Lost in the Echo

Bryan Adams – Here I Am       Было тепло и мягко. Я словно всем телом чувствовала всю мягкость летней травы, на которой сейчас лежала. Над головой приятно шелестел ветер в ветвях высоченного дерева. Яркое летнее солнце с трудом пробивалось сквозь густую листву кроны дерева, а из-за ветра, дёргающего листья как кукольник марионеток, солнечные лучи бегали по лицу, заставляя жмуриться. Где-то сбоку послышался смешок, когда я сплюнула залетевшую в рот мушку. Вот ведь гадость какая…       Было очень тихо. Только шелест ветра и редкие звуки пробегавших мимо животных: вапити, кроликов и лисиц. На душе было так умиротворённо и спокойно, что никуда не хотелось идти, ни о чём думать и даже двигаться не хотелось. Я лежала на спине, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда, и смотрела на играющий с листьями ветер в ветвях дерева.       — К этому перу подошло бы большое орлиное перо, — сказал где-то сбоку Коннор, когда я достала из-под рубашки то самое пёрышко на шнурке. — Смотрелось бы здорово.       Я повернула голову вбок и встретилась взглядом с шоколадными глазами.       — А у тебя есть?       — Нет, — покачал головой индеец. — Но я могу достать.       Я приподнялась на локтях и непонимающе посмотрела на Коннора, который вкрадчиво закивал головой в сторону скалы. Проследила за его взглядом и увидела чуть ли не на самой вершине скалы сваленное сухое дерево, с которого смутно проглядывался силуэт орлиного гнезда.       — Ты что… ты… туда что ли заберёшься? — я показала пальцем на гнездо.       — А почему бы и нет? — ответил юноша и поднялся с травы.       — Не нравится мне эта идея… — прошептала я и тоже поднялась на ноги, следуя за индейцем к скале.       Однако ж отговаривать метиса я не стала. Вон, он с самого детства тут наверняка всё облазил. Как горная обезьянка, да. Не успела я и слова сказать, как Коннор залез на большой камень, а с него прыгнул прямо на скалу, хватаясь руками за широкие трещины и выступы. Пока я подбирала упавшую челюсть с земли, индеец уже залез довольно-таки высоко. Лез он всё время по прямой, но потом остановился и стал осматриваться. Выступы, за которые можно было ухватиться, закончились, но юноша быстро среагировал и, под мой сдавленный писк, резко прыгнул влево, повиснув на одной руке, а затем также быстро полез вверх. Я даже сама перестала замечать, как моё сердце танцевало сальсу в грудной клетке. Коннор перепрыгивал от одного уступа к другому как-то игриво, словно красуясь и не замечая десятка с лишним метров свободного падения. Он чувствовал тут себя так уверенно и как-то по-детски счастливо, словно кто-то не давал ему выходить на улицу долгое время, заставляя заниматься вместо того, чтобы лишний раз погулять и полазать по деревьям или скалам.       За своими размышлениями я и не заметила, как юноша уже добрался до поваленного дерева и спокойно шёл по нему. Быстро добравшись до гнезда, он достал оттуда большое орлиное перо и выпрямился во весь рост. Задаваться вопросом о том, как же он будет слезать обратно, я не стала, так как в следующую секунду он взял и… прыгнул вниз! Я хотела крикнуть, но случайно прикусила язык и по инерции зажмурилась от боли, а когда вновь открыла глаза, то увидела спокойно вылезающего из горы еловых веток Коннора. Индеец отряхнулся от иголок и подошёл ко мне.       — Матерь божья… Никогда больше так не делай… — сказала я, смотря на улыбающегося юношу.       Он весело усмехнулся и кивнул. Ну как можно после этого злиться? Он всегда говорит, чуть запрокинув голову назад, как бы смотря сверху вниз, но не надменно. Взгляд у него такой понимающий и проницательный, что сразу почему-то хочется всё-всё ему рассказать, всё, что накипело на душе, и при этом зная, что он обязательно выслушает и может даже поможет.       Коннор провёл двумя пальцами по найденному перу и выудил откуда-то из-за пазухи тонкий коричневый шнурок, на который тут же привязал перо. Я почувствовала, как мои щёки словно запылали, когда индеец подошёл ко мне вплотную и стал завязывать концы шнурка мне за шеей. Пару раз он случайно задел выступающую косточку позвонка, отчего у меня по спине прошлась армада мурашек. Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на его лицо, которое было слишком близко, и не смущаться ещё сильнее, однако когда юноша закончил возиться со шнурком, я почувствовала на губах горячее дыхание, а затем и лёгкое, почти невесомое прикосновение его губ. Чёрт, как же приятно…       …меня резко окатило солёной водой, делая мою и без того промокшую одежду ещё мокрее, и я очухалась. Нет, ну нормально? Это что ж такое, получается, я заснула прямо в шлюпке, пока мы доплывали от Жемчужины до Аквилы? Чёрт возьми, так это был сон… Назревает вопрос: какого хера? А продолжение? Не знаю почему, но в голове у меня сразу возникли образы индейских духов, ответственных за посылаемые сны, которые дико хохотали надо мной. Ну спасибо, духи.       Я приняла сидячее положение и посмотрела на Коннора, который грёб вёслами и уже подплывал к борту Аквилы.       — Ты чего такая недовольная? — непонимающе спросил меня индеец, опуская вёсла.       — Да так… сон дурацкий.       На самом деле нихера не дурацкий. Я даже потрогала своё маленькое пёрышко на шее, будто бы надеясь, что-то большое окажется здесь же. Наивная какая. Коннор подал мне руку и пропустил вперёд. Оказавшись на борту, я с недовольством сняла чудом не потерянную треуголку и высвободила на свет божий копну промокших кудрявых волос, которые сейчас были похожи на шерсть барашков. Надо бы попросить сухую одежду, а то холодно как-то. Да, одежду и бутылку рома. Надеюсь, рубашка и штаны у них найдутся?..