Вечный Паладин

      Он стоял, как во сне, смотря на гиганта, потрясенный даже не столько странным разломом во времени, сколько самим видом корабля. Гигантского корабля. Монструозного корабля. Корабля, обреченного на провал.       Наконец, придя в себя, Вечный Паладин собрался с мыслями и заставил себя оторваться от созерцания обрамленного золотом Заримана 10-0. Он пошел дальше по коридору-галерее, открывая одну переборку за другой. Аномалии попадались все чаще, пока, наконец, за следующей дверью он не увидел вместо полуразрушенного интерьера летающего в космосе сотни лет обломка величественные залы в позолоте — такие, какими и были они в тот самый день. Впрочем, со всем этим было что-то… не так.       От одной этой мысли Паладин вдруг почувствовал глухой удар внутри головы, как будто рядом разорвался снаряд, но, тряхнув головой, он смог избавиться от странного состояния. «Черт! Системы Варфрейма, кажется, в норме, биометрия в норме, что же это было?» Перейдя через еще одну открывшуюся перегородку, он вдруг принял передачу от Селентис. Она была передана через канал Бездны и явно получена с запозданием: «Гэйль, ответь, твой сигнал пропал с радаров, радиосвязь нарушена, я не могу поддерживать контакт. Похоже, здесь разрыв Бездны.» Паладин настроил коммуникатор на канал Бездны и попытался передать ответ, но вместо сообщения об отправке получил только строку «Помехи канала Бездны. Связь нарушена.» «Что за чертовщина?!» — подумал Тэнно.       Надо было двигаться дальше. Задание не было выполнено, а система указывала на очередной источник сигнала сродни первому. Паладин внутренне надеялся, что ничего подобного этой сфере ему больше не встретится, но подсознательно понимал — это не так. Он снова посмотрел в окно. Зариман уже значительно приблизился по мере его продвижения, отчего был еще более впечатляющим.       И вдруг при взгляде на золотого исполина словно какая-то стрела поразила его сознание. Он вскрикнул от боли и оглушенный опустился на пол. Голова гудела. Система Варфрейма будто сошла с ума, показатели интерфейса пришли в хаос. В его разум пробиралось что-то, явно не стесняющее себя в методах. Это острие ментальной атаки проходило через его защиту, как нож сквозь масло, играючи разрушая поставленные Лористами Унайру пси-барьеры. Боль все усиливалась, прижигая его мозг каленым железом…       А потом все пропало.       Атака прекратилась так же внезапно, как началась, и Вечный Паладин, обессилевший, погрузился в некое подобие сна…

***

       — Пап, Риг опять ругается с охранником! Я не виноват, он не слушал и опять полез к окну. — мальчик лет четырнадцати полубегом направлялся к только что найденным им среди толпы родителям, на ходу выкрикивая свою жалобу и показывая рукой куда-то назад — в ту сторону, откуда он бежал.       Этот смугловатый мальчик с длинными черными волосами носил имя Гэйль и второе имя по отцу Вэнт и был одним из тех счастливчиков из периферийного кольца Инахама, которые попали на первый в истории межзвездный корабль.       Отец мальчика, высокий светлый мужчина с короткими волосами, в простой полувоенной одежде и с небольшим опознавательным дермоглифом на виске — отличительным знаком военных инженеров, до этого момента разговаривавший со смуглой женщиной с темно-коричневыми кудрявыми волосами и типично марсианскими чертами лица, одетой в длинное бирюзовое платье, с выражением почти что отчаяния на лице повернулся к сыну:        — Именем всего марсианского вацита, твой друг, Гэйль, — один сплошной клубок неприятностей! — он наклонился и оправил на подбежавшим сыне слегка сбившийся на бок жилет, продолжая причитать, — Коруду это не понравится, и зачем только вы с матерью согласились следить за ним?        — Брось, Регул, — сказала оставшаяся позади женщина, посмотрев на Гэйля, — Риг — хороший мальчик, только немного вспыльчивый и… непоседливый. А что, ты думаешь, что эти охранники поступают правильно, не пуская детей, да и вообще хоть кого-нибудь к окнам. Ему ведь нравится этот корабль — ну и пусть смотрит на него.        — Я понимаю твою заботу о детях, Дэлла, но охранники действительно там не просто так. Говорю тебе как человек, принимавший участие в разработке этих врат (и тебе бы тоже не повредило послушать, тот-кто-без-спроса-трогает-алебарды-солдат), — стекло, даже армированное, опасно — мы ведь в открытом космосе — это раз, если что-то (да сохранят нас пески Марса) случится, люди у окон пострадают первыми — это два. И наконец, и это я уже говорю просто как раздраженный человек, охранник вместе с этим искателем приключений уже идет к нам, и мне придется с ним разбираться — это три. И чтоб еще хоть один раз Ка’меро просил нас следить за кем-то из его сыновей! — он, еще не осознавая этого, переходил почти на крик.       К ним действительно направлялись двое: человек повыше, одетый в парадную военную форму с золотыми нитями в мундире, парадными аксельбантами и блестящими серебром пуговицами, сжимал в одной руке богато украшенную алебарду, а другой буквально тащил за собой отчаянно сопротивляющегося (и порой — весьма успешно, так что военному приходилось изрядно потрудиться, чтобы все же продвинуться ближе к семье Вэнтов) крепко сложенного широкоплечего подростка, которому можно было бы дать лет пятнадцать-шестнадцать, со смуглой кожей, но при этом достаточно светлыми, почти русыми коротко подстриженными волосами, что-то ворчавшего себе под нос, понимая однако, что даже самые убедительные его оправдания не повлияют теперь на молчаливую решимость охранника устроить ему с помощью стоявших впереди человек хороший нагоняй. Дистанция между охранником и Регулом Вэнтом неумолимо сокращалась, и тот уже подумывал над тем, как бы наиболее красноречиво втолковать его другу Коруду Ка’меро, что только его тяжелая и скорая на расправу рука способна контролировать не в меру активного сына. Наконец, двое подошли на достаточную дистанцию, чтобы начать разговор; охранник, хоть и с трудом сохраняющий под напором ведомого им равновесие, все же сначала слегка поклонился Дэлле Вэнт, а потом хотел было приподнять над головой свой кивер, приветствуя ее мужа, но именно в эту секунду явно поджидающий удобного момента подросток дернул его с особой силой — и вычурный головной убор, украшенный золотом и отороченный полоской черной ткани, только слегка придерживаемый охранником за короткий козырек, вылетел из его рук, сделал в воздухе полуоборот — и, позвякивая при каждом ударе о мраморный пол, покатился куда-то в сторону, из-за своего красного султана становясь похожим на какого-то убегающего от людей зверька. Проклиная все на свете и, в наибольшей мере, умудрившегося доставить ему столько хлопот мальчугана, солдат бросился догонять предмет своего обмундирования, а получивший возможность первым сказать слово нарушитель, сделав глубокий вдох, единым дыханием выпалил видимо тщательно до этого спланированную речь:        — Господин-Вэнт-я-здесь-абсолютно-не-причем-я-даже-не-перешагивал-за-ограждение-а-этот-охранник-тут-же-схватил-меня-сзади-и-потащил-к-вам-говоря-при-этом-что-я-не-должен-так-близко-подходить-к-стеклу-но-вы-же-сами-види… — на середине слова его остановил неожиданный и оттого еще более неприятный мощный подзатыльник, настигший его сзади, со стороны подошедшего к компании уже шестого человека. Человек этот был уже немолод, с поблескивающими сединой волосами, но при этом производил впечатление какой-то громады, каменной глыбы. Огромный, широкоплечий и мускулистый, он обладал такой же, как и у его сына смуглой марсианской кожей, да и вообще был очень на него похож, отличие было только в росте и телосложении. Сразу было видно, что бил он даже далеко не вполсилы, ибо ударь он как следует, подросток отлетел бы метров на пять, а даже слабый по его меркам удар заставил того пошатнуться и несколько секунд приходить в себя. На губах гиганта, впрочем, играла легкая улыбка, так что было видно, что такая процедура была для его методов воспитания вполне привычным делом. Удостоверившись, что донес нужную мысль до непоседливого сына, он перевел взгляд на возвращающегося к ним с только что пойманным кивером охранника. Тот, все еще искоса поглядывая на виновника всего этого, наконец, смог спокойно высказать свои претензии:        — Граждане колонисты, я весьма сожалею, что приходится отвлекать вас от разговора, но, пожалуйста, имейте ввиду, что подходить к окнам ближе, чем обозначено столбиками ограды запрещается. Я прошу вас, проинструктируйте этого… — он с явным недовольством посмотрел еще раз на потирающего затылок паренька, -…молодого человека об этом. Надеюсь, что…        — Погодите, погодите, — перебил его своим глубоким басом подошедший последним человек, — с чего это моему сыну не поглядеть на корабль через это стекло если так ему захотелось, а?       — …        — Коруд, ну не надо, послушай! — сказал, поглядев на растерявшегося охранника, второй мужчина, желая поскорее отвязаться от человека в форме и продолжить прерванный разговор с женой.        — Нет, нет, нет, Регул, пусть этот господин объяснит, почему это я должен следить за их такими ценными окнами. — великан снова повернулся к охраннику, на этот раз нависнув над ним так, что тот аж сильнее вцепился руками в свою алебарду, словно ища в ней поддержки в этой сложной ситуации, — Скажите-ка, любезный, неужели вы действительно тут только для красоты, а случись что, не сможете даже постоять за себя, и сами не втолкуете моему раздолбаю-сынишке, что на этом корабле делать нельзя, не говоря уже о защите пассажиров?! Так, получается, да?!        — Н-н-но, г-г-господин, я… то есть, мы, то есть… — он не закончил, будучи прерванным раздавшимся из громкоговорителей голосом:        — Внимание всем пассажирам, посадка оканчивается через полчаса, повторяю, посадка оканчивается через полчаса, пожалуйста, все займите предназначенные вам каюты не позднее, чем за десять минут до окончания посадки, повторяю…       Вэнты вместе со всеми остальными окружающими их колонистами заторопились к посадочному шлюзу, но Коруд Ка’меро успел бросить с высоты своего огромного роста последний уничтожающий взгляд на поспешно ретировавшегося охранника, пробормотав при этом:        — Случись что, эти слабаки не смогут даже своими золотыми зубочистками орудовать как следует, ну и охрана! — и тут же крикнул, — Эй, куда пошел? Не отставай, Риг, и не думай пожалуйста, что это я тебя защищал, полезешь куда попало еще раз, ударю сильнее, понял?        — Понял, понял. — угрюмо ответил все еще потирающий больной затылок Риг Ка’меро.        — Вот так. А теперь пошли. — он пустил сына перед собой, направляясь вслед за остальными и только мельком еще раз взглянул на одно из окон, — Что за… куда делись все звезды, почему за окном только тьма?.. — он оглянулся на Рига, потом окинул взглядом нервно переговаривающихся людей. Похоже, он не один увидел, — Пошли, пошли, не отставай, Риг… — и пробормотал, — Надеюсь, мы все не прокляты…       Внезапно картина стала нечеткой, начала искажаться, расплываясь, расплываясь и превращаясь, наконец, в одно мутное пятно…

***

      Вечный Паладин очнулся лежащим на металлическом полу обломка ничком. Биометрический интерфейс мигал на краю поля зрения красной точкой, сообщающей о недавней потере сознания.       «Значит, я пролежал тут не слишком долго.» — подумал он и тут же вспомнил свой странный сон-видение. «Что это такое было? Я ведь даже и не помнил того момента, а тут увидел, будто сам только что был там. Не нравится мне это. Нужно впрыснуть нейростимулятор, а то опять провалюсь в небытие.»       Он стал аккуратно продвигаться вглубь обломка, потратив почти всю энергию на импульс наноаппликаторов. Вокруг все так же было золото прошлого, способствующее приходу давно забытых воспоминаний. Они наполняли его далекий мозг, пролетали перед глазами, словно фрагменты голопроекционной последовательности, выветривая мысли о миссии по осмотру обломка и заменяя их на непривычные эмоции. Его бдительность начала ослабевать под напором образов, а потому его невидимому противнику достаточно было легкого ментального толчка, чтобы опрокинуть Тэнно — прямо навстречу следующему сну…

***

       — Черт, Риг, они снова идут! — через одну открытую створку двери в комнату вбежал невысокий парень лет семнадцати в давно уже истрепанной одежде, некогда, видимо, принадлежавший члену корабельной охраны. Он был весь в грязи и местами испачкан в странной голубой жидкости, оставлявшей на военном комбинезоне зеленые разводы и прожилки. Длинные черные, отливавшие синим и слегка светившиеся волосы вбежавшего были беспорядочно растрепанными и мокрыми от пота и той же странной жидкости. Вбегая, он оглянулся назад, выкрикнул какое-то марсианское проклятие и с силой ударил рукой в воздух позади. Раздался оглушающий хлопок, как при выстреле из гаусс-орудия — и в темноте коридора за ним можно было увидеть какое-то непонятное тело, отлетающее в противоположном направлении, — Мои удары их не берут, вся надежда на тебя, Ноктис и нашего молчаливого стрелка.       Комната, в которую он вбежал, представляла из себя то ли некое подсобное помещение, то ли распределительный теплоузел и, во всяком случае, была тупиком, имея всего одну двустворчатую позолоченную дверь, одна из половинок которой была выведена из строя (из одной из направляющих торчал стальной прут, несколько дней тому назад вогнанный туда телекинетическим импульсом) и подперта поставленными на основание кусками огромной металлической трубы. Вторая створка двери достаточной ширины, чтобы через нее мог пролезть один человек, могла двигаться, хотя узел управления был разбит вдребезги винтовочной пулей. Ее также открывали и закрывали при помощи телекинеза в тех случаях, когда решались на глухую оборону (это, впрочем, был весьма рискованный метод защиты, ведь толпа прорывающихся внутрь вакунитов могла шумом привлечь новых монстров, и тогда пришлось бы проводить ритуал насыщения в попытке выжечь всю стаю нападавших канализированным через кого-то из пораженных потоком энергии Бездны, после чего тот, скорее всего бы, умер.       Внутри этого импровизированного убежища находились двенадцать человек — одни из нескольких миллионов выживших после катастрофы (по сравнению с населением колоссального корабля, вмещавшего в себя миллиарды людей, эта цифра была ничтожно малой). Все они были детьми, подростками, юношами или девушками, на момент катастрофы никому из них не исполнилось семнадцати, сейчас же самому старшему — угрюмому плутонианину Проспо Гарну было двадцать. Еще одной особенностью, сближавшей их всех, было то, что каждый из двенадцати человек во время того, что произошло, получил странные, порой неописуемые, порой просто страшные силы. Их тела были покрыты светящимися изнутри рубцами и жилками, одни могли изрыгать из себя энергию, другие становились невидимыми. Многих это пугало, многие почти сошли с ума, но некоторые смогли направить свою новую силу, обуздать ее и использовать… как оружие, конечно, о другом здесь, на Заримане, не могло быть и речи. Все, кто были старше определенного возраста, все взрослые потеряли рассудок в тот день. Они трансформировались, превращаясь в ужасных монстров. Особенно те, что были слабы духом. Орды не разбирающих перед собой дороги бывших охранников, размахивая своими алебардами, словно стаи диких зверей, нападали на оставшихся людьми (или почти людьми).       Но сильные сражались, пытаясь защитить детей, чувствуя при этом, как Бездна неумолимо подбирается к их разуму. Так погибли и отец вбежавшего через дверь юноши, Регул Вэнт, и его мать Дэлла Вэнт, и друг их семьи, гигант и силач Коруд Ка’меро. Они защищались плечом к плечу, спасая убегающих детей, пока толпа монстров не захлестнула их. Убегая тогда, три года назад из палубы отдыха, четырнадцатилетний мальчик Гэйль Вэнт видел, как в последний раз нажал на спуск своего пистолета его отец, как последний раз над толпой этих ужасных существ взметнулся огромный самодельный молот Коруда Ка’меро, как прогремел последний разбрасывающий врагов в стороны пси-взрыв его матери-Лористки и как потом все поглотила сплошная стена мерцающих голубым ненасытных отродий.       Однако сейчас все думали о другом. Уже несколько недель странная тьма перемещалась по палубам, целеустремленно пробираясь через двери, люки и вентиляционные каналы из одного отсека в другой. Она будто искала что-то, не обращая внимания на события вокруг. Впрочем, кое-что ее привлекало — активность монстров. Тьма словно была катализатором для них, наделяла их чудовищной энергией, заставляла их чутье на живых людей многократно обостряться, а когда те находили очередную группу выживших, — целенаправленно шла за ними, словно выискивая в этом хаосе кого-то из пораженных, используя монстров вакунитов как ищеек. И сейчас именно эта тьма шла по пятам толпы приближавшихся к убежищу созданий. Все знали, люди ей были безразличны, обычно она просто растворялась, повстречавшись с ними, ей был нужен кто-то один. Но монстры вблизи становились почти неубиваемы, напитываясь какой-то особой свирепостью и жаждой убийства.       Из всех жителей убежища сражаться могли только четверо. Только они еще сохраняли здравый рассудок и при этом могли контролировать всю эту Бездну внутри. Инцидент наделил их разными способностями: молчаливый Проспо, выходец из Периферии с лицом, украшенным какими-то сложными дермоглифами, вероятно определявшими его принадлежность к одному из торгово-промышленных Корпусов, умевший, к тому же, метко стрелять из винтовки, мог буквально сжижать воздух, заливая толпы взявшейся из ниоткуда волной всепоглощающего цунами, сам Гэйль, сейчас медленно отходивший от двери, мог легким движением руки придать чему угодно громадное ускорение, отбрасывая врагов на несколько десятков метров. Его друг, широкоплечий здоровяк Риг Ка’меро, явно телосложением пошедший в отца, теперь умел устраивать вокруг себя буквально огненный инферно, испепеляя все огненными струями прямо из рук. Наконец, был и еще один пораженный, светловолосая девушка лет восемнадцати по имени Ноктис. Судя по имени, она была с Луа, хотя сама она о своем прошлом никогда не говорила, а способность, дарованная ей Бездной проявлялась как умение создавать прямо из воздуха в своих руках острые, как бритва, кристаллические лезвия. Все несколько месяцев, что они были знакомы и, скорее всего, вообще все время своего прибывания на Заримане она носила одну и ту же сшитую из какой-то блестящей ткани и вышитую странными узорами безрукавку, которая со временем порядком истрепалась и уже явно была ей мала. О ней она говорила только, что безрукавка была «семейной ценностью», Гэйль и Риг же подозревали, что эта одежда была одной из тех странных вещей с Луа, обладавших необычайными свойствами, и, вероятно, была когда-то подарена семье Ноктис кем-то из касты Орокин. Сама же Ноктис была ненамного разговорчивее Проспо (чего еще ожидать от человека в такой обстановке), однако порой от нее можно было услышать какое-нибудь, чаще всего пессимистическое с оттенком фатализма, высказывание, от которого всем обычно становилось не по себе. Несмотря на все это, в остальном, она была достаточно дружелюбной собеседницей, а Проспо явно испытывал к ней определенные и, скорее всего, взаимные чувства.       Прямо сейчас же четверка защитников напряженно наблюдала за дверью. Проспо держал палец на спуске своей где-то найденной рельс-винтовки (Ноктис говорила, что она называется «Торсиос»), Ноктис стояла на изготовке, зажав в руках свои импровизированные кунаи, Риг и Гэйль целились в проем вспотевшими от напряжения ладонями своих рук. За дверью колыхались, все приближаясь, огоньки ярко-синих диких глаз, а за ними сгущалась материализовавшаяся разумная тьма. Наконец, один из монстров достиг вырывающейся из двери полоски света.       Пораженные вступили в бой.