In anticipation of their happiness

      Утро началось для констебля Крейна весьма неприятным образом. Он пил свой кофе со сливками, когда его белая дверь сотряслась от ударов по ней. Рука дрогнула от неожиданности и горячий напиток разлился по коленям. Тихо чертыхнувшись, Икабод промокнул брюки полотенцем, лежавшим на столе. А в дверь все ещё ломились.       — Уже иду, подождите минуточку, пожалуйста! — раздражённо крикнул констебль, стараясь, однако, сохранять вежливость.       Плюнув на совершенно испорченные брюки, Икабод подбежал к трясущейся от стуков двери и распахнул её. На пороге стоял мальчуган в потертой курточке и сером испачканном кепи, которое было отличительной чертой беспризорников и мальчиков-газетчиков. Лицо парнишки было измазано сажей, а в зубах он держал зубочистку.       — Сэр, вам письмо! — уличный акцент мальчонки немного резал уши, но Икабод уже привык. Слишком уж часто он общался с рабочим классом по долгу работы.       Мальчик протянул смятый конверт и Икабод взглянул на подпись: «Констеблю Икабоду Крейну, Sparrow Street, 12, квартира 7»       Констебль лишь кивнул мальчику и уже собирался закрыть дверь, но стоптанный ботинок не позволил закрыть её до конца.       — А как же чаевые, Сэр? — мальчонка хитро прищурился и сделал известный всем жест цыганки, которая просит позолотить ручку.       Мужчина только устало вздохнул, пошарив в карманах жилета, достал десятицентовую монетку и кинул мальчику, который ловко поймал её и, убегая, прокричал:       — Большое спасибо, Сэр! Доброго дня, Сэр!       Констебль закрыл дверь, выдохнув от облегчения. Он был рад тому, что смог, наконец, спровадить назойливого почтальона. Он положил конверт на тумбочку, стоявшую у двери, и отправился переодевать штаны, которые каждую секунду напоминали о себе липким холодом.       Надев, по его мнению, не очень подходящие к его жилету брюки, Икабод принялся за распаковку конверта. Он аккуратно разрезал бумагу ножом для писем и развернул письмо. Хотя, это скорее была записка. «Констеблю Икабоду Крейну, Просим явиться в Центральный Суд г. Нью-Йорка для свидетельствования на судебном процессе.                   Бургомистр.»       Крейн порвал листок и глубоко выдохнул. Идти куда-либо сегодня в его планы не входило. Тем более быть свидетелем в суде, где снова не захотят слушать его доводы. К тому же, он достаточно намучался с этим трупом вчера вечером, доставая его из реки. Однако, долг зовёт. Констебль накинул свое пальто и вышел из дома.       Путь до здания Центрального Суда он преодолел в экипаже. По прибытии, он поднялся по ступенькам и, открыв тяжёлую дверь, вошёл внутрь. Света в помещении было мало, люди сновали из стороны в сторону, торопилась по своим делам. Икабод дошёл до нужной аудитории и зашёл следом за каким-то мужчиной. Народу было прилично, присяжные уже собрались и шептались между друг другом. Констебль сел на свое место и теперь оставалось только ждать. Оставшиеся десять минут тянулись как резина. Судья как всегда опоздал и зашёл в зал громко попросив всех встать. Когда же все формальности были соблюдены, судья пригласил обвиняемого. Икабода не покидало ощущение, что процесс затянется на долго.       Интуиция никогда не обманывал констебля. И хоть он и называл свою интуицию здравым смыслом, логикой и дедукцией, сути это не меняло. Процесс и вправду затянулся надолго, доводы Икабода о вскрытии трупа и использовании современных научных способов поиска улик были снова отклонены и судья, с помощью присяжных, принял решение. Ещё и пригрозил посадить Икабода за решётку, если тот не согласится ехать в какую-то глушь чтобы расследовать убийства. Крейн был полностью разбит, а день окончательно испорчен. Он уходил из суда, стараясь отогнать от себя мысль о том, что из-за излишней набожности и необразованности теперь посадят, скорее всего, невиновного человека.       Домой констебль вернулся поздно вечером. Радовало только одно: он смог договориться с извозчиком, который вёз его до Sparrow Street, чтобы тот забрал его рано утром и довез его до деревушки под названием Сонная Лощина. Икабод заранее собрал вещи, скромно поужинал и лёг спать, чтобы набраться сил перед долгой дорогой.       Просыпаться рано утром всегда было проблемой для Икабода. Особенно когда его будила кукушка из старых часов, и нужно было ехать в деревню, где ещё более невежественный народ, чем в городе. Уж очень Крейну не хотелось наблюдать грязь и разруху сельской местности. Ещё и название странное и мрачное. Ему и без того в жизни марка хватает. Но делать нечего, придётся ехать. Быстро позавтракав, он взял свой саквояж и вышел из дома. Экипаж уже ждал его. Он расплатился с возницей, залез внутрь и сел на обтянутое чёрной потертой кожей сиденье.       За книгой констебль и не заметил, как он выехал за город. Судя по окрестностям, они ехали уже достаточное количество времени. Икабод окликнул возницу и спросил, долго ли ещё ехать, и, получив ответ, был крайне разочарован. Ему предстояло трястись в этой кибитке ещё добрых часов семь. Что ж, значит он успеет дочитать книгу. Однажды, один из его коллег, Эдди Смит, сказал ему, что во всем надо искать свои плюсы. Крейн тогда посмеялся, сказав, что в грязном, сером и депрессивном Нью-Йорке нет ни капли радости, и плюсами тут и не пахнет. Однако, сам он иногда пользовался советом коллеги и пытался находить положительные моменты в, казалось бы, абсолютно безвыходных и удручающих ситуациях. Это и вправду давало некую надежду и добавляло энергии, помогало двигаться дальше. Видимо, Смит был прав…       Икабод уже почти дочитал книгу. Его глаза устали и он решил посмотреть в окно. Крейн усмехнулся, подумав, что серый цвет, так и остался, лишь изменив свои оттенки. Весь Нью-Йорк погряз в серости и однообразии, и Икабод понадеялся, что выехала за его пределы он увидит хотя бы коричневый…       Окрестности были столь однообразны, что констеблю даже показалось, будто они едут по кругу и проезжают одно и тоже дерево уже третий раз. Крейн выругался и закрыл глаза. Идея подремать казалась хорошей, тем более от продолжительного чтения веки сами слипались.       Проснулся Икабод от того, что кибитку хорошенько тряхнуло. Видимо, колесо наехало на камень. Только констебль успел потянутся и потереть глаза, экипаж остановился и раздался голос извозчика:       — Ну, все, Сэр, приехали.       Крейн накинул свое пальто, взял саквояж и вылез из кибитки. Его взору предстала мощеная дорога, ведущая в видневшуюся вдали деревушку. Икабод пошёл вниз по дороге и вскоре дошёл до первых домов. Войдя в посёлок, Крейн весьма удивился. Улицы были пусты, ставни в домах закрыты. Деревня не выглядела необитаемой, но было очень безлюдно. Икабод решил не терять времени и направился к дому банкира. Бургомистр сказал, что этого банкира зовут Балтус Ван Тассел, и он должен принять Икабода и объяснить ему всю ситуацию.       Констебль быстро добрался до дома Ван Тассела. Не найти его было сложно, ведь он был самым большим зданием в посёлке, не считая церкви. Этот дом, в отличии от остальных, был наполнен светом и несколько выделялся среди остальных. Крейн поднялся по ступенькам, смерил взглядом парочку в углу и зашёл внутрь. Зал был украшен, играла музыка, и народ веселился. Теперь то Икабод понимал, почему на улицах было так безлюдно. Весь народ просто был здесь. Наверное, проходил какой-то праздник. Именно по этой же причине дом выглядел ярче других. На самом же деле, в обычные дни он был таким же серым и мрачным как и все остальное в деревушке.       Петляя между танцующими и уже, видимо, не трезвыми людьми, он пытался вычленить этого Балтуса. Вдруг, он ощутил толчок в спину и угодил именно туда, куда всеми силами старался не угодить. А именно, в хоровод людей, в центре которого кружилась белокурая девчонка с повязкой на глазах, и кричала что-то про поцелуй ведьмы. Девушка тут же схватила его за щеки и поцеловала. Крейн мысленно выругался, и постарался оттолкнуть, по его мнению, не очень умную особу. Однако, она и сама уже отпустила его лицо и стащила с себя повязку. После короткого диалога с этой самой особой удалось выяснить, что она дочь банкира, а ее высокого и очень назойливого молодого человека зовут Бром. Да, теперь он его точно не забудет…       От дальнейшего общения с лупоглазой блондинкой и парнем, знающим, видимо, только свое имя, Крейна спас банкир, вошедший в зал со своей женой.       Сказать по правде, радоваться было рано. После знакомства с Ван Тасселом, Икабод прошествовал в его кабинет. Там уже собралось немалое количество народу. Здесь были все, кто имел хоть толику уважения и власти. Однако, их положение совсем не означало, что умственными способностями они обладали столь же высокими. В этом Икабод убедился после устрашающего рассказа о гессенском кавалеристе, который лишился головы и озлобился на весь мир. И естественно, именно поэтому он нещадно вырезает и без того не многочисленное население Сонной Лощины. Интересно, чем ему приглянулась эта замшелая деревенька? Почему бы не выбрать город побольше? Лондон, например… Да и что ему в могиле не лежится? Икабод усмехнулся и погнал от себя нелогичные и суеверные мысли. Как он и предполагал, донести до малообразованных деревенских жителей, что никаких мстительных духов не бывает и за убийствам стоит живой, материальный человек, оказалось невозможным.       Крейну выделили комнатку. Проводившая его туда служанка сказала, что завтрак обычно подают в девять и, пожелав доброй ночи, ушла. Икабод был уставшим и разочарованным. Если уж в городе никто не принимал его методов, то от жителей деревушки даже понимания ждать не следовало. Так, погрузившись в свои мысли он и не заметил, как уснул.       Утро было серое и холодное. Хотя ещё вчера мужчине казалось, что ещё более серым это место быть просто не может. Вставать с кровати не хотелось совсем. Вылезать в такой холод из-под одеяла? Нет уж, спасибо. Икабод не был похож на сумасшедшего. Однако, поступить как умалишенный все-таки пришлось. День намечался скучный и однообразный. Перед констеблем стояла задача собрать круг подозреваемых, что, учитывая размеры деревушки и количество его обитателей, должно было оказаться не таким уж и сложным.       Целый день он бегал по деревне, расспрашивал людей и даже зашёл в таверну, однако, ничего там не обнаружив, ушёл. Намаявшись с телом мистера Мэсбэта, которое нещадно двигали и стёрли все улики, а потом, вскрыв по наводке судьи Филипса вдову Уиншеп, Крейн понял, что не добился почти ничего.       Окончательно подавленный, он уже шёл домой. Единственное, чего ему хотелось в тот момент — выпить чего-нибудь горячего и как можно скорее завалиться в постель. Проходя мимо кладбища, Крейн встретил судью, который был напуган настолько, что, казалось, будто у него поседел даже парик. Филипс не мог сказать ничего путного, а лишь трясся от страха, чем начал злить уставшего констебля.       Где-то со стороны леса потянулся туман и раздалось ржание. Тяжёлый и неуклюжий судья побежал, Икабод даже удивился этому. Он так и не успел понять, что заставило Филипса побежать, как вдруг из леса вылетел огромный чёрный конь, на котором сидел всадник. Его длинный чёрный плащ развивался на ветру, наездник размахивал острым мечом и гнал коня прямо к судье. Икабод стоял поодаль и пытался рассмотреть преступника.       Однако все, на чем он мог сконцентрироваться свое внимание, была голова всадника. Вернее, её отсутствие. Сейчас констебль думал только об одном: такого быть не может. Это просто не реально, ему кажется, он слишком устал… А вот, собственно, и голова, правда, принадлежащая судье, подкатилась к ногам Крейна. А следом за головой последовал и меч, на который всадник наколол голову и уехал прочь. Последней мыслью, промелькнувшей в воспаленном мозгу Икабода, перед тем, как он упал в обморок, было то, что голова судьи на мече всадника похожа на канапе.

***

      Дарья протирала пыль со старинной вазы, исписанной витиеватыми узорами, и сжимала зубы, стараясь не раскричаться, потому что Голос настойчиво напевал в голове нецензурные песни. Казалось бы, за столько лет, как минимум двадцать из которых девушка, как и все обитатели особняка в Рэтвотере, провела в чистилище, она могла бы привыкнуть к подобным выходкам Голоса. Но так только казалось. На самом же деле, Голос представлял собой Демона Азазеля, который вёл себя, как капризный ребёнок, и Дарья никак не могла с ним совладать.       — Да прекрати ты! — прикрикнула Басманова, убедившись, что поблизости никого нет, — уж лучше бы свежие новости мне надиктовывал, если такой умный. «Снова ведёшь себя как ведьма, Дашунь»       В глубине черепной коробки раздался смешок, и девушка тряхнула головой. На миг ей показалось, что слова Голоса отдаются в ней эхом, как бывает в пустых пещерах. «А вместо того, чтобы так себя вести, могла бы заняться самообразованием. Или за все эти двадцать лет ты даже не допустила мысли о том, что благодаря мне можешь покидать это прениприятное место?»       Дарья не успела ничего ответить, не успела даже осознать слов Демона, потому что её отвлекла распахнувшаяся дверь. В небольшой коридор вошёл Томас Шварц. С головой на плечах.       Его плащ был помят от езды на лошади, а сапоги оставляли следы грязи. Мужчина никогда не заходил с заднего входа, однако сегодняшний день стал исключением. Рыжеволосая была немного удивлена. Томас вообще странно себя вёл. Выглядывал из-за угла, косился на главный вход.       — Что-то не так? — Дарья решила все же прояснить ситуацию.       — Тише, — прошипел Томас, приложив палец к губам, — иначе она услышит, что я здесь.       — Кто? Хельга? — усмехнулась рыжеволосая, — она, конечно, не красавица, но не настолько же, чтобы её бояться.       Томас на эти слова лишь бросил злой взгляд на служанку, которая тихо засмеялась.       — Что ты ржёшь? — снова зашипел Томас, чем ещё больше развеселил девушку, — ещё один звук, и я прибью тебя прямо, — мужчина договорить не успел, потому что Дора внезапно дёрнула его на себя, затягивая их в темноту ниши.       Шварц уже собирался возмутиться такой вопиющей наглости, но, повернув голову в сторону, заметил Хельгу, которая, так и не дождавшись его у главного входа, гордо задрав вверх голову, словно ничего не произошло, направлялась в свою спальню.       Проводив Хельгу взглядом, Томас посмотрел на рыжеволосую, которую все это время прижимал к стене. По сравнению с хозяином девушка выглядела маленькой и хрупкой, и в голове Томаса уже давно вертелась мысль, что, если бы он захотел, мог бы легко сломать ей шею, например. Хотя, сворачивать ей шею совсем не хотелось. Чего же именно ему хотелось он ещё не понял. Ему, в целом, было все равно. Он сможет сделать с ней вообще всё, что взбредет в его больную голову, а девчонка даже пошевелиться не сможет, ведь она слишком слабая. Их взгляды пересеклись, и именно в этот момент его желания были даже слишком конкретны. Мужчина готов был поклясться, что если он сейчас же не найдёт в себе силы, чтобы отпустить девчонку, то сделает с ней что-нибудь, чего у него не было уже лет двадцать. «Это у него рукоятка меча в брюках, или он так рад нас видеть?»       Дарья сглотнула, стараясь не обращать на эти выкрики внимания. «Эй, неужели только я чувствую это сексуальное напряжение? Скажи ему что-нибудь, а то мне неловко!» — практически вопил Голос.       — У вас кровь на щеке, — голос девушки был немного сиплым и после нескольких минут напряжённой тишины звучал резко и неожиданно.       — Что? — Томас переспросил лишь для того, что бы убедиться, что девушка и вправду что-то сказала, и это не игра его воображения.       — Ну, на щеке, кровь. Вы испачкались, — повторила девушка и ткнула пальцем в бледную щеку хозяина, — Вот здесь.       Томас отпустил рыжеволосую и потёр щеку рукавом. На белой ткани остался небольшой кровяной след. Теперь рубашка грязная…       — Идём, я отдам тебе вещи, которые нужно постирать, — произнес мужчина и, резко развернувшись, отправился в свою комнату. Дарья пошла за ним. «Ну, согласись же, что задница у него зачётная»       Девушка закашлялась, но приструнить Голос не смогла, потому что на этот резкий, неожиданный звук мужчина обернулся. «Не стесняйся, деточка, у тебя всё на лице написано. Когда-нибудь он об этом догадается, так что тянуть?»       — Закрой. Свой. Рот, — девушка оглядывается по сторонам, стараясь убедиться в том, что никого по близости нет, и что Хозяин этого не слышит, — прекрати вести себя, как придурок. «Ну что ты, солнышко, я вижу все твои мысли как в раскрытой книжке. Хочешь, я могу ему всё сказать!»       — Я хочу, — Дарья зажимает рот ладонью и прикусывает язык, надеясь, что хотя бы от этого действия Голос угомонится. Внутри её головы что-то задорно ойкнуло. Томас Шварц обернулся.       — Чего ты хочешь? — мужчина, прищурившись, смотрел на девушку. Какая же она все-таки странная… Или она такая только в его присутствии? Томас задумался на несколько секунд, пока рыжеволосая судорожно пыталась связать звуки в слова и ответить хоть что-то членораздельное.       — Я хочу… Постирать ваши вещи? — девушка развела руками и натянуто улыбнулась.       — Ну, у каждого свои фетиши, — пожал плечами Томас, — главное сделай качественно, — ухмыльнулся мужчина, и открыл дверь в комнату. «А знаешь, чего хочет он? Я могу разузнать, только попроси! Хотя, по его штанам и так всё понятно!»       — Я сдохну здесь, — шептала девушка, смотря на мужчину, который расстегивал рубашку. Томасу уже порядком надоели её выкрики и невнятный шёпот, который он чаще всего, естественно слышал, просто из вежливости делал вид, что не замечает.       — Хватит уже шептать! С кем ты вечно разговариваешь? — громкий голос мужчины заставил Дарью вздрогнуть и испуганно посмотреть на него, — что ты на меня так смотришь? Или ты думаешь, что никто не слышит, как ты бубнишь?       — Я на это надеялась… — протянула рыжеволосая и села на край кровати, сжав в руках подол платья, — просто он всегда очень громко кричит, и чаще всего это что–то неприличное.       — Кто это «он», ты можешь объяснить? — мужчина все ещё искренне недоумевал. Всё это время он думал, что девушка просто больна или ловит галлюцинации от того, чем закидывается. «Ох, начинается что-то интересное!»       — Эм… ну, как бы сказать, — девушка потерла переносицу и посмотрела на хозяина, взгляд которого отчётливо говорил, что бы девушка сказала наконец всё, как есть, — в общем, это Аз. Он вроде как оберегает меня… Если его каждодневные издевательства в виде громких выкриков и бесконечной головной боли можно назвать обереганием. «Эй, милочка, как ты меня только что назвала?»       — Аз? — понятнее Томасу не стало. После того, как его убили, а он как ни в чем не бывало проснулся у себя в кровати и подумал было, что ему все приснилось, но как потом выяснилось, не приснилось от слова совсем, в его голове может уложиться любая информация. Томас может принять все, что угодно, но если он это понимает. А сейчас он не понимает ровным счётом ничего, — это его так зовут?       — Да, его так зовут. Азазель, если быть точной, — девушка густо краснела. Её вполне устраивало, что её считают больной наркоманкой, ловящей галюны и рассказывать всем о гребанном демоне не входило в её планы. Девушка тяжело вздохнула, — он всегда что-то говорит, не замолкает ни на секунду. Даже сейчас!       — Он говорит что-то про нас? — осторожно спросил Томас. «А паренёк-то соображает. Правда, «про нас» имеет более глубокий смысл»       — Он говорит, что Хельга безнадежная идиотка, мягко говоря, — улыбнулась девушка, — ещё иногда что-то на другом языке. Я предполагаю, что он грязно ругается.       — Грязно ругается, значит. И это в присутствии дамы, — протянул Томас и почесал затылок, — Где он сидит, в голове?       — Я точно не знаю где, но его голос раздаётся в черепушке, — девушка постучала указательным пальцем по виску, а потом опустила глаза.       Мужчина аккуратно присел на край кровати. Перина под ним прогнулась.       — Откуда он вообще взялся там? — Томас слегка наклонил голову в бок, и прищурил глаза. По телу Дарьи пробежали мурашки.       — Когда я была маленькой… отец рассказывал мне, что моя мать заключила сделку с Дьяволом, чтобы спасти мне жизнь. Но мама умерла при родах, а Азазель поселился внутри меня. Вот такое неприятное сожительство.       — Что ты делала в том доме, где я тогда тебя встретил? — Томас никогда не думал, что его будет волновать прошлое его прислуги до попадания к нему в дом. Однако, сейчас он превратился в «любопытную Варвару». Хотя, её постигла печальная участь за любопытство…       — Там была одна ваза… и стоила она немалых денег…       Заметив во взгляде мужчины непонимание, девушка поспешила пояснить:       — После смерти отца наше имение разорилось. Прислугу пришлось распустить, а дом забрали за неуплату долгов. Надо было на что-то жить, и я нашла работу. Богачи готовы заплатить любые деньги за антиквариат и всякие безделушки. А если эти безделушки уже лежат в чьей-то шкатулочке, можно и повысить цену за сложность работы, — Дарья развела руками и прикусила нижнюю губу. Может, не стоит рассказывать мужчине всё?       Между ними повисла неловкая пауза. Басманова пришла к выводу, что не стоит уж слишком вдаваться в подробности своего прошлого. Шварц тоже молчал. Он пытался уложить в мозгах все хитросплетения жизни Доры и даже не заметил как смотрит в одну точку. Дарье показалось, что пауза слишком уж затянулась, Голос тоже молчал и от этой тишины начинало звенеть в ушах. В такие моменты кажется, что если сейчас не издать хотя бы звук, что-то обязательно взорвётся или разобьётся.       — Так, а что там наверху? Есть новости? — Дарья знала, что Томас никогда не рассказывает ничего о Сонной Лощине. Это был вопрос лишь ради того, что бы нарушить эту неловкую паузу. Но, к её удивлению, мужчина ответил:       — В деревню прибыл констебль из города. Должен быть умным человеком. Думаю, он мог бы помочь нам, но для этого кто-то должен помочь ему. «Вот он! Это наш шанс! Скажи ему, скажи ему!»       После затянувшейся тишины, Дарья даже вздрогнула от такого резкого вопля. Томас удивлённо взглянул на неё, и только потом девушка поняла, что только что подняла руку вверх. Она опустила вниз руку, приложив к этому некоторые усилия и снова зашипела:       — Что ты делаешь, мать твою? Ты нас позоришь!       — Что-то случилось? Он что-то тебе сказал? — мужчина поднялся на ноги, — он снова ругается?       — Лучше бы ругался, — улыбнулась девушка, — он говорит, — девушка немного замялась. Ей было непривычно пересказывать слова Азазеля, — он говорит, что я могу выходить отсюда, благодаря ему.       — То есть, все эти двадцать лет ты могла уйти отсюда и жить своей жизнью, но предпочла остаться здесь и тухнуть в этой… — мужчина сделал паузу, подбирая слово, достойное присутствия дамы, — в этом ужасном месте.       — Мне было некуда идти. Лучше здесь, чем в неизвестности, — Дарья пожала плечами, — Да и я вроде как уже часть всего этого, вы все моя… — рыжеволосая замолчала, раздумывая, стоит ли говорить такое громкое слово. Она взглянула на Томаса, который смотрел на неё уже не широко раскрытыми от удивления глазами, а изучающим и выжидающим взглядом. Так смотрит хищник на добычу, ожидая подходящей секунды чтобы кинуться на неё. Этот взгляд будто говорит, что если слово, которое сейчас будет произнесено, не будет достойным и не понравиться Томасу, он свернёт девчонке шею, — семья. Вы все моя семья, — договорила Басманова и обняла свои плечи руками, словно закрываясь от прожигающего взгляда ледяных глаз.       Томас усмехнулся и облокотился о спинку кровати. Он словно проверял девушку, хотел убедиться, хватит ли ей смелости сказать такие важные слова. Теперь, он был уверен. Уверен, что она осталась здесь по своей воле, что ей можно доверять.       — Что ж, тогда, твои способности могут нам очень пригодиться. В следующий раз, я возьму тебя с собой. На окраине леса я видел небольшой домик. Там никто не живёт, поэтому, если ты займешь его на время никто не заметит, — мужчина прищурился, — поможем Констеблю раскрыть дело.