Борьба за независимость

Их небольшое путешествие подошло к концу. Ромка даже почувствовал грусть, едва в окне машины показался его особняк. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И свадьба закончилась. И домой они вернулись. Идея обзавестись мини-баром была классной. Его подарили Ромке на совершеннолетие одноклассники, словно в насмешку над непьющим и интеллигентным парнем. Их шутки еще долго звучали у него в голове, когда он сидел с этой штукой в обнимку и просто думал. Потом потихоньку начал складывать в нем коллекцию алкоголя, причем тратить кучу денег на всякие элитные виски, коньяки и прочую муть ему не хотелось. Такие бутылки можно, если постараться, отыскать в нормальном продуктовом за нормальные для алкоголя цены. До сегодняшнего дня Ромка эти бутылки только собирал, никогда не открывал и сейчас он, раскрыв свой мини-бар, заметил, что там скопилось приличное количество самого разного алкоголя. Наобум парень схватил бутылку, попытался её открыть и потерпел в этом деле неудачу. Тогда Рома закричал: — Эй, Виталий, пойди сюда! И тот пришёл. Лицо его осталось непроницаемым, когда он увидел парня сидящим на полу с бутылкой скотча в руках. Рома сидел и смотрел на бутылку, болтал её содержимое. Когда телохранитель кашлянул, напоминая о себе, парень поднял голову от бутылки и сказал: — Открой, пожалуйста! Виталий принял бутылку, немного напрягся и наконец раскупорил скотч. Отдал обратно бутылку и развернулся, чтобы уйти, но Рома приказал ему остаться. Ненадолго задумался, прежде чем попросить: — Приведи-ка сюда Даньку. Мужчина кивнул и вышел из комнаты, пошел за Даней. А Рома отвертел крышку от бутыли и резко глотнул. От непривычки вкус пойла показался слишком противным. Хотелось выблевать эту жидкость, да только пересилил порыв Рома и проглотил виски. В животе неприятно что-то забурлило. Просто так, без особого желания, Рома выпил еще скотча, поставил бутылку и запрокинул голову, решил изучить потолок. Потолок, наверно, не хотел, чтобы на него смотрели, раз вдруг зашатался, затем куда-то поплыл. Или это Рома сам поплыл? — И зачем я тебе нужен? — раздался голос. Даня стоял в дверном проеме, по нему было видно, что ему совсем не хотелось составлять компанию Роме. — Пить будем, Данечка, — серьезно ответил Рома. Но вся серьезность куда-то пропала, когда вдруг парень расплылся в широкой расслабленной улыбке. Он заметил, как изменилось лицо парня, когда глаза его наткнулись на бутылку, и спросил: — Волнуешься, что ли? За мужа своего? Не стоит. И вновь лицо Дани стало каменно спокойным и ничего не выражающим. И глухой голос его произнес только одно слово: — Долбоёб... — Так тебе наливать, или что? Медленно Корнилов поднял правую руку, сжатую в кулак. И лишь средний палец выразительно стоял, прямой и гордый. Улыбка никуда не исчезла с лица Ромы. Он прикрыл глаза и сказал в пустоту: — Ты единственный, кто обо мне заботится. Даже этот... охранник... Виталий... даже ему наплевать. Он остановился, прислушался. Данька ничего не говорил. Тогда он продолжил: — Всем наплевать. И ему наплевать. Знаешь, что он сказал, когда я сообщил о женитьбе? Что я идиот, который даже не собирается взвешивать свои поступки. Это я-то идиот... ему наплевать, что я здесь творю, какие оценки у меня стоят в зачетке и что со мной будет через несколько лет. А когда не на ком спустить пар, он вспоминает о своем сыне и начинает орать. Зачем так жить, Данька, а? Он открыл глаза, надеясь увидеть в глазах Дани понимание, или хоть сочувствие. Хоть какое-нибудь чувство. Но его просто не оказалось в комнате. Тихо ушел, пока Ромка делился с ним наболевшим. Парень резво вскочил на ноги, бутылка скотча осталась стоять на полу, еще раскрытая. Но на неё ему было наплевать. Ему хотелось догнать Даньку и ударить его, выместить хоть на нем злость. Рома нашел Даню в его комнате. Он лежал на своей кровати, раскинув руки в стороны. Глаза были обращены к потолку. Рома схватился за дверной проем, его пошатывало от выпитого. Или может от злости на парня? Кто знает? Кто скажет, если Рома окончательно в самом себе не смог разобраться и в своих чувствах? Правильно, никто. Он схватился крепко и сказал абсолютно ровно, стараясь не пропустить в свой голос яростных ноток: — Ты все-таки неблагодарная сволочь, Корнилов. Он почувствовал, как тяжело на него взглянул Данька. По телу пробежали мурашки от этого взгляда. Ничего вслух не сказал парень, за него все сделал этот тяжелый взгляд. Держать себя в руках больше не хотелось. И резко отпустил вожжи Рома, в два шага пересек расстояние, разделяющее его и Даню, и попытался рвануть рубашку на его груди. Часть пуговиц и в самом деле оторвались, запрыгали, покатились по полу. Но некоторые все же удержались на своем месте. — Ты совсем ёбнулся, что ли? — заорал Корнилов и отшвырнул от себя Рому. Несмотря на свою ярость, он оставался слабым и худощавым парнем, которого одной рукой можно было бросить в другой конец комнаты. Но с ревом вновь поднялся на ноги парень и попытался схватить, уронить Даньку. Но тот легко увернулся, схватил за руки яростного Рому и положил на пол. — Виталий! — заорал Рома. В дверях тут же показался мужчина с абсолютно каменным лицом. Ромка повернулся к держащему его Дане и мрачно усмехнулся. — Убери от меня Даню! Он... он чуть не избил меня. Краска прилила к лицу Даньки, и тот сказал: — Он же сам напал. Да он же пьяный, посмотрите на него! Виталий уж было сделал шаг, да остановился в недоумении. Раздумывал, стоило ли сейчас слушаться парня, или лучше не стоит. Но все его размышления прервал злой высокий голос: — Чего замер? Давай, выполняй! И он послушно стащил Даню со своего хозяина, заломил ему руки и так его держал. Рома поднялся с пола, отряхнул штаны и улыбнулся. Ничего эта улыбка хорошего не давала Даньке. С этой же улыбкой парень врезал Дане по челюсти. Тот заорал, заметался в руках Виталия, попытался вырваться. Но хватка у бугая была сильна. — Я хотел по-хорошему, Корнилов! По-хорошему! — закричал Рома, — Знаешь, где бы ты был без меня? Ты сейчас обут, одет, накормлен, и все из-за меня. Ты уверен, что нашел бы высокооплачиваемую работу и вырвался из того дерьма, что тебя окружало? Уверен? С другой стороны обрушился удар на Даню. Тот крепко сцепил зубы и сверлил злым взглядом Рому. Многое хотел он сказать ему, но молчал, ожидал прекращения бури. — Через несколько лет ты бы спился к чертям собачьим! И сдох бы в подворотне. Знаешь сколько таких, с дипломом милых мальчиков выпускается с института? А знаешь сколько находят работу? Кто-то находит, но они — другие. Они учились все эти годы, они знают свою работу! А что делал ты, пока они учились? Пил, трахался со шлюхами и веселился! Такие и остаются на дне жизни. И ты бы остался. Я тебя спас, понимаешь? В ход пошли ноги. От удара в живот Даня согнулся, застонал, но злым взгляд не стал. И умолять о прощении он не собирался. Но слова, злые и жестокие, проходили мимо него, в одно ухо влетали и вылетали. Он видел только злого Рому, который даже другом ему никогда не станет. Рома мрачно усмехнулся, хотел было еще раз ударить, но вдруг остановился. Ненадолго задумался, глядя на телевизор, кровать, тумбочку, вдруг уголки губ потянулись вверх и он сказал: — Подожди... я скоро приду. И ретировался из комнаты Даньки, чтобы вернуться с наручниками и смазкой. По пути в голове его звучала только одно слово, что повторялось очень много раз: "Долбоёб-долбоёб-долбоёб...". Голос в голове сменялся с Даниного на голос отца. Он никогда не называл своего сына так, он вообще никогда не ругался такими вульгарными словами, но в его холодном "дурак" звучало именно Данино "долбоёб". Защелкивать на запястьях Дани наручники было классно. Казалось, что они были только вдвоем — присутствие Виталия здесь вообще не ощущалось. Если Даня еще мог стесняться его, то Роме было наплевать. Едва защелкнулись наручники, Рома улыбнулся и сказал: — Бросай его на кровать и уходи. Виталий в самом деле ушел, даже не обернувшись. В другой раз Рома хоть невзначай, но подумал бы о чувствах своего телохранителя, которому приходится быть соучастником грязных дел парня. Но сейчас в голове его звучало только одно слово и только одно чувство владело им — ярость. Ничего не видящая, слепая и страшная ярость, с которой Даня наверняка никогда не сталкивался. Но раздевал его парень все-таки долго. Осторожно расстегнул оставшиеся пуговицы на его рубашке, хотел было стащить её с него, да наручники позади мешали это сделать. Пришлось на какое-то время избавить парня от них. Даня будто только этого и ждал — сразу же попытался вырваться. Вновь поднялась волна ярости внутри Ромы. Неожиданно сильно и резко он повалил Даню, без всяких проволочек стащил с него рубашку, затем расстегнул и снял джинсы, позвал Виталия и вместе с ним вновь надел наручники обратно на парня. Последними он снял с него боксёры и бросил их небрежно на пол, к остальным вещам. Оглядел задницу, заметил пару линий шрамов на ней, усмехнулся. Следы остались. И он наделает новых. На подготовку к сексу он потратил мало времени, хотелось поскорей перейти к делу. И наслаждался он больше не самим процессом, а рваными вдохами-выдохами Даньки, чувствующим его прикосновения. — Можешь кричать, — бросил с издевкой Рома, — Заметь, я тебе не затыкал рот. Затем сам разделся, быстро побросал вещи на пол и незамедлительно вошел в него. Данька заорал, не скрывая своей боли. Или он просто не мог её скрыть? Впрочем, Роме было плевать. Он задвигался быстрее, как-то сразу же отстранился от криков, неприятно резавших слух. В пьяном состоянии чувства были более яркими, больше удовольствия получал он от этого процесса. В какой-то момент стоны и крики Дани показались приятной музыкой для ушей, и он с большей энергией принялся за дело, ожидая как можно дольше протянуть это. Больше криков. Больше боли. Каждым движением он все больше впечатывал Даню в постель, топтался на его мужской гордости, едва ли не прыгал на ней. А затем излился, завершил все это, понимая, что сил сдерживаться больше нет. Да и получил он все, что хотел получить. Он упал рядом с Даней, головой почувствовал мокрое пятно под собой, хотел что-то сказать, да слова застряли в глотке на полпути. Не хотелось ничего говорить. Всё было идеально. В затуманенном алкоголе сознании мелькнула последняя мысль, горькая и обидная — вот так он разрушил все то, что строил. А потом и она пропала, уступила место безмятежному сну.

***

Один палец, затем еще один... парень осторожно ослабил хватку Ромы, как-то освободился от его руки, что беззастенчиво держала его. Встал с постели кое-как, чувствуя боль в заднице. Оглядел кровать, скривился при виде спермы, и вдруг заметил поблескивающий ключик на кровати. Осторожно подцепил его пальцем парень, и вдруг понял: он так не освободится. Скованные руки еще больше распаляли его ярость, которая после жесткого секса никуда не исчезла. Если бы руки были свободны, он бы задушил подушкой этого парня, особо не думая о последствиях. В дверях вдруг показался Виталий. Даниил вздрогнул, вспомнил о том, что он — абсолютно гол и ничем прикрыться не сможет, но сделать ничего не успел. Мужчина едва улыбнулся и протянул ему бутылку. Скотч. Неужели его напоить хотят? Весело... он повернулся к нему спиной, напоминая о наручниках, которые заметно сковывали его движения. Даниил надеялся, что Виталий все же освободит его от них, но тот вдруг замотал головой и сказал тихо: — Не могу. Ярость вновь вскипела в нем, но он сдержался. В чем-то он понимал несчастного телохранителя. Если Рома узнает, он сможет сделать с ним все, что угодно. И имеет полное право. Мужчина вошел в комнату, откупорил бутыль и прислонил её к губам Даниила. Решил помочь, добрый человек. Пить сейчас не хотелось, лучше бы чью-нибудь голову расквасить битой, помахать вдоволь кулаками, чтобы прогнать бушующую ярость, забыть о ней, забыть об унижении, которому подверг его нисколько не изменившийся Ромка. В голове звучали его злые и жестокие слова. Пьяные говорят то, что они думают, и ничего не скрывают. И делают то, чего они хотят, не думая о последствиях. Рома хотел его оттрахать — он это и сделал, причем с особой жестокостью, совсем не жалея его. И при этом считал себя хорошим, помогающим Дане, спасшим его из дерьма, в котором он жил. Нахрен таких спасителей. Даниил открыл рот и тут же алкоголь полился ему внутрь. Он без передышки глотал и глотал скотч, не думая, что с ним произойдет после такого количества алкоголя. Скоро в бутылке ничего не осталось. В голове же появился знакомый туман, пропала в нем и ярость, и боль, и все мысли. Спокойно уснул на кровати, испачканной в крови и сперме, Даниил и перед тем, как уснуть, положил свою голову на грудь Роме.