушать. Учился под чутким руководством своего альфы быть «достойным омегой для полукровки». После того злосчастного вечера в Мэта словно дьявол вселился. Альфа замкнулся в себе. Говорил редко. И глаза у него при этом оставались холодными и строгими. — Не истрепи мне воротничок. Аккуратнее. — Я стараюсь, Мэт. Я очень стараюсь. — Надо было остаться в замке, и эту работу выполняли бы слуги. Твои руки… на мою рубашку жалко смотреть, хватит уже, выкручивай. И пора учиться драить что-то более прочное. — Что? — Полы. Только вот тебе придётся снова нагреть воды. — Мэт! — Ты помнишь, где находится поленница? — Мне этого не забыть… — Ну, вот и скачи туда… — Я что, белка тебе? — спросил Ленни, не скрывая раздражения. — Не трать время на пустые разговоры, хвост в руки и займись делом, — небрежно махнул рукой альфа и повернулся к нему спиной. Легко сказать — займись делом. Омега со стоном разогнул спину. Мэт видел, что тяжелая физическая работа забирает последние силы мальчишки. Ленни плохо выглядел и темные круги под глазами всё росли и росли. Но он заставлял себя равнодушно смотреть на скованные движения омеги. К чему жалость? Она лишь продлит агонию их отношений. — Произнеси заветное слово — и твоих рук больше не коснётся тяжелая работа, — тихо бросил Мэт, — Ленни, признай поражение. Ты не создан, чтобы быть парой простому полукровке. Ты и сам это понимаешь не хуже меня. — Лучше быть с тобой, чем принадлежать Луфу, — упрямо прошипел в спину альфы Ленни. — Для тебя да, но не для меня. Нашлось бы немало омег, которые стали бы для меня подходящей парой, — обернулся Мэт. — Но я твоя пара! — Не обольщайся, малыш. Наблюдая за тобой, я всё больше убеждаюсь в бесполезности такой пары для меня. Мне нужен рядом сильный омега, способный любить и чувствовать, быть страстным. Но тебе этого не понять, а тем более сравниться… Ленни, закусив губу, побрел к поленнице. Лучше не спорить с Мэтом, бесполезно. Но нельзя просто так сдаться! Подойдя к бревнам, он на секунду устало прислонился к ним спиной. Как бы там ни было, но ему здесь намного лучше, чем было Вили в роскошном замке. Чувство одиночества и боль в сердце не сравнить с выкрученными запястьями и исполосованной спиной. Воспоминания о том вечере, когда альфа мыл его, бросало в дрожь не только от страха. Он хорошо помнил то удовольствие, что дарили руки альфы. Сравнить было не с чем, но если допустить, что альфа при физической близости испытывал те же чувства, то неудивительно, что Мэт рассердился, когда ему отказали. «Мы не сможем так жить дальше. Теперь я понимаю. Мэту этого будет мало. Если я не смогу, не пересилю себя, то он отправит меня назад. И что меня там ждёт? Крис опять отдаст меня какому-то старому знатному лорду, жаждущему иметь детей. И я повторю судьбу папы. Надо попытаться договориться с ним по-хорошему, вернуть его расположение». Ленни несколько раз порывался поговорить с Мэтом. Бросал на него долгие взгляды и горестно вздыхал, но на альфу это мало действовало. Ужинали они молча. Мэт ковырялся вилкой в тарелке, всем своим видом показывая, что он думает о стряпне Ленни. Их руки за столом случайно соприкоснулись, и Ленни инстинктивно отшатнулся. Он тут же пожалел об этом. Альфа словно окаменел. Было видно, что он еле сдержал свой гнев. — Мэт, — покаянно прошептал Ленни, — прости меня, Мэт… — За что же? — Я просто усталый и нервный… Ты должен понять. Я только… Альфа резко оборвал его. — Ты всё объяснил мне ранее: мои прикосновения тебе отвратительны. — Я вовсе не это хотел сказать! — Мне наплевать на то, что ты хотел. — Пожалуйста, выслушай меня! Мне не отвратительны твои прикосновения. И тогда… тогда мне было приятно, правда, очень приятно. Я никогда до этого никого не касался так… и меня… Я ведь попал в закрытую школу для омег ещё до течки. Нас воспитывали строго. Там были такие устои и порядки, что… — голос Ленни прервался. — Я испугался. Я просто на минутку забыл, что это ты. Мне было приятно, честно… — Настолько приятно, что ты чуть не задохнулся от ужаса. Можешь себя больше не утруждать, я услышал правду в тот вечер. — Нет, это не так, — как можно мягче произнес омега. Он сделал глубокий вдох и осторожно коснулся руки альфы. — Хочешь, я… — Нет, — с отвращением произнес альфа, поднимаясь. Ленни посмотрел в лицо Мэта и слова застряли у него в горле. Он опустил голову. — Скажи мне, Ленни. Тогда, в замке, когда на тебя напал этот пьяный бо…лорд, почему я не слышал твоих криков? Прикосновения лорда не вызывают такое отвращение, как прикосновения полукровки? Ленни сжался. Мэт качнул головой и понимающе усмехнулся: — Можешь не отвечать. И не следует быть таким мрачным, ваша милость. Нас ждёт всего лишь расторжение помолвки, а не похороны. Да… вот еще что… у нас будут гости. — Гости? — Да. Скоро ты познакомишься с настоящим эльфом. Правда, — хмыкнул Мэт, — не думаю, что это принесёт ему удовольствие. Альфа вышел из дома. Ленни сжал кулаки. Нет. Никогда. Возможно, Мэт предпочитает расторжение помолвки похоронам, но не Ленни. Существуют вещи похуже смерти. Застонав, он закрыл лицо руками. «Боги, боги, сделайте так, чтобы Мэт смягчился, больше я не выдержу». Ночь была длинна. Заснуть не получалось. Обвинения Мэта эхом звучали в голове. Он не тот омега, не та пара, он не достоин своего альфы. Единственное, что он мог противопоставить этому — терпение. Когда он приехал в замок Гриффутов, он терпел, когда он жил в школе — он терпел. Терпел, отметая воспоминания, вытесняя их в ту часть сознания, с которой соприкасался лишь в кошмарах. Но сейчас что-то изменилось. Все защитные стенки, сооруженные им, рушились, как домики на песке. Мэт пришёл очень поздно. Быстро разделся и скользнул под одеяло. Ленни ощутил запах хвои и свежескошенной травы. От волос пахло ночной прохладой. Он лежал неподвижно, уверенный, что Мэт знает, чувствует, что он не спит. Ленни ждал, что альфа заговорит с ним. Но Мэт перевернулся к нему спиной. Омега закрыл глаза и сказал себе, что рад, очень рад этому. У него не было сил слышать одно и то же. Молчит, вот и хорошо. Зачем эти слова, бьющие наотмашь? Но стало ещё больнее. Уж лучше бы его опять обвиняли, чем вот так лежать и испытывать тоску и одиночество под довольный крик филина. Омега пошевелился и лег на спину. В голове бились слова: «Глядя на тебя, я понимаю, что мне не нужна такая пара. Мне нужен сильный омега, способный любить и чувствовать, быть страстным. Но тебе этого не понять… не сравниться…». Он ведь дал себе слово попытаться. Нельзя возвращаться к Гриффутам. От участи всех омег ему не сбежать. Но там, на материке, будет чужой альфа, злой, ужасный, не его Мэт… Касания Мэта не такие уж и страшные… в них не было боли, даже было приятно. Надо только решиться… Ну же, Ленни! Только не кричать, надо перетерпеть… Сейчас ты придвинешься к нему поближе, и скажешь: ты устал, Мэт, за целый день. Давай я разотру тебя. Когда Мэт разминал спину и руки, было тепло и приятно…, а потом он дотронулся там… Ленни задержал дыхание. Главное, не думать о папе, не думать о Моргане и Луфе. Надо только попросить, чтобы… Нет, не надо ни о чём просить. Альфы этого не любят. Конечно, потом будет больно, очень больно, но Вили терпел и не такое, а маленький отважный Тодди? Мэт обещал найти его, а если он, Ленни, не справится и его отправят назад в замок, кто поможет найти брата? Кто? Сейчас ты положишь руку ему на спину и скажешь… Ленни понял, что не в состоянии сделать это. Мэт прав: он самый никчемный омега в мире. Трус. Предатель. Ничтожество. Он прикусил губу, сдерживая всхлип. Нет, он не позволит Мэту услышать его плач. «Избалованный, никчемный омега, что хнычет ночью, как маленький…». Только не плакать! А слёзы уже полились из глаз. Надо встать. Спрятаться на кухне. Собраться с силами. Но, как только нога Ленни спустилась с кровати, мощная рука обвила его за талию и бросила на кровать. Это было как продолжение кошмаров, когда толстая рука отца хватала сопротивляющегося папу и тянула для совокупления, а Вили стонал и просил о пощаде. Мэт почувствовал, как отчаянно напрягся Ленни. Свободной рукой он закрыл ему рот, глуша крик. Альфа так плотно прижал его своим телом, что омега еле дышал. Кричать было невозможно, как и вырваться. — Если ты думаешь, что я позволю тебе ускользнуть, то ты очень ошибаешься… Сегодня ты никуда не сбежишь! Не смей сопротивляться. Ленни последний раз дернулся и послушно замер.