Борьба за независимость

Величественный особняк на краю города не должен был производить гнетущее впечатление. Пастельные тона, обилие украшений, некоторая возвышенность, устремленность к небу. Однако у Даниила было связано с ним слишком много плохих воспоминаний. Потому он готовился поскорее переехать отсюда. Не домой — ибо там жила предавшая его мать. А куда-нибудь на съёмную квартиру, куда он сможет пригласить кого захочет. Собственное жильё — о таком в ближайшем будущем парень даже и мечтать не мог. А тут он получил его, даже особо и не стараясь. Хотя… перед этим Даниил успел пережить столько всего плохого, что никакому человеку не пожелаешь, хоть он и самый злейший враг. Можно ли считать финансовую свободу платой за мучения, им пережитые? Или Рома просто хочет загладить свою вину? Парень вдруг споткнулся. У самого входа в дом. Едва удержал равновесие и остановился. Загладить вину. Это стоило кучу денег. Если после такой щедрости Даниил растает и простит все-все на свете этому парню, не будет ли это означать, что он также продался? Просто за большие деньги, нежели мать. Сколько стоят твои принципы, а, Корнилов? Он устало потер переносицу. Даже если бы он захотел, такое простить было бы невозможно. Изнасилование, моральное унижение, доведение до самоубийства, сломанная жизнь… и полная безнаказанность. Деньги решают в этом мире почти все. Только любовь, вроде как, не купишь. И Даниила Корнилова не купишь. Хоть все деньги мира предлагай. Парень перехватил покрепче пакеты и зашел в дом. По лабиринтам коридоров он ориентируется довольно неплохо. И уж до своей комнаты дойти он точно сможет. Впрочем, скоро она перестанет быть его. Скоро у него будет своё жильё. Он заглянул в неё ненадолго. Забрал кое-какие вещи, которые едва вместились в почти наполненные до отказа пакеты. Посидел «на дорожку», параллельно ища в себе хоть какой-то отклик. Тщетно. Это место он не считал своим домом, и к нему ничего не чувствует. Совсем ничего. Хотя помнит, что именно здесь отымел его Ромка, пусть и на другой кровати. Лучше бы Даниил не вспоминал этот эпизод. Желчь подступила к самому горлу, грозясь выйти наружу. Пришлось сделать над собой усилие и задержать порыв. Будет глупо, если сейчас содержимое его желудка окажется на дорогом покрывале. Наконец парень встал с места и побрел в сторону комнаты Ромки. Нужно было уладить кое-какие дела. Без этого никакой финансовой свободы он не дождется. Забрать карточку с деньгами и выслушать последние наставления — и он на свободе. Даниилу верится с трудом, что наконец он получит ту самую свободу. О ней парень мечтал едва ли не после того памятного секса в туалетной кабинке. Но была ли это свобода? И возможна ли она после всего, что произошло с Даниилом? Впрочем, и эта пародия на свободу лучше, чем совсем ничего. Эта мысль заставляет его смириться с таким положением вещей. Дверь в кабинет была немного приоткрыта. Даниил осторожно заглянул через щель внутрь и заметил серьёзную мину Ромки, пялящегося в монитор ноутбука. Он отвлечет парня от важного дела? Плевать! Его дело, возможно, поважнее всех остальных будет. Он зашел смело в кабинет с сумками наперевес. Выглядел он со стороны, наверняка, весьма глупо, но кто ж это оценит? Рома? Ну отпустит несмешную шутку на эту тему и конец реакции. Парень поднял взгляд с монитора на Даниила, пробежался по нему взглядом, особое внимание уделил пакетам. Сплёл пальцы «домиком» и с усмешкой спросил: — И куда ты намылился? Кивком указал на пакеты. Первый порыв грубости Даниил едва сдержал, так и хотели слететь с его языка колкие слова. Совершенно серьёзно парень ответил: — Переезжаю на съёмную. Пользуюсь данной мне свободой, — и невозмутимо пожал плечами. — Съёмная… — повторил Рома за ним задумчиво. Кажется, будто он складывал в своей голове какой-то паззл. С тревогой взглянул на него Даниил. Он не понимал, что происходит не так, и почему парень так зациклился на его переезде. Рома сосредоточено о чем-то размышлял, пока наконец не пробурчал: — Прежде чем принимать такое важное решение, ты у меня спросил? Даниил нервно сглотнул. Дело начало принимать неприятный оборот. — Ты, кажется, отпустил меня, — настороженно прошипел он. Ромка хмыкнул и парировал: — Когда кажется, креститься надо! Если я разрешаю тебе шататься по клубам и трахаться с девками, это не значит, что я тебя отпускаю на все четыре стороны. Сердце защемило от досады. О чем-то таком он подозревал, боясь, что все эти слова являлись лишь обманом, но втайне надеялся, что понял он правильно. Надежда только что скончалась от сердечного приступа. — Ты серьёзно? — наконец пробормотал Даниил. Парень пытался остаться все таким же невозмутимым, но его надежды только что жестоко было поломаны и сданы в утиль. А Роме, казалось, было на это наплевать. Он раздумывал о чем-то своём и даже вслух рассуждал: — Можно даже график устроить. День через день. Один день тебя имеют, а другой день — ты. Неплохой расклад, на мой взгляд. Даниил почувствовал, как сдерживаемая доселе злость ярко вспыхнула, последние остатки благоразумия сгорели в ней. Парень бросился на издевающегося Ромку с кулаками. Успел разбить ему губу и повалить на землю, прежде чем Виталий заломал ему руки и поймал его в крепкую хватку. Ромка поднялся с пола, рукавом вытер выступившую кровь. Он не казался злым, да и вся серьезность с лица его испарилась. Даже сквозь пелену злости, что застилала ему глаза, Даниил углядел в глазах Ромки весёлый блеск. Не к добру это было. Лучше уж бы Рома казался злым, чем вот это непонятное веселье. — Можно и один через два устроить, — осведомил он парня, — Если ты меня так сильно любишь… любишь… Что-то его взволновало. Парень вновь посерьезнел и повелел Виталию отвести хулигана в его спальню. Как бы Даниил не брыкался, исполнению приказа это не помешало. Всё равно парень оказался в спальне. А через некоторое время туда заявился и сам хозяин комнаты. Лёгкая походка, он едва ли не подпрыгивал на каждом шагу, слабая, даже неуверенная улыбка на лице… ничего хорошего это не сулит. Не стоит обманываться якобы «хорошим» настроением Ромки. Он что-то задумал. — Отпусти его, — вроде бы парень улыбался, но в его голосе не было ни намека на веселье. Виталий ослабил хватку, легко толкнул парня и поспешил покинуть комнату. Даниил удержал равновесие, выпрямился и остался стоять на том же самом месте. После такого убедительного проявления силы злость куда-то испарилась, осталась лишь растерянность. — Ты хочешь этого? Даниил удивленно уставился на Рому. Когда его мнение что-то значило для этого ублюдка? И что изменится, если он ответит честно? Проверим. Он медленно покачал головой, не отрывая глаз от Ромы. Как он отреагирует? Губы его скривились в усмешке. Ни тени былого веселья. Он сделал шаг к Даниилу, затем — ещё один. Но смотрел Рома прямо ему в глаза, будто пытался загипнотизировать его. Власть над своим телом Даниил потерял совершенно. Он хотел отпрянуть от него, но ноги не двигались, будто вкопанные. Настал тот момент, когда Рома оказался угрожающе близко. Даниил даже чувствовал его горячее дыхание на себе. И тогда он, словно очнувшись, сделал шаг назад. Точнее, попытался — позади оказалась кровать, на которую он упал спиной неожиданно даже для себя. Вслед за ним упал Рома. Прямо на него. Не дав парню опомниться, он бросился на него, страстно поцеловал в губы. С ужасом Даня представил, как его язык проникнет к нему в рот, и сжал крепко зубы. Но Роме этого будто не нужно было. Он даже и не делал попыток просунуть язык. А потом поцелуи спустились ниже. От страха Даниил зажмурился, но от этого чувствовать влажные прикосновения губ к шее, затем к ключице он не перестал. «Бревно. Я гребанное бревно!» — думал парень, пока Рома вымещал на нем всю свою страсть. Он был недвижным бревном, когда парень стащил с него футболку. Он пытался быть бревном, пока парень обсасывал его соски. Он вздрагивал (и тут же напоминал себе, что он — бревно), когда по-хозяйски наглые пальцы изучали его тело вдоль и поперёк. Однако вся выдержка Даниила сошла на нет, когда Рома вдруг его повернул на бок и… потерся своим пахом о его зад. Встал, чёрт возьми! Напрягся и встал у Ромки, это чувствовалось даже через джинсовую ткань. Хотелось заорать или хотя бы что-то сказать, но в горле пересохло и иного звука, кроме нечленоразделительного стона. Парень пробормотал хрипло прямо на ухо Дане, обдав его горячим дыханием: — Стаскивай штаны… Только не это! В отличие от возбужденного Ромы парень думал головой и после недолгих размышлений-сомнений он потянулся к своей ширинке. Все-таки Рома своего добьётся, особенно в таком неадекватном состоянии. Но он медлил. Неохотно расстегнул молнию на штанах, затем начал медленно их стягивать. Рома не смог долго на это смотреть, сделал все, за медленного Даниила и вскоре парень уже стоял перед ним лишь в боксерах. Одна мысль, что он будет стягивать их добровольно перед этим богатеньким выблядком, мучила его. Сам этого Даниил делать не собирался. Но Рома замер на месте. Его мутные голубые глаза прояснились. Он вновь улыбнулся и уже нормально (почти, все же немного хриплоты в голосе осталось) сказал: — Твоё тело хочет меня… — и тихо захихикал. Парень нахмурил брови и уж было хотел спросить, о чем он вообще говорит, но все понял сам. Тепло внизу живота, которое он почему-то не замечал раньше, и внушительный бугорок говорили сами за себя. Даниил сжал зубы, чтобы не выругнуться грязно. А Рома хмыкнул и сказал: — Видно, ты такой же, как и я, раз тебя возбу… Договорить он не успел. Даниил в одно мгновение оказался перед ним и толкнул его на кровать. Одной рукой он вжимал его в кровать, а другая, сжатая в кулак, уже зависела угрожающе над лицом Ромы. Но чувство самосохранения у этого придурка отсутствовало напрочь. Он ухмыльнулся гаденько и пробормотал: — Можешь даже трахнуть меня, я совсем не против… только пожестче, как я тебя в том туалете… Даниил вглядывался в ненавистное лицо, часто вбирал в себя воздух и выдыхал, кулак подрагивал. Портить свою жизнь окончательно из-за жалкого «одуванчика» не хотелось. Его отец после убийства его чада выбьет для него самый строгий приговор. Что лучше — быть изнасилованным в тюрьме или быть игрушкой этого мажорика? Трахнуть. Трахнуть. Томление ниже пояса выводило из себя, путало мысли, сводя все размышление к слову «трахать». Он уже месяц никого не трахал. А тут Ромка сам предлагает ему отомстить за все унижения. Даниил попытался восстановить дыхание, наклонился над ухом Ромки и шепнул: — Я не буду тебя трахать. Сердце бьётся в груди, как бешенное. Когда-нибудь оно достигнет своего максимума и заглохнет. Губы изогнулись в безумной ухмылке до ушей. — Я буду ебать тебя во все щели, Ромчик. И сам стянул с него труханы. На лице Ромки никакого веселья, только мертвецкая бледность. Он не ожидал такого поворота. Его испуг возбуждал Даниила намного сильнее, чем вид его голого тщедушного тельца. Он резко стащил с себя боксеры, до которых так и не дотронулся Рома. Парень одним махом перевернул худощавое тело на живот и провёл своим членом по ложбине, разделяющей ягодицы. Раздался полустон-полувсхлип от Ромы. Желание становилось нестерпимым. Сейчас ему было абсолютно наплевать, трахать ли бабу или же парня. Главное, наконец снова почувствовать оргазм и расслабиться. Он огляделся и заметил серебристую упаковку, валяющуюся на полу. Парень поднял её и тут же раскрыл. Ромка озаботился о презервативах. — Хороший мальчик, — прохрипел Даниил и шлепнул по заднице Ромку. Тот ойкнул под парнем. На это сам парень внимания не обратил, раскатал резинку и вновь провёл членом вокруг дырки. Рома зашевелился. О смазке особо парень не заботился, облизнул пальцы, прежде чем сунуть их в анус парня. С новой энергией зашевелился Ромка, застонал, как самая натуральная шлюха. Неужто ему это нравится? Больной ублюдок. После недолгой прилюдии Даниил вжал его всем своим весом в кровать. Затем задвигался в нём сначала спокойно, затем все быстрее и быстрее. Ромка стонал не хуже девчонки, всем своим видом показывал, что он от этого действия получает настоящий кайф. Если бы Даниил мог думать, он бы непременно остановился, поорал бы на Рому и прикидывался бревном до той поры, пока бы он не надоел богатенькому мальчику окончательно. Но он вдавливал в кровать Ромку, своего мучителя, и его стоны ещё сильнее возбуждали его. Наконец-то он выше его. Он сильнее. Он над ним. Длилось это действие, казалось, целую вечность. Но наконец Даниил кончил. Все силы покинули его, и он упал прямо на грязного потного Ромку. Сделав над собой усилие, парень сполз с него на кровать. Он чувствовал себя опустошенным. Под боком дёргался Ромка, но Даниилу было плевать на него. И на себя было плевать. Всё-таки за дело тогда побил его Андрей. Пидорас грёбанный!