Глава 3
12 ноября 2020 г., 12:21
Август заканчивался, и вместе с ним заканчивался жар солнца, тепло лета и счастливая жизнь. И без того мрачный Рэтвотер казался ещё мрачнее, накрываемый пасмурным предосенним небом. Несмотря на то, что начинало темнеть раньше, Дарье дни казались только длиннее.
Голос в голове удавалось заглушить, но иногда у него все же получалось выкрикнуть что-нибудь в самый неподходящий момент, от чего девушке приходилось жмуриться и шипеть. Все в доме уже успели привыкнуть к её странностям, и никто практически не обращал на неё внимания, не мешая выполнять свои обязанности.
Одним пасмурным, как и вся её жизнь, утром девушка пребывала в хорошем расположении духа от того, что Голос не разбудил её своими криками. Голос часто кричал какую-нибудь ерунду. Особенно, по утрам. Запив на всякий случай дозу кокаина двумя большими глотками дешёвого виски, Дарья натянула свою форму и спустилась вниз. Ингрид встретила её укоризненным взглядом, осуждая за опоздание, и принялась раздавать всем задания.
— Дора, — обратилась экономка к рыжеволосой. Мало кто называл её Дарьей, было проще исковеркать её имя на европейский манер, — поди к Хозяину и отнести ему завтрак. И заодно протри пыль у него в кабинете, насколько помню, там уже давно никто не прибирался.
Девушка вздохнула и отправилась на кухню, чтобы забрать разнос с едой. Стараясь не проронить слюну на аппетитные бутерброды и кофе, Дарья дошла до дубовой двери кабинета, которая была приоткрыта. Дора постучалась, но так и не дождавшись ответа нажала на позолоченную резную ручку и вошла.
— Доброе утро, герр Шварц, — негромко поздоровалась она, — я принесла вам завтрак…
Мужчина сидел за столом, задумчиво смотря в одну точку. Его широкие чёрные брови были нахмурены, а бледное лицо казалось совсем безжизненным. Рыжеволосой он напомнил мраморную статую. Томас вынырнул из своих размышлений, слегка вздрогнув, и поднял свои льдисто-голубые глаза на девушку, так бестактно вторгшуюся в его мысли. Рыжеволосой стало очень некомфортно от его тяжёлого, уставшего взгляда. Тёмные круги под глазами просто кричали о том, что мужчина не спал всю ночь.
— Я не буду есть, — его баритон резал повисшую тишину, как нож масло, — позавтракай сама и скажи Ингрид, что это я ел. Ты хотела что-то ещё?
— Фрау Кох просила прибраться. Я не буду мешать, — девушка дождалась кивка и, не найдя места на заваленном бумагами столе, оставила разнос на подлокотнике кожаного дивана, после чего принялась за уборку.
Кабинет не был большим, и из-за наставленной мебели пространство скрадывалось ещё больше. Казалось, один предмет интерьера стоит только потому, что держится на другом, установленном так же шатко. Больше всего пространства занимал стол, на котором громоздились кипы бумаг и стопки книг. Стол стоял перед окном, которое было занавешено старыми серыми шторами. Небольшой шкаф совсем не подходил по интерьеру. Он стоял там лишь для того, чтобы не ходить в библиотеку за каждой нужной книгой, а хранить их под рукой. Однако, большинство книг все равно лежало на столе. Света от окна было совсем немного и приходилось добавлять его с помощью маленьких керосиновых светильников, настолько запылившихся, что их жёлтое свечение почти не было заметено. На зелёных обоях, в которые въелась вековая пыль, как и во все в этом доме, кое-где виднелись жёлтые подтеки от керосина, вытекающего из ламп. Из-за всей этой пыли девушке пришлось вглядываться, чтобы разобрать цвета.
Девушка начала с окна. Прогнав маленького паучка, она протерла подоконник, и принялась за шкаф. Аккуратно поставила все оставшиеся там книги, сложила в стопочку разбросанные по полкам бумаги, стёрла пыль со стеклянных вставок на дверях. Поднявшаяся пыль заставила её тихо чихнуть. В кабинете висела тишина, изредка прерывающаяся шуршанием страниц или чиханием.
Дарья так сильно погрузилась в работу, что потеряла счёт времени. Когда девушка навела порядок на последней полке книжного шкафа и обернулась к Хозяину, тот мирно спал, подложив ладони под голову.
Рыжеволосая опустила руки и улыбнулась. На душе стало как-то тепло и спокойно. Размеренное дыхание мужчины, приглушенный свет и стук дождя по подоконнику давали чувство защищённости и отрешенности от проблем. Девушка села на диван и сделала глоток так и не выпитого кофе, откусила кусок от бутерброда и глубоко вздохнула.
Доев остывший завтрак, девушка подошла к столу, чтобы аккуратно сложить книги и бумаги. Тихо, стараясь не разбудить мужчину, она вытянула какой-то листок из общей кипы и взглянула на него. Прочитав, то что было написано ровным размашистым почерком, девушка была крайне удивлена. Она знала, что уже два года в США идёт война за независимость, знала, что её Хозяин когда-то был наёмников и воевал, но ей не могла прийти в голову мысль, что его призовут снова.
Держа в руках повестку на имя Томаса Шварца, девушка опустилась на стул со странными ножками, обитый запыленной зеленоватой тканью. Ей стало ужасно не по себе, жалость к мужчине росла в геометрической прогрессии, ровно как и испуг за его жизнь. С чего бы? Наверное, она все же привязалась за эти несколько лет ко всему в этом доме, и к Томасу в том числе. Всё же, он не был извергом по отношению к ней, обеспечил хорошие условия проживания, платил хорошо, закрывал глаза на её странное поведение. Да и тот случай с вазой…
Как известно, скорость распространения информации в коллективе равна скорости света. А если информация интересная, а коллектив маленький эту скорость можно увеличить в два раза, а то и в три. И если Дарья решила никому не говорить о той повестке, найденной у Хозяина, посчитав, что это не её дело и Томас сам скажет всем, если захочет, то Хельга, всегда активно «подбивающая клинья» к герру Шварцу, как выразился однажды Генри, рассказала эту новость всем, как только узнала.
Получить эту информацию ей не составило труда. Как только Басманова вышла из кабинета Хозяина, горничная зашла туда, надменно смерив рыжеволосую взглядом и сказав, что Ингрид послала её проверить как Дора выполнила свое задание. Дарья лишь пожала плечами. Она прекрасно знала, что экономка никуда и никого не посылала, и Хельга идёт туда из своих интересов. Найдя на столе тот злосчастный листок, служанка даже не посчитала нужным его оставить у владельца. Она вылетела из кабинета и побежала на кухню сообщать всем новости.
Хельга положила лист на стол, за которым, как и всегда в это время, завтракала вся прислуга. Генри присвистнул, жуя свою овсянку, а Ингрид схватилась за сердце.
— Почему же он ничего не сказал нам? — произнесла экономка, принимая стакан с валерьянкой от Урсулы.
— Он не успел, — подала голос рыжеволосая, ставя свой кофе на стол, — повестка пришла вчера.
Хельга и Урсула смерили её одинаковыми презрительными взглядами, после чего вторая села за стол и скрестила руки на груди. Генри воспользовался замешательство Дарьи и пододвинул к себе её тарелку.
«Ох, какая досада! Стоило только привязаться к человеку, как он — пуф! — испаряется! Но не волнуйся, Дашенька, я-то от тебя никуда не денусь»
— Ни к кому я не привязалась! — девушка резко шипит куда-то себе за плечо. Благо, все уже успели привыкнуть к подобному, — не привязалась!
В её голове раздаётся мерзкий смешок, а потом все затихает.
— Не привязалась к кому? — где- то над головой раздался голос Хозяина. Рыжеволосая отскочила в сторону под тихое хихикание Урсулы и Хельги.
— Ни к кому, — Дарья посмотрела немного дико и отошла в другой угол, наблюдая за довольным, отдающим садизмом, оскалом Томаса.
Мужчина прошёлся по кухне, остановился около Генри и снова усмехнулся.
— Не много тебе две тарелки, а? — спросил он у конюха, который тут же отодвинул вторую тарелку и, проглотив последнюю ложку овсянки, пискнул, что это не его порция.
Томас конечно знал об этом. Ничего из того, что происходило в доме, не проходило мимо его Хозяина. Он знал все, вплоть до мельчайших подробностей. И его это только веселило. Его веселили жалкие попытки Хельги завоевать его внимание, веселило то, как новенькая приструняет конюха. Новенькая… Она вообще очень интересовала Томаса. Слишком уж она не похожа на остальных, эдакий глоток свежего воздуха. Разгадывать её весело, каждая её сторона удивляет сильнее предыдущей, хотя кажется, что больше уже некуда.
Тем не менее, она была странной. Но что-то в ней цепляло мужчину настолько, что он, несмотря на её зависимость (о которой он, конечно, знал), до сих пор не выставил её за дверь.
— Что ж, все в сборе и ни одна тварь не умерла, и на том хорошо, — Хозяин окинул небольшое помещение взглядом, после чего посмотрел на экономку, — Ингрид, самое время начать собирать мои вещи.
После этого мужчина удалился, не удостоив никого больше даже взглядом.
— То есть, не умершие твари — это мы? — Генри с трудом проглатывает кусок хлеба, от чего его голос звучит сипло, — Ну спасибо, после стольких-то лет работы!
— В принципе, заслуженно, — хмыкнула рыжеволосая и взяв в руки тряпку, удалилась вслед за Томасом. Чтобы работать, конечно.
Вскоре Томас уехал. Под рыдания и причитания Ингрид и наигранный плач Хельги, он запрыгнул на своего шайровского скакуна, пришпорил его, и уехал вперёд, в сторону где разливался по небу, как красное вино, рассвет.
Все уже разошлись, а Дарья ещё смотрела вдаль, туда, куда уехал Хозяин. Ветер раздувал волосы, проникая между каждой прядью и уносил с собой все мысли из головы. К сожалению, он не смог забрать с собой грусть из сердца. От чего она там? Возможно потому, что девушка не понаслышке знает, что такое война и как она калечит судьбы и жизни людей.
Постепенно жители особняка свыклись с отсутствием Хозяина и жизнь начала налаживаться, возвращаясь в прежнее русло. Ингрид все так же заведовала хозяйством, Дарья все ещё регулярно натыкалась на Генри и Урсулу в одной из больших кладовых, когда проводила уборку. Дни были одинаковыми, словно весь дом застрял во временной петле, которую никак не удавалось разорвать. Однако даже в такие однообразные недели случались инциденты.
Мужчина медленно прохаживался из стороны в сторону, внимательно осматривая картины на стенах. Выглядел он действительно странно: поношенный и затертый сюртук, раньше белая, а теперь заляпанная какими-то помоями рубаха, стоптанные сапоги, с которых сыпались комья грязи. Но всё это не мешало делать мужчине серьёзное лицо и разглядывать дом изнутри.
В это время Дарья как раз спускалась с лестницы. Присутствие чужого человека в доме её не порадовало, ведь приглашать каких-либо гостей мог только Хозяин. Девушка устало вздохнула и медленно подошла к мужчине.
— Что вы здесь делаете? — незваный гость подскочил, но, заметив перед собой простую горничную, выругался в грязный рукав.
— Как смеешь ты! — Воскликнул мужчина, но тут же запнулся, осознав, что даже аристократы так высокопарно не разговаривают, и продолжил уже просто презрительным тоном, — Почему ты обращаешься ко мне без моего разрешения, горничная? Ваш хозяин вас распустил!
— Вы все еще не ответили на мой вопрос, — рыжеволосая хоть и была уставшая, но не настолько, что бы не заподозрить подвох. Грязный сюртук ещё можно было простить и списать на неожиданное падение с лошади. Однако, актёр из этого человека, по всей видимости, был ужасный.
Как правило, бедные люди видят богатых в искаженном свете. Они кажутся им слишком чопорными, напыщенными павлинами с напускными манерами, поэтому не очень богатые и так же не очень образованные люди изображают знать на один манер. Именно поэтому, человек, который в своей жизни прочитал хотя бы три книги, легко определит истинного аристократа от поддельного.
— С чего это я должен отвечать на вопросы какой-то служанки? — гордо вздернул нос гость.
— Наверное потому, что я вас спросила, — скрестила руки на груди Дарья и нахмурила брови.
— Да будет тебе известно, я… я Маркиз Фон Де Лакур, прибыл в это разоряющееся поместье по приглашению самого его Хозяина! Чтобы спасти от разрухи свой дом ваш бедный Господин вынужден распродать все за бесценок! И я ему в этом помогаю! — мужчина ткнул грязным пальцем себя в грудь и поднял глаза на лестницу. Дарья тоже обернулась и увидела Генри в таком же грязном «костюме аристократа». Он вальяжной походкой прошел мимо девушки и остановившись в метре от Маркиза отвесил низкий поклон. Де Лакур сделал то же самое и он обнялись.
— Да вы что, с ума посходили? — закипела рыжеволосая и уже собиралась вышвырнуть нахалов за дверь, как в одного из них влетела швабра.
— Ах вы прохиндеи! — Ингрид не смотря на свою грузность ловко размахивала веником, надвигаясь на лжеаристократов, — пьяницы, забулдыги! Я вас всех!
Выполнить свою угрозу экономка так и не успела. Мужчины улетели из дома как лёгкий майский ветерок из-под девичьей юбки.
— Кто это вообще был? — Дарья все ещё не отошла от этой ситуации и стояла с широко раскрытыми глазами.
— Это? — рявкнула запыхавшаяся Ингрид, — Это пьяница Джефф. Заходил сюда в этом наряде уже три раза. То вазу антикварную пытается купить за один несчастный пени, то картину! Будто его пропитую рожу, переливающуюся всеми оттенками красного и синего, не видно как маяк на пирсе.
Девушка громко расхохоталась. Так она не смеялась уже очень давно, наверное с самого детства. Она уже и забыла как звучит её собственный смех. Её искренний смех. Не истеричный и вымученный во время приступов, не тихий смешок, которым она награждала хорошую шутку. А громкий смех, прямо как у нормального человека.
***
Война поистине страшная штука. Люди на ней гибнут пачками, небо постоянно серое от копоти и ни минуты тишины, только крики, топот лошадей и залпы орудий. В такой обстановке кажется, что вся война это одно большое сражение и отдохнуть можно будет лишь на том свете. Однако, так война проходит лишь для рядовых воинов. Полководцы же должны продумать план штурма, изучить тактику противника и решить ещё столько вопросов, сколько людей умирает каждый день. От их решения зависит исход битвы, а потом и исход войны. Томас, будучи тысячником, тоже решал такие важные вопросы. Их лагерь расположился в маленькой деревушке, вблизи города, который осадили противники. Сейчас небольшая часть американской армии оказалась зажата с двух сторон: с одной гессенскими наёмниками, а с другой британцами. У Томаса стояла задача выгнать из города захватчиков и соединиться с британцами, чтобы помочь им с припасами и идти дальше вместе, одной большой армадой. Как же так получилось, что у великой британской армии закончилась провизия? Шварц усмехнулся и откинулся на спинку стула, переведя взгляд в окно. За стеклом кружились снежинки. Наступила зима. С того момента как Томас Шварц покинул Рэтвотер прошло несколько месяцев. Мужчина почувствовал какую-то невиданную ранее тоску по дому. Ему вспомнились праздничные ужины, которые готовила Ингрид, вспомнился воодушевленный треск Урсулы и Хельги, и даже довольная подвыпившая рожа конюха Генри. Вспомнилось, как Дарья упала со стремянки, наряжая ёлку, а потом звонко рассмеялась. Даже в тот момент, когда герр Шварц подошёл к ней и подал руку, она не прекращала хихикать. В тот момент девушка показалась ему такой чистой и открытой, что, посмотрев на неё, можно было бы запросто потерять голову. Забавно, раньше за ним подобного не наблюдалось. Что-то он размяк. Он уставился на карту местности, уставленную фигурками, имитирующими противников и союзников. — Да что б тебя, — выругался мужчина и стукнул по столу рукой. Стоявший на столе бокал с вином опрокинулся, и его содержимое пролилось на карту. — Черт, черт, — Томас подскочил, быстро огляделся в поисках тряпки и, не найдя ничего подходящего, промокнул жидкость подолом своего плаща. Мысленно выразив сожаление о плаще, Шварц склонился над картой чтобы убедиться, что все вино стерто. Вдруг, его взор упал на небольшой лесок, через который шла тропа. Как он не заметил это раньше? Мужчина стукнул себя по лбу. Теперь все стало проще пареной репы. План наступления и стратегия быстро возникли в голове мужчины и он поспешил сообщить свой план подчинённым. Выступать было решено ночью, чтобы застать врага врасплох. Буквально за полчаса наёмники преодолели лесок и устроились в засаде, ожидая команды тысячника. Знак был дан и наступление началось. Американцев оказалось меньше, чем докладывали разведчики. Видимо часть войска отозвали на основной фронт. Всё шло как по маслу, враг был разбит, а потери были минимальными. Не успело пройти и трех минут, как с другой стороны города появились английские флаги. Наёмники, думая, что союзники пришли на помощь расслабились и не ожидали подвоха. Однако, жизнь всегда подкладывает свинью именно в тот момент, когда кажется, что все идеально. Англичане напали, их численное превосходство не оставляло шансов гессенцам. Томас никогда не был трусом, но в этот момент будто кто-то заставил его развернуть лошадь и броситься спасать свою жизнь. Вот уже виден лес, он пришпоривает коня, но раздаётся выстрел, животное спотыкается и падает на бок. Красная струйка вытекает из виска лошади на белый снег. В голове мужчины мелькает сожаление и он бежит дальше. Свернув с тропы, он путает следы. Мужчина уходит достаточно далеко, голоса английских солдат уже не слышны. Томас замедляет шаг и старается не нарушить тишину леса. Он останавливается и оглядывается назад, чтобы сориентироваться. Сзади раздаётся какой-то шорох и Томас, резко развернувшись, замирает. Перед ним стоят две маленькие девочки. Их платьица слишком тонкие для такой холодной зимы. Мужчина наклоняется к ним и прикладывает палец к губам, призывая не шуметь. Одна из девочек смотрит на него абсолютно пустым взглядом голубых глаз и ломает ветку. От хруста тишина разбивается словно зеркало на тысячу осколков. Томас тихо ругается и его надежда вернуться домой тает также быстро как нарастает звук голосов. Томас достаёт оружие, инстинкт самосохранения заставляет сражаться как никогда отчаянно, но их слишком много. Меч пронзает его бок, в глазах темнеет и становиться тепло от вытекающей крови. Он падает на колени, воздух вырывается из его рта паром, раздаётся лязг железа и все погружается в тишину. Темнота, тишина и холод — все, что теперь окружает Томаса Шварца.
