Век Дракона

Полдень миновал недавно, и потому летняя духота не успела уйти вслед за высоко стоявшим в небе солнцем. Работы во дворе Башни Бдения ещё продолжались, хотя большинство построек уже были восстановлены и радовали глаз новыми стенами из тёсаного камня и свежими настилами кровель. Основное строительство происходило теперь за наружной стеной, где гномий зодчий Волдрик Главонак возводил ещё одно укрепление – выше и толще. Сигрун выбралась из-за двери длинного каменного дома с полным корытом помоев в руках. Из-за близости ко входу в цитадель, этот дом был отстроен одним из первых и тут же отдан под лазарет для раненых. Усилиями мага-целителя Андерса, лазарет постепенно превращался в лечебницу для всех, кто нуждался в исцелении, и в первую очередь – крестьян из ближних поселений, которые, невесть как прознав, валом валили в Башню со своими недугами. А потому Андерс, что вот уже четвёртую седмицу был занят только тем, что собирал травы, толок порошки, закупал снадобья, и едва успевал принимать тех, кому требовалась его магия, отчаянно нуждался в любой помощи. Сигрун, которая почти с самого начала взялась ему помогать, с усилием дотащила корыто до подножия стены и от души плеснула на горячую землю, под дерево. Потом перевернула большую, явно не для её роста сделанную посудину вверх дном. И, усевшись сверху, принялась переводить дух. С её места были хорошо видны ворота во двор башни, что пока ещё оставались внешними, и залитая солнечным светом дорога, по которой обычно в твердыню прибывали просители, путники, и торговцы. И сейчас далеко среди полей виднелась ещё одна, небольшая повозка, запряжённая рыжеватой крестьянской лошадью, которая неспешно пылила по направлению к Башне. Повозка находилась ещё довольно далеко, и не до конца восстановившиеся глаза молодой гномки не могли определить толком, кто её возница. Девушка вытащила из-за пазухи сложенный лист бумаги. Но перечитывать не стала, просто удерживая сложенное письмо в руках. Мало кто в крепости знал об этом, но вчерашний день стал днём, когда она приняла важное решение. И большую роль в её выборе сыграли эти письма. Точнее, те, кто ей их присылал. Несмотря на то, что Сигрун была призвала в ряды Серых Стражей по Праву призыва, Страж-Командор не торопился с её посвящением. Натаниэля Хоу приняли в орден позже девушки, но его посвящение состоялось в тот же вечер. И пусть в то время из-за болезни Сигрун была не в состоянии даже передвигаться самостоятельно, она знала, что истинная причина такого длительного ожидания Айдана Кусланда, помимо заботы о её здоровье, была иной. Командор предоставлял ей выбор. Пусть даже по законам Стражей любой призванный новобранец не имел пути назад, Кусланд готов был поступиться укоренённым правилом ради молодой гномки из Легиона. И, хотя он ни единым словом не обмолвился об этом, Сигрун знала, что он ожидал её выбора и хотел услышать об этом от неё. Сигрун колебалась долго – почти пять седмиц с тех пор, как невиданный ранее диковинный зверь доставил её в крепость Стражей. Чувство долга боролось с чувством возмущения против произвола Командора, который насильно увёл её с Троп, решив за Сигрун, как ей жить и когда умереть. Всё это отравлялось немалым смущением из-за близости бывшего любовника, чувством глубокого стыда и вины, внезапной жестокой болезнью, горем от потери всех, кого она знала в Легионе, а также страхом перед тем, что ждало её в огромном, неведомом и бесконечно чужом Наземье, где больше не было надёжного камня над головой. И, горше того – не жило ни единой близкой и знакомой ей души. Однако, когда первая острота чувств схлынула, внезапно оказалось, что далеко не всё так плохо, как предполагалось. После того, как старания целителей рассеяли тьму с очей Сигрун, девушка, наконец, сумела увидеть то буйство красок и оттенков, что предлагал внешний мир. И, увидев, мимо воли прийти в неописуемое восхищение. Наземье, даже самое пустынное и мрачное, для неё, никогда не зревшей такого ранее, цвело и пахло, раскрывалось яркими цветами, доносило неведомые звуки и запахи, поражало бездонной, ничем не сдерживаемой небесной глубиной. Сигрун сумела в полной мере оценить красоту нового мира, а оценив – принять и полюбить её всем сердцем. Она не признавалась в этом даже себе, но долгое пребывание на поверхности вовсе не действовало на неё удручающе. Напротив, когда молодая гномка, переделав все дела, уходила за ворота, полежать в высокой, густой траве, что росла в окрестностях Башни вперемешку с самыми разными цветками; либо наблюдала за наземниками, которые ловко обращались с малознакомыми ей животными, либо долго простаивала на стене, глядя вдаль, мимо дороги, что терялась среди холмов, гадая, куда та ведёт, Сигрун уже не хотела возвращаться во тьму и тесноту Глубинных Троп. Подобные мысли смущали и вызывали досаду, заставляя сердиться на саму себя, ибо они отвлекали от долга – вернуться в Легион, биться с порождениями тьмы и расплатиться жизнью за преступления против Орзаммара. Но одновременно с тем, разум Сигрун посещали новые помыслы, прогнать которые она была уже не в силах. Легион Мёртвых принял Сигрун после того, как она признала себя виновной в краже. Девушка пошла на это, чтобы хоть как-то выгородить Мишу и Норина, которых из-за неё могла ждать казнь. Над ней справили необходимые обряды, и молодая гномка уже не числилась среди живых. Долгие часы, пребывая среди легионеров, Сигрун маялась от чувства вины перед своей приёмной семьёй. Снедаемая не утихающей совестью, она кидалась в бой с тварями, желая найти упокоение в смерти. И – не находила его, не находя и облегчения для своих терзаний. Но внезапная встреча в Амарантайне, которая помогла Сигрун узнать о судьбе потерянных близких и искупить вину, перевернула всё ее бытие. С плеч девушки словно упал тяжёлый груз, который многие месяцы не давал свободно вздохнуть. Когда-то преданные ею Миша и Норин не только не отвратились, а снова приняли Сигрун, и это заставляло душу девушки петь, пусть она и мало кому это показывала. То, что близкие ей гномы жили столь недалеко от её нового дома, было воспринято Сигрун как некий знак от предков, знамение, которым она не должна была пренебрегать. И пусть, согласно обычаям гномов, она по-прежнему не числилась среди живых, что-то подсказывало ей, что обычаи Орзаммара для наземников в лучшем случае являлись только суеверьями гномов, а в целом – не значили ничего. И даже если её судьба действительно заключалась в том, чтобы умереть под клинками порождений тьмы, у Серых Стражей для этого было не меньше возможностей, чем у Легиона Мертвых. Сигрун покачала головой и вновь разгладила листок на ладони. Тётя Миша писала большими и твёрдыми, хотя и очень корявыми буквами не реже, чем раз в седмицу, выспрашивая о делах, и делая намёки на бестолковость воспитанницы, которая всё не торопилась «охомутать» «самого эрла Амарантайна». Попутно она не скрывала радости от своей новой богатой лавки и что ни письмо, то зазывала в гости. Сигрун, от рождения которой по исчислениям наземников прошло всего шестнадцать годичных пор, была ещё юна и всем сердцем тянулась к своей приёмной матери и новоприобретенной семье. Она уже довольно долго набиралась смелости, чтобы сходить к Командору и попроситься на несколько дней съездить к Амарантайну с кем-то из торговцев. И потому Сигрун не хотелось уходить от семьи в тесноту и тьму Глубинных троп, где у неё не было никого, и где уже погибли все её знакомцы из Легиона. Тем более, что за тот короткий срок, что она жила в Наземье, она уже сумела найти новых. Стражников и прислужников крепости молодая гномка обходила стороной, не зная толком, чего от них ожидать, и чего они могли ожидать от неё. Деревенские девчонки, которых в служанки нанял Старший Страж Амелл, относились к Сигрун с благоговением и почтением, как и к любому Стражу, и завести с ними дружбу было решительно невозможно. Но, в отличие от первых и вторых, немногие Стражи, напротив, были полны радушия. Маг-целитель Андерс и вовсе оказался весел и болтлив не в меру. Едва отлежавшись от тяжёлой седмицы, проведённой на спине оборотня Амелла, он с воодушевлением взялся за привычное дело – врачевать тех, кто в том нуждался. И, своей живостью, находчивостью и неуёмной шутливостью, сразу очаровал Сигрун, которая быстро стала его закадычной подругой. Молодой Натаниэль Хоу, который волей Стража-Командора Кусланда сделался негласным сенешалем Амарантайна, в те редкие дни, когда наведывался из города в крепость, был неизменно приветлив. Как и Чёрный Волк, загадочный брат невесты Норина, который вовсе объявлялся неизвестно когда и откуда, и исчезал предки знает, куда, никогда не забывал навещать Сигрун, принося ей записки и гостинцы от тетки Миши. Старшего Стража Амелла Сигрун почти не видела. Едва вернувшись из отлучки не то в какой-то лес, не то вообще в болота, он заперся в покоях и почти не выходил. Из скупых намёков Андерса, который отчего-то тоже отказывался делиться рассказом об этом походе, девушка поняла, что в нём Амелл потерял близкого родственника, и эта потеря, одна из череды других, последней былинкой сломала спину бронто. Страж-Командор разрешил давнему соратнику и товарищу отдых, чем тот и воспользовался. Впрочем, несколько последних дней Амелла несколько раз видели в коридорах цитадели, а единожды с ним столкнулась сама Сигрун. И хоть они не обменялись даже короткими приветствиями, поскольку не знали друг друга, лицо ферелденского мага не показалось юной гномке заносчивым или неприятным. Всё указывало на то, что, пережив свою утрату, этот Страж вернётся в строй и станет таким же верным товарищем, что и остальные. Стражи сильно отличались от легионеров, многие из которых всё же были самыми настоящими преступниками, грабителями и убийцами из Пыльного. Сигрун чувствовала это и от таких товарищей ей не хотелось уходить. Тем более, что ещё одна, последняя, а по значимости, скорее, первая причина остаться тоже находилась здесь. Командор был занят делами Башни Бдения, и видеть его приходилось не чаще Амелла. Но время от времени они пересекались, и всякий раз Сигрун испытывала то же, что и раньше, в ту памятную ночь, с которой минулось не менее полугода. Это приводило её в немалое смущение и растравляло чувство вины. Но пересилить себя и уйти из крепости девушка уже не могла. Вот почему приняв окончательное решение, вчера она закрепила его, пройдя жестокий ритуал. И теперь, по примеру других Стражей, отдав воинской выучке всё утро, вторую половину дня посвятила помощи новому другу. Благо, болящих просителей сегодня оказалось немного. Впрочем, похоже, что она поторопилась с суждениями. К тому мигу, как Сигрун хорошо отдохнула и совсем уже собиралась идти обратно, во двор крепости въехала та самая повозка, которую она заметила ещё издали. Повозка была незнакомой. Слишком маленькая для того, чтобы принадлежать торговцу, она казалась старой и хлипкой, всего о двух колёсах. Её с натугой тащила такая же старая, слабосильная кляча. Место возницы занимал хмурый, сутулый эльф, а позади него восседала светло-рыжая гномка с младенцем на руках, который был завёрнут в тряпки. Эльф остановил повозку. Спрыгнув в пыль, он поднатужился, и вытащил из-за борта два объёмных тюка. Гномка выбралась сама. Оглядевшись по сторонам, она решительно направилась в сторону маявшейся от жары стражи ворот. Разговор со стражниками вышел коротким. Почти сразу же молодой, малознакомый Сигрун воин, чьего имени она ещё не запомнила, поднял руку, указывая в сторону кухни. Пришлая гномка, как показалось, коротко вздохнула и, плотнее притиснув ребёнка, направилась туда. Сцена эта поневоле так заинтересовала Сигрун, что она, недолго думая, оставила таз под деревом и двинулась вслед за странной посетительницей. Однако, не успела она одолеть и половины пути, как дверь отворилась снова, выпуская ту же рыжую гномку, а вслед за ней – взъерошенного Огрена. Вид у последнего был очумелый. По-видимому, могучий, низкорослый Страж из касты воинов Орзаммара что-то недавно вкушал, а может и пил, и нежданная посетительница прибыла как нельзя некстати. Настолько, что, затравленно оглядевшись на сновавших в опасной близости работников, Огрен подхватил собеседницу под локоть и утянул её куда-то за длинную повозку, гружённую битым камнем. Сигрун приостановилась недалеко от возницы-эльфа, который с озабоченным видом осматривал переднее копыто своей клячи. Теперь чтобы добраться до Стража Огрена и рыжей пришелицы, нужно было пересечь открытую площадку перед охраняемыми воротами и обогнуть повозку, а сделать этого незаметно Сигрун уже не могла. Но, она не уходила, пристроившись у изгороди, за которой топталось несколько овец с молодыми ягнятами. Странное наитие, не отпускавшее её с тех самых пор, когда она увидела пришлую соплеменницу, убеждало, что нужно было остаться. Ждать пришлось недолго. Сигрун не успела соскучиться, когда почти неслышимые голоса из-за повозки сделались громче. Перекрывая неразборчивый бубнёж Огрена, женский голос пришелицы почти на пределе слышимости задал, по-видимому, какой-то важный вопрос, после чего воцарилась тишина. Ответа на свой вопрос молодая мать ждала достаточно долго. Так и не дождавшись, судя по звуку, плюнула под ноги собеседнику. - Ну и гарлоки с тобой, Огрен. Мы с малышом и без тебя обойдёмся! В отличие от всего прочего, последнее Сигрун расслышала очень хорошо. И, похоже, не только она. Судя по взглядам стражи у ворот и вздёрнутой брови эльфа, который уже не столько возился с кобылой, сколько прислушивался к разговору, семейная драма рыжих гномов заинтересовала всех, кто волей случая оказался поблизости. Но продолжения не последовало. Миг спустя из-за повозки показалась пришлая гномка. Её лицо было возмущенным и свирепым, ноздри раздувались, но в глазах дрожали слёзы. Ребёнок беспокойно возился. Вслед за ней из-за повозки выступил Огрен. Вид у последнего был досадливым и смущённым. Он дёрнулся было догнать недавнюю собеседницу. Но уловив направленные на себя взгляды, приостановился. Миг или два он колебался. За это время гномка успела уйти достаточно далеко. Наконец, крякнув, махнул рукой и, повернувшись, поспешно скрылся за дверью кухни. Шмыгая носом, гномья женщина добралась до эльфьей повозки и подхватила один из тюков. Очевидно, он оказался тяжёлым, потому что молодую мать качнуло. Ребёнок завозился сильнее. - Всё, - оперевшись плечом о борт, выдохнула рыжая пришелица. – Помоги закинуть… и давай обратно. Больше тут делать нечего. Эльф оставил ноги клячи и выпрямился. - Бигз устала, - негромко проговорил он, как видно, имея в виду лошадь. – Ты сказала, что останешься в крепости. Я не думал пускаться в обратный путь так скоро. Гномка нетерпеливо переступила с ноги на ногу. - А когда? – отрывисто переспросила она, невольно оглянувшись на дверь в кухню. Однако, Огрен больше не показывался. - Когда тень сдвинется на полпальца, - для наглядности эльф вытянул вперёд худой, мосластый палец. – Не позже. Чтобы успеть на постоялый двор до темноты. Рыжая собеседница нахмурилась. - Да Бигз твоя и так еле тащится, - недоверчиво пробормотала она и снова шмыгнула носом. – Чтобы поспеть до темноты, нужно трогать прямо сейчас. Эльф смерил её взглядом. - Налегке пойдёт быстрее, - процедил он, доставая из повозки флягу и делая долгий глоток. И, видя, что его не понимают, нехотя закончил. - Уговор был, что я довезу тебя сюда из Амарантайна за два дня. Два дня прошли, Башня Бдения – вот она. Что повезу обратно уговора не было. Гномка поддёрнула узел, который оттягивал ей руку. - Ну, так что ж, что не было? – её голос дрогнул и она прочистила горло. – Тогда не было, а теперь надо. Нельзя мне… нам тут оставаться. Незачем. Эльф обернулся к солнцу. И, помедлив, покачал ушастой головой. - Надо, не надо. Мне что за дело? Чем за обратный подвоз платить-то будешь, а? Я видел, как ты выворачивала кошель. Нет у тебя больше ни монеты. Лицо гномки дёрнулось. Она зашмыгала сильнее, потом резко вытерла под носом рукавом. - Ты… всё равно ж назад поедешь, - медленно, словно через силу выдавила она, подкачивая ребёнка, которому явно приспичило просыпаться. – Чего тебе стоит? - Мне – ничего, - эльф скривился сильнее. – А для Бигз два полных дня, да ещё торопясь – и то много. Я взялся за ту цену только потому, что знал – обратно пойдём порожние. Хочешь в Амарантайн – плати вдвое против оговоренного. Или никак. Он умолк и, пошарив в повозке, выудил свёрток, в котором оказались кусок хлеба с сыром. Обойдя нераспряженную лошадь и продолжавшую стоять рядом с ней гномку, он прислонился к стене привратницкой. И спустя мгновение воздавал должное своему обеду, всем видом давая понять, что решение окончательное, и пересматривать его он не станет. Ребёнок на руках у гномки изогнулся. Его требовательное кряхтение перешло в пронзительный плач. Молодая мать бросила несколько отчаянных взглядов по сторонам. Потом подхватила один из тюков и поволокла к загону, возле которого по-прежнему отиралась Сигрун. Как видно, эту сторону пришлая гномка выбрала только потому что вокруг овечьего заграждения росла трава и два-три молодых деревца, которые давали тень. Бросив тюк под деревом, гномка на несколько мгновений замерла, упираясь в поясницу и переводя дух. Ребёнок заходился надрывным плачем. Передохнув, она шагнула было за вторым тюком, но её запылённый рукав придержали тонкие, цепкие пальцы. - Погоди. Дай, я помогу. Сигрун метнулась ко второму узлу незнакомки, который по размерам и весу больше напоминал мешок. На одном дыхании затащив его под то же дерево, она нашла хозяйку скарба сидящей на первом узле. Прижимая к себе ребёнка, та пыталась дать ему грудь. Но младенец только ворочал головой, натягивая деснами тёмно-коричневый сосок. - Молока нет, - хрипло проговорила рыжая, не глядя на Сигрун. По её щеке сбежала слеза, но молодая мать с силой протёрла лицо рукавом. – Не с чего взяться. Я не… Она не договорила, утыкаясь лицом в широкую, как у всех гномов, ладонь. Но ничего больше говорить и не требовалось. Сигрун, которая поняла её куда лучше, чем могла ожидать пришелица, уже бежала к лечебнице, откуда быстрее ветра вернулась обратно, неся с собой молоко и хлеб. - Мне… нечем заплатить… - Ты ешь, ешь, - Сигрун посмотрела под ноги и опустилась прямо на траву, глядя, как кусавшая губы рыжая соплеменница катает из хлеба мякиш, чтобы отвлечь ребёнка от истерзанной груди. – Денег не нужно. Я… знаю, что такое, когда голодно. Пришелица, наконец, откусила от ароматной, свежей корки и глотнула молока. - Спасибо, - хрипло поблагодарила она, отнимая мякиш и снова давай ребенку грудь, в которую тот яростно вцепился. – Не думала я, что когда-то приму чью-то милостыню. А только вишь, как предки шутят. Ну, и поделом мне. Ведь сразу было понятно, когда он бросил меня ради этой… А потом явился снова. И мне бы гнать его, вонючего нагга… А я… Вишь, сестра, чего натворила. Она крепко зажмурилась и снова глотнула из кувшина с молоком. Сигрун приняла от неё надкусанный хлеб, который гостье неудобно было удерживать одной рукой. - Он – это Огрен, да? – осторожно поинтересовалась она. Рыжая открыла набрякшие глаза и порывисто вздохнула. - А кто ж. А ты его, выходит, знаешь? - Огрен – Страж. Здесь его знают все. Собеседница поставила кувшин у ноги и, отогнув тряпку от щеки сосущего её грудь ребёнка, шмыгнула носом. - Значит, Страж? Ну, хоть тут не соврал… Постой, - она впервые подняла взгляд на Сигрун. – Ты… вы же с ним не… - Нет, что ты, - поспешила уверить Сигрун, которая в мыслях не могла представить любви с вонючим и грубым пьяницей Огреном. – А ты, выходит… - А то, - собеседница ещё раз шмыгнула носом и вытерла под ним ладонью. – Фельзи меня звать. Я ж с ним… этим гарлоковым мохоедом сошлась ещё в Орзаммаре. Он… был из дома Кондрат. Ты… ты тоже из Орзаммара? Не с поверхности? Слыхала о Кондратах? Сигрун неопределённо пожала плечами. Большую часть времени, которую она провела под землёй, её куда больше волновало, как выжить и что поесть, а не извечные дрязги между кланами среднего города. Фельзи кивнула, словно получила ответ. - О них тогда мало кто говорил, а если и говорили, то… ну, понимаешь. Болтали, что Кондраты в воинах сидят предки знают, за какие заслуги, а так толку от них чуть поменьше, чем от уборщиков бронтьего дерьма. И, по совести, так оно и было. Пока не подрос молодняк из их последнего выводка. Она поправила ребёнка. Нагнувшись, подняла кувшин и снова хлебнула из горла. - Уж не знаю, с какими охотницами за знатью якшались эти пропойцы, да только потомство вышло отменным. За пару годков несколько ихних, из совсем молодых, заработали репутацию… и на Тропы наведывались, и, особенно, на Испытаниях. А среди них Огрен был лучше всех. Фельзи порывисто вздохнула. Сигрун, поневоле вовлекаясь всё больше, терпеливо ждала продолжения. Как и прочие в крепости, она мало что знала об Огрене, видя лишь его таким, каким он показывал себя, и внезапные откровения пришлой гномки вызывали неподдельный интерес. - Да, он был лучшим, - молодая мать вновь поставила кувшин и получше прижала ребенка, продолжавшего сосать грудь. - Одолел нескольких титулованных на Испытаниях… а как дрался-то, как дрался. Никто не мог его победить, никто! И по сию пору, мыслю, не может… Сколько почитателей, сколько охочих до его славы мохоедок… а выбрал-то он меня. Лицо Фельзи исказилось. Уже не скрываясь, она длинно, тягуче всхлипнула. Сигрун положила руку ей на плечо, не зная, что сказать. Она помнила, что Огрен был женат на сгинувшей Совершенной, которую искал на Тропах отряд Командора. И с тех пор прошло совсем мало времени. Несмотря на то, что слова Фельзи звучали искренне, что-то не сходилось. - Ты говоришь, вы с Огреном… полюбили друг друга… давно? – решилась, наконец, спросить она. – Как же так вышло, что он женился на… другой? Фельзи мокро втянула воздух и снова вытерла под носом. - А вот так, - проведя ещё раз, она отерла ладонь о подол. – После успехов своих сыновей, дом Кондрат возгордился. Породниться с простой счетознайкой Фельзи из касты торговцев было им уже не с руки. Они покумекали и устроили женитьбу Огрена с Бранкой, из кузнецов. Она и тогда, вишь, в одиночку побогаче была, чем вся моя семья. Ну, а потом, когда её провозгласили Совершенной, Кондраты вообще с катушек слетели. Всем составом проголосовали за присоединение к её новому благородному дому. Хотя Огрен утверждал, что это была идея самой Бранки. Зачем-то ей нужен был цельный дом отважных и недалёких воинов. Когда она вдруг засобиралась на Тропы, уж понятно стало – зачем. - Бранка взяла на Тропы всех, кроме Огрена, - припомнила Сигрун, которая испытывала к собеседнице всё большее расположение. Фельзи была всего несколькими годами старше, и судьба её казалась не менее тяжёлой. – Ты не знаешь, почему? Фельзи хмыкнула. - Так понятно почему, - она откинулась назад, прижавшись спиной к изгороди. – Они к тому моменту и вместе уж не жили. Бранку, вишь, больше интересовали её причуды, а не семья. Хотя, Огрен сказывал, что первое время… ну… всё было хорошо у них, - Фельзи помедлила и продолжила, справившись с голосом. – Ну, а потом уж не очень. А как Кондраты вошли в её дом, так она совсем перестала его замечать. А Огрену это как наггу кипяток. Ведь он раньше кто был? Могучий, славный воин, бесстрашный защитник чести дома Кондрат. А после женитьбы, да ещё как дома лишился… стал просто мужем Совершенной, и больше ничего. Плевать всем стало на его былые заслуги, на его мнение, да и вообще на то, что он существует. Короче, его дом исчез, заслуги забылись. Ну, он, должно быть, Бранке высказывал не раз. А она – ему. Я точно не знаю, про то он мне не говорил. Ну, а дальше ты знаешь – она ушла, захватив с собой весь свой дом, и Кондратов тоже. А Огрен остался в Орзаммаре. - И тогда вы с ним… - Не сразу. Но… да. Сошлись мы с ним, сестра. Я уж думала – насовсем сошлись, и уж прикидывать начала, как бы его от бутылки отвадить. Он, слышь, как женился, так прикладываться стал так, что не оторвешь. А тут экспедиция. И он снова дунул туда, за «лапушкой» своей. - А ты? - А я что? Я со своими перессорилась совсем. Они, вишь, не одобряли... пророчили меня в жёны купцу из дома Роргов, и уж прикидывали, во что обжорство свадебное встанет. Ну, а я возьми и признайся, что миловалась с Огреном не раз, и что принесу малютку воина в касту торговцев куда раньше намеченного срока. Рорги как прослышали про то, так помолвку-то и разорвали. А я… - Тебя выгнали? - Сама ушла, - Фельзи вздохнула и вытерла слезы не очень чистой, широкой ладонью. Потом ею же пригладила волосы. – Житья совсем не стало. Да ещё слышь, обида на этого… глодала так, что впору в лаву прыгать. Думала тогда, там, в Наземье, уж где-нибудь пристроюсь. Не пропаду, тут ведь тоже гномы живут. А вот насвистела себе беду. Я ж понятия не имела, когда со сродственниками перегаркивалась, что и вправду брюхата. А когда узнала, было поздно. Сигрун отвернулась, кусая губы. - И… и что дальше? – через некоторую силу спросила она. - Дальше… - рыжая собеседница приусмехнулась и снова погладила щечку малыша. – Пока была брюхата, все одно старалась выполнять работу, что мне дал добрый трактирщик, ну, там, недалеко от Каленхада. Но потом дела его пошли хуже – война, беженцы, разбойники. А тут я с малым… Мне работать, а он – кричит. Посетители ругаются… - И ты ушла снова. - Ага. К тому времени уж знала, что Огрен, нагг вонючий, не вернулся с Эдуканом обратно в Орзаммар, а, слышь, к Стражам прибился. Ну и… прикатила вот. Думала… а он… «ты ж всегда знала, что не создан я для семейной жизни». Н-наггов котях! Фельзи зашмыгала носом, глотая слёзы. Сигрун подняла тонкие брови. - Погоди… а ты сказала ему… что тебе больше некуда идти? И… что у тебя нет денег? Рыжая помотала головой, всхлипывая и пытаясь успокоиться. - А на кой? Чтоб пожалел и кинул кусок хлеба? Нет, - голос Фельзи укрепился. Её шмыгание сделалось почти решительным. – Ежели суждено нам побираться с малышом… буду просить у кого угодно, только не у Огрена. Довольно его с меня. Помогут предки – обойдёмся. А нет… Она не договорила. Но Сигрун это было и не надо. Она обо всём догадалась еще во время разговора Фельзи с прижимистым эльфом и только что окончательно добрала смелости для того, что запланировала сделать. - Фельзи, - она поднялась, отряхивая сзади налипший сор. Голос её подрагивал от внутреннего напряжения, к которому вынуждали обстоятельства, но запылённый, усталый вид двух беззащитных соплеменников – матери и её младенца, придавал решительности. – Ты… подожди меня здесь, ладно? Только никуда не уходи. Не уходи, слышишь? Я мигом.