Lost in the Echo

Broken Iris – Where Butterflies Never Die       Мне было одиноко. Мне было дико одиноко, когда я не могла быть в море. Я тосковала по морю, морскому бризу и виду тонущего солнца. А вот теперь, когда я вновь смогла выходить в море, я стала ещё сильнее тосковать. Только уже по НЕМУ. Да, чёрт возьми, я стала безумно тосковать по Коннору. Я не видела его уже около года, хоть это время и пролетело незаметно, я помню каждый прожитый день во Фронтире. Нет, я, конечно, уже давно давала себе отчёт в том, что он мне как минимум нравится, а теперь… а что теперь? А теперь я понимала, что мне безумно не хватает его голоса, его запаха, взгляда его шоколадных глаз. Просто не хватает. И хоть море отвлекало от мыслей о нём, надолго выкинуть из головы этого индейца не получалось.       Как это глупо — пиратка, полюбившая ассасина.       Сегодня нас занесло в Порт-Ройал. Мистер Фолкнер сказал, что ему предложили подзаработать и доставить кое-какой груз. Да, этот весёлый моряк резко изменил своё мнение обо мне, когда я стала плавать с ними. А он оказался весьма весёлым и остроумным. С ним было здорово обсуждать различные темы, правда, он, разумеется, не смог бы сравниться с мистером Гиббсом, хоть и тоже знал не мало морских баек. Конечно, мои пиратские песни он не одобрял говоря, что так я волную народ (под народом он подразумевал, несомненно, членов команды) и навеваю плохие мысли, так как многие из них пиратов боялись. И тем не менее это не мешало мне тихо мурлыкать любимые песни под нос.       Сойдя с корабля вместе с мистером Фолкнером и несколькими матросами, я, первым делом, отправилась немного, как я это называю, «подзаработать». У первого же столкнувшегося со мной мужчины мне удалось вытащить весьма плотненький кошелёчек. Нет, у меня, конечно, было несколько шиллингов, но почему бы не пополнить запасы? Я ведь пират, в конце-концов.       В близлежащем баре я выпила бутылку рома и, со слегка порозовевшими щеками, отправилась дальше гулять по порту. С утра погода что-то не заладилась, а сейчас так вообще небо затянуло тучами и поднялся ветер. Но здесь, на Ямайке, ветер тёплый, а такую погоду я как раз люблю, поэтому ни тучи на небе, ни начинающий покрапывать дождик, меня совершенно не беспокоили.       Мимо меня то и дело пробегали британцы, пару раз даже больно ударив по руке. Что-то здесь не так. Слишком уж много красных мундиров сегодня в порте. Как бы они не затеяли чего, а то подумают обо мне невесть что, да и схватят, а тут уж и метку найти недолго. Я быстро отвернулась к прилавку с фруктами, когда мимо меня вновь проскочила шеренга солдат, и стала с умным лицом смотреть на сливы и яблоки.       — Что-нибудь насмотрела, дочка? — обратился ко мне милый пожилой мужчина за прилавком.       — Да, — пробормотала я и взяла пару красных яблок. — Скажите, а что сегодня за шум? Так много солдат в порту… ищут, вроде, кого-то, — я протянула мужчине пару монет.       — Да, сегодня прибыл вице-президент Ост-Индской компании. Говорят, он собрался устроить публичную казнь. Британцы отловили столько пиратов, что можно подумать, что они на Тортугу набег сделали, — весело усмехнулся старик, принимая у меня монетки.       Ему весело, а у меня сердце в пятки ушло. Публичная казнь? Много пиратов? Это ж насколько много-то? Значит, если красные мундиры отлавливают пиратов, мне стоит поскорее покинуть порт. Я неловко кивнула старику и, запихнув яблоки за пазуху, стала быстро идти к Аквиле. Однако, мне не удалось воплотить мой план по побегу. Буквально в нескольких шагах от трапа, что вёл на наш корабль, стояло два британца и о чём-то очень оживлённо говорило с одним из наших матросов. Признаться честно, не все матросы были от меня в восторге, поэтому сейчас я дико испугалась.       И ведь было чего.       Замерев в нескольких метрах от этой троицы, я застыла, словно статуя, как будто бы это могло мне помочь. Матрос, тем временем, что-то оживлённо им рассказывал, а потом увидел меня и кивнул в мою сторону. Британцы как по команде повернули головы и, сунув пареньку в руку небольшой мешочек с деньгами, быстро-быстро пошли ко мне. Вот же змеёныш! Сдал! Он. Меня. Сдал.       Сукин сын.       Не теряя больше ни секунды, я рванула с места, насколько мне позволяла моя неуклюжесть, и быстро побежала куда подальше. Может быть мне и удалось бы сбежать при других обстоятельствах или в другом месте, но красные мундиры сегодня были прямо-таки на каждом углу и, чуть завидев меня, кидались в мою сторону. Глашатаи на улицах кричали про подозрительных личностей, которых подозревают в пиратстве, и их слова ещё долго стояли у меня в голове какой-то непробиваемой стеной.       Побег мой закончился относительно быстро — я свернула не туда и оказалась в тупике. В опасной ситуации в голове сразу возникла мысль: а что бы сделал Коннор, будь он сейчас на моём месте? Однако, додумать мне не дали. Только я успела повернуться, как сразу же получила по голове прикладом и отключилась. Прелестно.

***

      Пробуждение, надо сказать, было не из приятных. У меня жутко болел висок, куда один из солдат приложился прикладом, а ещё я потеряла свою треуголку. Свою любимую треуголку, которую мне когда-то сам Джек дал! Был тогда повод, не помню какой, но пират тогда меня очень обрадовал, преподнеся мне сию прелесть. Помнится, маленький Джеки, который обезьянка, тогда ещё стащил у меня её, а потом мы с Пинтеллом и Раджетти ловили её. Ну, у них-то свой зуб на эту поганку, но со мной побегать согласились.       Но сейчас не до приятных воспоминаний.       Я разлепила потяжелевшие веки и попыталась поднять голову. В затылке противно потянуло тупой болью, и я чуть слышно простонала. Руки были связаны. На щеке чувствовалась запёкшаяся кровь. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в камере. Чёрт знает, сколько я тут провалялась, но руки и всё тело очень затекли, а запястья сильно щипало от плотных верёвок. Во рту пересохло, жутко хотелось пить и есть.       Поток моих мыслей мог бы ещё очень долго продолжаться, если бы я не услышала за стеной, на улице, громкий гул толпы. Неодобрительный гул. Попытки встать, прислушаться или хотя бы попробовать выглянуть в окно проваливались одна за другой. Я привалилась спиной к холодной и, кажется, сырой стене и попробовала мыслить разумно. Однако и этого мне сделать не дали, так как буквально в следующую минуту дверь камеры открылась и в помещение вошло два солдата. Один из них остался стоять в дверях, второй же подошёл ко мне и резким рывком поднял меня на ноги.       — Эй, понежнее нельзя? — зашипела я, когда мужчина стал развязывать мои руки, чтобы в следующую минуту свести их спереди и сковать тяжёлыми, железными наручниками.       — Палача попросишь быть нежнее, — с издевкой ответил мне британец и стал сковывать мне ноги такими же оковами. На руках и ногах они были соединены широкой и тоже довольно-таки тяжёлой цепью.       Честно скажу, запястья от этого заныли ещё сильнее и я подумала, как бы у меня не началось заражение. Кто знает, сколько народу отдало Богу душу в этих оковах? А запястья у меня все изодраны и щиплет сильно. Когда солдат закончил с замками, то взял меня за локоть и грубо толкнул к выходу.       Когда мы вышли на улицу, то я немного зажмурилась от дневного света. Солнце еле проглядывало сквозь тучи, отчего мне стало как-то грустно. На улице было много народу. Случайные зеваки, готовые поглазеть на всё, что угодно, лишь бы не заниматься своими скучными делами, солдаты, покорно несущие службу. Площадь, на которую меня вывели, оказалась битком забита. В центре её стояла виселица на пять человек. У меня холодок пробежал по спине, когда я увидела длинную шеренгу скованных пиратов, которых по пять человек заводили на виселицу и… ну, вы понимаете.       Сглотнув подкативший к горлу ком, я почувствовала, как начинаю паниковать. Я попыталась дёрнуться, но идущий за мной солдат грубо одёрнул меня и приложился кулаком под рёбра. Подавив стон, я продолжила идти. Кандалы очень мешали и к шеренги я подошла минут через пять. Меня поставили куда-то в центр, между пухлой чумазой женщиной и тощим, седым стариком. Шеренга двигалась медленно, словно стража специально растягивала этот жуткий момент, чтобы скованные пираты прочувствовали весь ужас их положения.       Голос командующего, зачитывающего приговор, прозвучал для меня так громко, что я невольно сжалась.       — Дабы своевременно способствовать улучшению обстановки и обеспечить всеобщее благополучие в пределах сих территории вводится чрезвычайное положение, — начал читать вполне приятный на вид мужчина в синем камзоле. — По указу лорда Катлера Беккета, полномочного представителя Его Величества Короля. В соответствии с условиями военного положения в ряд правовых актов вносятся изменения.       Так вот, кто стоит за всем этим… По приказу Короля? Дудки. Каждый пират знает, что он ведёт не очень-то честную деятельность на Карибском море. Я посмотрела вперёд, стараясь выглянуть из-за спин стоявших передо мной пиратов. На виселицу завели пятерых человек. Палач подходил к каждому и надевал на головы мешки. Всё это было слишком медленно…       — Право на собрание — упраздняется.       Первые пять человек повисли в воздухе, в судорогах болтая ногами. Даже отсюда я услышала мерзкий звук ломаемых под тяжестью тела шейных позвонков.       — Право на неприкосновенность — упраздняется.       Следующие пять человек также распрощались с жизнью. О Боги, да что же это такое?.. Неужели на этом и закончится время правления пиратов?       — Право на помощь адвоката — упраздняется.       Голос всё говорил и говорил, пираты всё умирали и умирали. Я почувствовала, как руки у меня стали трястись и по щекам потекли первые слёзы предстоящей истерики. То, что я пират и член команды самой Чёрной Жемчужины должно было успокаивать меня, как бы говоря внутренне: «Ты что, сбрендила? Заводить истерику на таком пустом месте?» Но почему-то этот внутренний голос я не слышала из-за оглашаемого приговора.       — Право на рассмотрения дела судом присяжных — упраздняется. Согласно указу любой, кто был уличён в пиратстве или содействием лицам уличённым в пиратстве или же связи с лицами уличёнными в пиратстве подлежит смертной казни через повешенье.       Так вот оно что… Здесь не только пираты. Боги, они собираются казнить даже неповинных людей, которые могли попасть сюда по чистой случайности! Я сделала очередной шаг навстречу виселице. Но тут неожиданно со стороны очередных пятерых человек послышалась песня. Песня, которая известна каждому, кто называет себя пиратом. Это стало какой-то своеобразной надеждой на то, что всё ещё может обойтись.       — Йо-хо, громче черти, что ж нам Дьявол не рад? Йо-хо, прочь от песни, с ней хоть в Рай, хоть в Ад! — пираты подхватили негромкий мальчишеский голосок и теперь уже пели все вместе, громко и медленно растягивая слова.       Кто-то начал громыхать кандалами на руках, кто-то подхватил, и вот теперь уже вся шеренга пиратов грозно пела и наводила шум. Я не стала исключением и даже как-то приободрилась. Солдаты сначала опешили, отошли назад, но потом спохватились и повели казнь быстрее. А мы всё пели и пели. И вот дошла моя очередь. Шум кандалов прекратился, но петь мы не перестали. Когда грубые мужские руки палача надели мне на голову пыльный мешок, затянув его затем пеньковым галстуком.       Ну, вот, кажется, и всё. Чёрт, а ведь как же хочется сказать сейчас Коннору о том, о чём я молчала на протяжении всего нашего знакомства. Слёзы на щеках уже высохли и от солёных дорожек кожу неприятно щипало. Всё случилось в долю секунды. Я провалилась в пустоту, не ощущая больше опоры под ногами, но ожидаемой боли в области шеи не ощутила — вместо этого я услышала гул толпы и радостные вопли пиратов, и упала на землю. Ко мне кто-то подбежал и стал наспех снимать с головы мешок.       Шумно вдохнув свежего воздуха, я увидела родную бородатую физиономию.       — Мистер Гиббс! — воскликнула я, когда пират рывком поднял меня на ноги.       — Не болтай, Ро, времени нет!       Джошами схватил меня за локоть и куда-то повёл. Я осмотрелась вокруг и с некой радостью заметила, что на площади в долю секунды воцарился настоящий хаос. Красные мундиры сражались с невесть откуда взявшимися пиратами, и среди них я чётко различала знакомые лица с Жемчужины. Многие были мне не знакомы, но разве проблема набрать команду? Многие из них ринулись освобождать пленников, а под общую суматоху нам удалось сбежать. Мои ноги заплетались, запястья горели, и под конец мистер Гиббс толкнул меня в чьи-то объятия.       — Пора сваливать, Коннор! — крикнул пират и исчез в общей толпе.       Коннор. Коннор, мать его! Я подняла голову, неловко развернулась, кажется наступив ему на ногу, и встретилась взглядом с шоколадными глазами. Юноша убирал за спину лук и как-то радостно смотрел на меня. Или мне показалось? Тем не менее внутри разлилось приятное тепло и стало сразу так спокойно.       Не церемонясь, индеец подхватил меня на руки и куда-то побежал, обходя сражающихся пиратов и солдат. От ассасина приятно пахло лесной хвоёй и стружкой дерева, и для меня как-то резко перестало существовать то, что происходило вокруг. Кенуэй бежал быстро и вскоре, под громкие звуки пушек и выстрелов, мы оказались на борту Жемчужины. Индеец поставил меня на ноги и я уже хотела что-то сказать ему, как меня перебил знакомый ехидный голос:       — Столько проблем от тебя, малышка, хоть самому в петлю лезь!