Вечный Паладин

      Удар. Щелчок. Снова удар. Приглушенное стрекотание — и последовательность повторяется по новой.       Хронометр на стене терминала мерно отсчитывал лунные терции. Агн Этерис водил глазами из стороны в сторону, следя за перекатами его замысловатых балансиров и маятников. Он ждал — и провел в таком состоянии уже по меньшей мере шесть лунных минут. Устав наблюдать за хронометром, он перевел взгляд куда-то в сторону и задумался.       Световые панели на потолке освещали помещение терминала ровным, монохромным белым светом; предметы почти не отбрасывали тени, и глазам было сложно остановиться на чем-то, кроме светящихся консолей за стойкой и стрекотавшего устройства на стене напротив.       Терминал Этериса был всего лишь одним из тысяч и тысяч отделений выдачи, снаружи представлявших из себя что-то наподобие вытянутой луковицы из мрамора и золота и служивших для предоставления книг, планшетов, голопроекторов и других носителей информации посетителям. Все они, словно листья, исходили из гигантского цилиндрического ствола Центрального Архива Луа, тянувшегося на сотни километров вниз и вверх. Сам Этерис был всего лишь простым архивариусом, как и тысячи таких же работавших здесь луариев. Но он точно знал, что сегодня именно с ним произойдет что-то неслыханное, что-то, чего любой другой смертный был бы недостоин, что-то… — он никак не мог подобрать нужного эпитета, чтобы описать, что же именно должно было с ним произойти.       Он снова посмотрел на хронометр.       Аккурат через три терции после этого огни на створках дверей загорелись зеленым, и двери терминала разъехались в стороны. В помещение вошла фигура, вся закутанная в черный плащ с низко надвинутым глубоким капюшоном, так что из черт лица был виден только подбородок, поразительно правильный и симметричный. Плащ вошедшего был украшен каймой витиеватых золотых узоров и перехвачен на шее застежкой в виде эмблемы правящего дома. Это был Баллас, верховный исполнитель Орокин, правая рука Совета Семерых.       Баллас собрал в своих руках всю полноту власти, которая только была возможна в Империи Орокин, он управлял колониями, солнечными монорельсами и торговыми караванами, по мановению его руки решались судьбы целых миров, его шпионы были повсюду; ходили слухи, что он даже имел право толковать по-своему эдикты Семерых. И тем не менее даже он, исполнитель Баллас, вынужден был прятаться под плащом и беспокойно озираться по сторонам, идя на встречу с представителем низшей касты, пусть даже и луарием, бессилен противостоять предрассудкам и нормам этикета, принятым в обществе Империи.       Этерис поспешил выйти из-за стойки и склониться перед вошедшим в наполовину церемониальном поклоне:        — Вы нашли то, что искали, господин? — спросил он, выпрямляясь. Баллас скинул капюшон. Теперь не только его подбородок, но и все лицо бросалось в глаза своей нереалистичной, излишней симметричностью, свойственной высокопоставленным Орокин. Его глаза казались идеально сферическими, как будто ограненные драгоценные камни, и светились изнутри голубоватым светом. Баллас немного поморщился:        — Оставь эти церемонии, Этерис, сколько раз можно напоминать. Как будто я еще не сыт ими по горло в моей повседневной жизни.        — Да, вы правы, извините. И… что?        — Конечно же не нашел, иначе зачем мне идти сюда к тебе, шарахаясь от прохожих и пряча лицо под капюшоном, с целью продолжать наш… не совсем приятный разговор? Итак…       На лице Этериса появилось не то отчаяние, не то просто острое нежелание продолжать незаконченный разговор:        — О, Бездна! Нет, нет и еще раз нет, это безумие, абсурд! — архивариус отбежал за свою стойку, как будто хотел использовать ее как укрытие.        — И в тысячный раз я должен повторить — да! — Баллас начал выходить из себя, снова начиная этот разговор — все без результата, — У нас нет другого выхода. Перенаселение, нехватка ресурсов, колонии бунтуют… Периферия набирается сил. Эти чертовы торгаши из Протектората питаются нашими неудачами. Еще двести-триста лет — и Империя неизбежно сколлапсирует!       Он сжал кисти рук в кулаки и сделал шаг к стойке, но остановился и выдохнул.        — Ладно, архивариус, я вижу, что эта дискуссия не приведет ни к чему, кроме гибели моих нервных клеток. Поэтому я поступлю проще: если ты не собираешься подчиняться по своей воле, мне придется тебя заставить. Бездна тому свидетель, я пытался этого избежать.       Этерис издал сдавленное кряканье, чем-то напоминающее крик венерианского речного орикса, и выбежал из-за стойки:        — Во имя всего светлого, господин, что вы творите?! Вы пытаетесь заставить меня открыть вам доступ к Запретной Либрарии! За это они казнят и меня, и, возможно, мою семью!.. Да какие «они»?! Вы же и казните! А вы сами? По законам Империи Орокин…        — Я знаю законы Империи Орокин, архивариус! И все же я вынужден использовать именно их! — с этими словами он достал откуда-то из-под полы плаща маленький сине-зеленый вытянутый октаэдр. «Заповедь!» — промелькнуло в голове Этериса.       Заповеди, эти древние кристаллы, были загадкой для многих ученых Орокин и даже для самих Семерых. Никто не знал, когда они появились, никто не знал, как они появились. Никто не знал даже, как они работают. Но имперское правосудие охотно использовало их в целях насаждения санкций и обязательств, делая их соблюдение неукоснительным и неотвратимым. Заповеди как бы впитывали в себя слова активировавшего их, улавливали сам их смысл, на каком бы языке они не были произнесены. А затем… а затем происходило нечто, заставлявшее всех присутствовавших следовать заповеди, словно это была цель их жизни.        — Знай, Этерис, что если я произнесу то, что собираюсь, ты сам послушно положишь свою голову на плаху. А если нет… У тебя будет шанс этого не делать. Выбирай.       Молчание…        — Говорите координаты информации.        — Вот с этого и стоило начинать! — улыбнувшись, сказал Баллас, пряча заповедь обратно, и вытащил из-под полы ключ доступа, — Координаты не нужны, нас могут услышать. Просто вставь это в консоль.       Этерис с явной неохотой подошел, поклонился и взял ключ у все еще улыбающегося исполнителя. Затем он вернулся за стойку, вставил ключ и некоторое время вводил коды доступа, подтверждал выполнение, заполнял отказы от ходатайств — Империя радушно сделала процесс подписания своего собственного приговора максимально удобным. Наконец, по прошествии восьми лунных секунд механизм за стойкой архивариуса издал несколько щелчков, проворачиваясь, потом загудел, покрывшись легкой дымкой. На табло появилась надпись «Запретная Либрария», сопровождаемая потоком координат.       Запретная Либрария вполне оправдывала свое устрашающее название, а также вызывала когнитивный диссонанс практически у всех будущих юристов Империи при изучении законов Луа. Главная странность этого отдела Архива, помимо отсутствия любых терминалов на этом уровне, заключалась в том, что, по законам Империи Орокин, кто бы и при каких бы обстоятельствах не захотел получить к нему доступ, он должен был понести за это наказание, причем в девяноста девяти процентах случаев это должен был быть смертный приговор. Оставшийся же процент приходился на самих Орокин, для которых смертный приговор ввиду своей бесполезности заменялся на дезинтеграцию текущего тела с запретом на создание нового. Луарии в шутку поговаривали, что если один из Семерых захочет почитать книжку из Либрарии, он до скончания веков будет вынужден спрыгивать с крыши Здания Совета, ведь никто, кроме него самого не властен над его бесконечным циклом реинкарнаций. Такие меры предосторожности определенно были действенными: мало кто в Империи вообще знал о существовании Запретной Либрарии, а те, кто знал, понятия не имели о сути и количестве хранящейся там информации. Но только не архивариусы, знавшие весь необходимый минимум о строении Архива, и не исполнитель Баллас, знавший о строении Архива все, что только можно было знать.       Не прошло и двух лунных секунд, как сияние вокруг механизма резко усилилось — это сработал транспортный канал — и механизм развернулся, словно бутон цветка, открыв взгляду стопку книг, лежавшую на платформе.       Они были сделаны из бумаги.        — Бумажные книги? Сколько же, Бездна побери, им лет? — выдохнул Этерис.       Дальнейшее изучение вызвало еще больше вопросов. Название (или, во всяком случае, то, что представляли из себя три строки посередине перетянутого тканью прямоугольника) на обложке было написано на неизвестном языке. Но это было не главное. Буквы! Если их можно было так назвать. Рубленые и угловатые, они явно были созданы так, чтобы вписываться в квадрат, и смотрелись очень агрессивными по сравнению с орокинскими символами. Баллас явно был озадачен ими, но на Этериса они произвели настоящий шок, он не скрывал отвращения:        — Что это? Это что, буквы? Как их вообще можно читать? И это прячут от всех в Запретной Либрарии?.. Хорошо, я включу проектор.       Он щелкнул переключателем, и вся поверхность книг засветилась рябью голограмм. Через мгновение система Архива подобрала алфавит, и поверх странных надписей проступили слова на орокинском: «Теория искусственного интеллекта», — гласил заголовок первой книги. Тут же из динамиков на потолке раздался синтезированный голос системы:        — Данные книги написаны на одном из диалектов построманской части Древней Земли — так называемом «немецком языке». Приблизительный возраст данной книги — 11794 года.        — Искусственный интеллект? — Этерис явно был заинтересован, — я впервые вижу такое словосочетание. Что вообще такое перед нами?        — Перед нами, Этерис, то, что изменит судьбу Империи.       Этерис и сам знал, понимал — это и было то, что должно было с ним сегодня произойти.