Шанс на Искупление 2

Тишина. Только шуршат песчинки, падающие на дно стеклянных часов. Судя по внушительной горке внизу, время почти истекло. - Мне жаль, - сказал Ольгерд. Ирис смотрела на него с портрета. Он не переставал замечать новые детали: влажный блеск нарисованных глаз, крошечную морщинку между бровей. - Жаль, что так и не вышло попрощаться. Знаешь, я ведь написал тебе письмо. Ты прочла его? Нет? Ну, может, оно и к лучшему. Я тогда был не в себе. А сейчас... Сейчас я просто надеюсь, что тебе хорошо, где бы ты ни была. Ольгерд протянул руку и коснулся холста. Что-то внутри откликнулось на это прикосновение, и по кончикам пальцев прошла легкая дрожь. - А помнишь, ты учила меня рисовать? Какой-то дурацкий натюрморт: бананы, апельсины… Мы потом еще долго смеялись над результатом. По груди растеклось что-то теплое, заполнило его, заставляя растянуть в улыбке отвыкшие от этого губы. Было хорошо хоть ненадолго снова полюбить, пусть объект его любви и был давно мертв, и к этому чувству примешивалась горько-сладкая нотка неслучившегося расставания. Господин Зеркало сказал, что Ирис его простила, и ничто не противоречило этим словам. Впервые за долгое время Ольгерд мог вздохнуть с облегчением. Это было странно и сбивало с толку. По всем законам логики, о’Диму следовало утаить от него этот факт и продолжать мучить кошмарами, в создании которых ему не было равных. Ольгерд так и не получил ответа на свой вопрос. Помимо того, что не стоит обольщаться, конечно. О’Дим не уставал напоминать ему об этом, и опять это выходило за рамки его представлений о Господине Зеркало. Какую цель тот преследовал? Почему не использовал такую очевидную возможность заставить его страдать? Он поднял глаза и увидел, что песок в часах почти кончился. Вздохнул. - Мне пора. Ирис улыбалась. Он был рад, что запомнит ее именно такой. Ольгерд вышел из комнаты, не оглянувшись. Дверь захлопнулась с глухим стуком и вросла в стену, захоронив все, что находилось внутри, под толстым слоем камня. Заявил о себе и тут же исчез легкий укол сожаления. Он стоял в коридоре, опять лишенный источника света, и не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. На этот счет о’Дим не дал ему никаких указаний. Можно было вернуться в спальню, но Ольгерд был более чем уверен, что заснуть не удастся. К тому же, фиолетовая роза наверняка все так же лежала на столике. Он не знал, справится с эмоциями, которые нахлынут при взгляде на нее. Оставалось торчать на месте или бесцельно бродить по дому, служащему ему темницей. Ни один из вариантов его не привлекал, но любое действие казалось лучше бездействия. Коридор оказался широким, и он не сразу нашел стену, по которой смог бы ориентироваться. Тишина давила на уши, заставляя скучать по любым другим звукам, помимо собственного дыхания. Даже по звуку голоса, который он предпочел бы никогда не слышать. Тихо. Тихо и пусто. Чем дальше он шагал, тем сильнее давало о себе знать это ощущение пустоты – сначала только извне, а потом и изнутри. Пустота разрасталась, пожирая его целиком, как гигантский паразит, о которых он когда-то читал. Постепенно мысли превратились в сумбур. А в груди начала появляться зияющая дыра – там, где не хватало отобранных о’Димом деталей. Он все больше напоминал себе недоведенную до ума картину, заброшенную разочаровавшимся художником. Ольгерд развернулся и пошел назад, прочь от этого ощущения. Цепь, приковывающая его к о’Диму, была длинной и почти незаметной, но она имела свой предел. Он позволил ей вести себя, ориентируясь на растущее внутри тепло, и через какое-то время увидел в конце коридора красноватый свет. К его удивлению, перед ним был выход наружу. Ольгерд застыл на пороге, не решаясь его переступить и оглядывая открывшийся ему пейзаж. Вверху грязным покрывалом растянулось красно-бурое небо с россыпью блеклых звезд, а под ним росли крючковатые деревья, покачивая черными ветками на невидимом ветру. Вечные сумерки. Или рассвет – из тех, что предвещают особенно хмурый день. Он собрался с духом и шагнул вперед. От дома вниз по пологому склону протянулась выложенная черным камнем дорожка, ведущая в небольшой сад. Там же из земли торчали каменные валуны. Вдали виднелись какие-то руины, но четко разглядеть ничего было нельзя – обзор скрывал красноватый туман, из которого доносились едва слышные шорохи. Он не был уверен, что сходить с тропы было хорошей идеей. Приблизившись, Ольгерд увидел, что за валуны принял надгробия. Надписи, если они и были, уже давно стерлись. Широко разведя руки, неподалеку застыла статуя женщины в длинном, похожим на монашеское, одеянии. Пожалуй, больше всего это напоминало декорацию к какому-нибудь претенциозному спектаклю. Он запрокинул голову, пытаясь отыскать знакомые созвездия, но от этой идеи быстро пришлось отказаться. Либо все это было просто изысканно созданной иллюзией, либо находилось в другом, неизвестном ему уголке вселенной. В таком случае, даже существовал шанс, что звезды, на которые он смотрел, были настоящими. - Решил подышать воздухом, фон Эверек? Ольгерд обернулся – может, чересчур резко, но хотя бы не вздрогнул. Господин Зеркало с удивительным для его телосложения изяществом расположился на одном из надгробий. - Хорошая идея. Я и сам люблю приходить сюда. Очень умиротворяет, не так ли? - Если так можно сказать о кладбище. - Кладбище? – Господин Зеркало вскинул брови. – Не драматизируй. Это всего лишь старый сад. Ольгерд хмыкнул. - Сад, значит. Дай-ка угадаю. Ты хоронишь здесь тела должников после того, как забираешь их души? - Браво. Ты недалек от истины. Здесь, конечно, не все из них. - Только избранные? - Можно и так сказать. - И кто же входит в эту категорию? О’Дим улыбнулся. Ольгерд уже знал эту улыбку. Она называлась «ты задаешь слишком много вопросов» или «сейчас начнутся неприятности». Не то, чтобы его это сильно заботило. Проблемы ждали его в любом случае, вне зависимости от того, будет он молчать или же даст волю любопытству. Не услышав ответа, он пошел по кругу, слегка касаясь пальцами верхушек надгробий. Прикосновение к холодному шершавому камню дарило опору и помогало немного отвлечься. - От них не осталось даже имен? - спросил он. - Какой смысл в имени, если его носителя больше не существует? - Память. Банальная дань уважению… - Уважение? – Господин Зеркало усмехнулся. – Поверь, его мало кто заслуживает. Десятки, если не единицы. И уж точно его не заслуживали те, кто лежал здесь и чьи останки уже давно сгрызли могильные черви. «И я, вероятно, тоже», - подумал Ольгерд. Пренебрежение в чужом голосе зацепило что-то внутри. Странно, ему ведь не было особого дела до своих предшественников. Но смотреть на их безымянные могилы ему не нравилось. Они напоминали о том, что неизбежно ждало его в конце пути. О том, что рано или поздно ему суждено оказаться зарытым в землю среди прочих, подобных ему - на взгляд о’Дима, ничего не стоящих пустышек. - Нет, - сказал он. – Это не кладбище. Это свалка. О’Дим наклонился вперед, словно желая лучше его расслышать. В красноватом полумраке его лицо выглядело жутковато: оно казалось слепленной из воска маской, из-под которой проглядывали синюшные вены. Ольгерд успел уже отвыкнуть от этого облика. - Хочешь еще загадку? Ольгерд остановился возле статуи, неосознанно выбрав точку как можно дальше от места, где сидел Господин Зеркало. - Почему бы и нет, - сказал он намеренно безразличным тоном. Ему казалось, будто он находится на крошечном островке, который вот-вот поглотит поднявшаяся из глубин черная волна. Сейчас эта волна сидела напротив него, обнажив в усмешке зубы, из-за освещения казавшиеся запачканными кровью. - О, вижу, к тебе вернулся боевой настрой. Скажи, перед тем, как уйти, ты раздумывал забрать с собой портрет? Приходило тебе такое в голову? Ольгерд моргнул, озадаченный неожиданным вопросом. Произошедшее в комнате уже отступило на второй план. На самом деле, так было не только с этим воспоминанием, но и с многими до него. Прошлое становилось все более зыбким и размытым, настоящее было одним сплошным затянувшимся кошмаром, а будущее тонуло в подступающей тьме. Он покачнулся, вдруг потеряв равновесие. Коснулся ладонью лба, вытирая выступившую холодную испарину. Такое стало случаться с ним слишком уж часто, и это тревожило. - Ольгерд? – голос о’Дима звучал приглушенно, как из-под воды. - Я слышу, - пробормотал он. - Ты не ответил на вопрос. Туман. Все тонет в красноватом тумане. - Вопрос? Какой вопрос? - Портрет. Ты хотел забрать его? - Нет, - ответил он. – Не хотел. - Правда? Я даже немного разочарован. Ты мог хотя бы попытаться. - Зачем? Ты бы все равно мне это не позволил, разве нет? По лицу о’Дима прошла тень эмоции. Ольгерд не был уверен, что это, но похоже было на то, как если бы кот обиделся на слишком рано издохшую мышь. - Надо же, - сказал Господин Зеркало. – Вот тебе и доказательство целительной силы искусства. Я горжусь тобой, фон Эверек. Смирение облагораживает душу. Жаль, что скоро придется вырвать из нее еще один кусок. Ольгерд промолчал, уловив в голосе знакомые издевательские нотки. Он долго ждал, когда этот момент наступит. Рано или поздно Господину Зеркало надоест бесконечно проявлять благодушие. Теперь, когда это все-таки произошло, он почти испытал облегчение, а вместе с тем и злость на то, что так долго позволял себя дурачить. По крайней мере, все снова встало на свои места. Больше не нужно думать о том, что скрывается в чужих глазах и есть ли там что-то, помимо тьмы. - Вот теперь я тебя узнаю, - сказал он. – Не обижайся, но радушный хозяин из тебя крайне неубедительный. Я бы даже сказал, хреновый. Брови о’Дима поползли вверх, и Ольгерд подумал, что выбрал правильную стратегию. Понять бы еще, чего он хотел этим добиться. Но, по крайней мере, хлынувший через край адреналин прекрасно помог расчистить голову. - Неужели? Я думал, тебе понравилось. - Зря ты так думал, о’Дим. Я на это не купился. Ни разу. Он видел, как неуловимо меняется выражение следящих за ним глаз. Любой другой на его месте сделал бы все возможное, чтобы избежать этого взгляда. Но он каким-то образом знал, что останавливаться нельзя, что это единственный выход. Нужно продолжать провоцировать, бросать вызов за вызовом. Потому что иначе – хуже, чем смерть. - Вот оно что, - протянул Господин Зеркало. – Значит, меня обвели вокруг пальца. Мои поздравления. Но мы ведь уже давно пришли к выводу, что ты умнее, чем кажешься. Наверняка и с моей загадкой справишься в два счета. - Посмотрим. О’Дим усмехнулся. - Весьма самоуверенно. Тебе это ничего не напоминает? Нашу первую встречу, например? - Еще бы. Худший день в моей жизни. Так что там с загадкой? Или, может, ты ее уже забыл? Последовавшей за этим тишиной можно было бы кого-нибудь оглушить. Они пересеклись взглядами, и Ольгерд буквально почувствовал, как из глаз о’Дима тянутся к нему жадные щупальца и как от их прикосновений покалывает кожу. - Нет, не забыл, - сказал Господин Зеркало. Голос чуть понизился, и Ольгерд почувствовал на спине уже привычные мурашки. – Полагаю, мне не нужно напоминать тебе правила? - Если не отгадаю, мне конец? Господин Зеркало хмыкнул. - Что-то в этом роде. - Тогда вперед. Удиви меня. О’Дим не ответил, грациозным движением сползая на усыпанную щебнем землю. Ольгерд заставил себя остаться на месте, когда тот приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Отступать было поздно. - Мне нравится, как ты держишься, - заметил о’Дим, пожирая его взглядом. Он как будто бы еще вырос, и теперь возвышался над Ольгердом, роняя на него невидимую, но ощутимую тень. Находиться рядом с ним было чертовски трудно. - Загадывай, - сказал Ольгерд, не отрывая глаз от заострившегося лица. Он смотрел, как между четко очерченных губ появляется кончик языка. Как сверкают зубы – на первый взгляд вполне обыкновенные, но способные сжевать сотни, тысячи душ. - Ты все торопишься, - проговорил о’Дим. – Ведешь себя так, словно у нас мало времени. Разве это так, Ольгерд? Ты забываешь, что все время в мире принадлежит мне. Принадлежит нам. Ольгерд разомкнул губы. Сказал, обращаясь прямо к притаившейся за зрачками пропасти: - Вначале сыграем. Или ты боишься проиграть? О’Дим рассмеялся, и Ольгерд подумал, что этот радостный, проникающий под кожу смех, скоро сведет его с ума. - Ладно, слушай. Он отступил на шаг, заложив руки за спину, как оратор, собирающийся выступить на сцене. - Эта загадка кажется мне очень подходящей. Жили однажды два брата… Ольгерд напрягся. О’Дим только начал, а он уже ощутил на языке горький привкус поражения. - А тебе обязательно... - Ты даже не дослушал, - перебил его Господин Зеркало. – Где твои манеры, фон Эверек? - Понятия не имею. Наверное, в прошлый раз ты перестарался и вытянул их из меня вместе с душой. О’Дим вздохнул, поглядев на него с укоризной. - Значит, собираешься все усложнять? Хорошо, как хочешь. Но дослушать тебе придется. Ольгерд промолчал, вцепившись ногтями в ладони. Это уже давно превратилось во вредную привычку, и излечиваться от нее он не собирался. О’Дим хмыкнул, расхаживая взад-вперед в своей излюбленной манере. - Старший во всем был примером: сильнее, быстрее, умнее. Но младший все равно его любил, хоть и не без зависти. И были они, как говорится, не разлей вода. Вместе творили глупости, вместе совершали набеги и наводили ужас на соседей… - Можешь не продолжать. Я уже знаю, что там дальше. - Опять перебиваешь? Я же сказал, что cперва ты должен дослушать. Это не дело, Ольгерд. Придется тебя проучить. Он хотел спросить, чего это о’Дим задумал, но губы словно пришлепнула невидимая ладонь. Одновременно с этим стоящая позади него статуя ожила и вцепилась каменными пальцами в запястья, удерживая его на месте. После пары попыток Ольгерд сообразил, что вырываться бесполезно, поэтому на время сдался, не отрывая распахнутых глаз от чужого лица. - Так вот, - как ни в чем не бывало продолжил о’Дим. – Вскоре удача от них отвернулась. Мало того, что старший влюбился в девушку из богатой семьи, так потом и вовсе залез в долги. Дела у него были так плохи, что он совсем отчаялся и решил заключить сделку с неким странствующим торговцем… Он молчал, теперь уже не по собственному выбору, вперившись в лицо о’Дима красноречивым взглядом. - Подходим к самой загадке, - сказал Господин Зеркало, делая упор на последнее слово. – Скажи-ка, почему, когда младшего брата нашли мертвым, старший не стал мстить обидчикам? Почему даже не захотел идти на похороны? Ведь все знали, что это было совсем не в его характере. О’Дим выдержал достаточно долгую паузу в ожидании ответа, которого, разумеется, не последовало. - Ты действительно не знаешь или не хочешь отвечать? – спросил он. – Я задал простой вопрос. Ольгерд смотрел в глаза, поблескивающие жестоким весельем. Ответить он не смог бы и при всем желании, но желания у него и не было. - Ах, - продолжил Господин Зеркало. – Если бы я не мог читать мысли, то был бы сейчас крайне озадачен. Но, к счастью для нас обоих, я знаю, о чем ты думаешь. «Это не по правилам!» и «Он задает мне вопрос и лишает возможности ответить!» Он усмехнулся. Протянул руку, словно собираясь погладить его по щеке. Ольгерд смотрел, как она приближается. Он не мог вспомнить, видел ли ее когда-нибудь так близко. Ладонь, обтянутая кожаной митенкой. Длинные, крепкие пальцы с чистыми, но не особо ухоженными ногтями. Пальцы коснулись щеки, мягко и невесомо, как крылышки мотылька. - На этот раз я буду забирать ее медленно, - сказал о’Дим, глядя ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты как следует все прочувствовал. В прошлый раз тебе было не до этого. Пауза. Ольгерд не отводил от него взгляда, чувствуя, как дрожат веки от внутреннего напряжения. Он держался. Пока еще держался. - К тому же, - продолжил Господин Зеркало, - ты сам сказал, что доброта абсолютно бесполезна. Она запутывает. Она глупа и фальшива. Поэтому ты будешь страдать, и это будет честно. Это будет достойно уважения. Пальцы на щеке начали нагреваться, и вот уже прикосновение из просто теплого стало горячим, причиняя все больший дискомфорт. Ольгерд поморщился и отдернул голову. О’Дим не стал его удерживать, но и отходить тоже не стал, вместо этого наблюдая за ним со странной улыбкой. - Я могу рассказать тебе, какими были его последние минуты перед тем, как ему проломили череп. Могу даже показать, как это было. И ты, конечно, волен утешать себя тем, что это очередное видение, но уверяю тебя, это не так. Его окутало красной дымкой. Слова продирались сквозь нее, падали в нее, превращаясь в четкие картины. Он видел крошечную подсобку добротного деревенского дома. Стены обиты деревом, на полу валяются разбитые бутылки, у которых собралась огромная темно-красная лужа, потихоньку стекая в щель между досок. В луже поблескивают осколки. Чуть поодаль - большой деревянный стол, у которого лежит тело. Он увидел его резко, наплывом. Увидел все до мельчайших деталей. Как вытекли наружу глаза, не удержавшись в глазницах от чудовищной силы удара. Дыра в черепе напоминала огромную кровавую воронку, уводящую вглубь головы. Кусочки кости выделялись на фоне темно-красного почти молочной белизной. Рот приоткрыт, а лицо искажено неузнаваемой гримасой. Ольгерд смотрел – у него не было выбора. Во рту все онемело, как будто его укусил туда ядовитый паук. К тому же, он знал, что слова ничего не изменят. Когда о’Диму приходила в голову какая-то идея, он, как правило, доводил ее до конца. - Так лучше, правда? – донеслось до него. – Совсем другое дело. Как можно быть уверенным, что твой брат мертв, если ты видел только его могилу? Это совсем не то, Ольгерд. Ты ничего не знаешь о его последних минутах, о его мыслях. А я скажу тебе, о чем он думал. Он думал: «Если бы Ольгерд был здесь, этого бы не случилось. Уж он-то показал бы этим ублюдкам. Я был бы жив». А потом о’Дим наклонился ближе, и лицо его, пройдя сквозь красную дымку, обернулось лицом его брата. - Тебя там не было, - сказал Витольд фон Эверек. – Но это ничего, я не в обиде. Ты ведь сделал меня героем. Посмертно. И не забывал навещать время от времени. Я так благодарен тебе, так благодарен… Он наклонился еще ближе, проводя языком по губам пошлым, совершенно не вяжущимся с ним жестом. Ольгерд дернулся назад, но холодные, неживые руки уже легли ему на лицо, тисками удерживая голову. - Я не знал, конечно, что ты все это устроил, - прошептал Витольд, из левого глаза которого потекла первая, пока еще тоненькая струйка крови. – Но даже если бы узнал. Рано или поздно я простил бы тебя. Я всегда тебя прощал. А теперь давай я докажу, что совсем не злюсь. Витольд наклонился и поцеловал его, резко, настойчиво и совсем не по-братски, словно поставив себе цель пропихнуть язык ему в глотку. Ольгерд зажмурился, борясь с накатывающими один за другим приступами тошноты. Он попытался убедить себя, что на самом деле это не его брат, что это просто очередная игра Господина Зеркало, будь он неладен. Но слишком сильным было сходство. Слишком неправильным и отвратительным было происходящее. Он даже не сразу заметил, что к нему вернулся голос. Это дошло до него только когда он услышал собственный протестующий крик, заглушенный чужими губами. На этот раз ему все же удалось разорвать поцелуй. Разумеется, только потому, что о’Дим ему это позволил. Ольгерд сплюнул ему под ноги. - Сволочь, - сказал он с ненавистью, которую ему еще не доводилось испытывать. И снова сплюнул, пытаясь избавиться от привкуса чужой слюны во рту. – Сукин ты сын. - Ольгерд, - губы брата изогнулись в чужой усмешке, которая на его лице смотрелась совершенно дико. – Зачем ты так со мной? Тебе что, не понравилось? - Заткнись! – выкрикнул он, чувствуя, как его трясет от ярости и омерзения. – Не смей прикидываться моим братом! Не смей, слышишь? О’Дим под маской Витольда рассмеялся, ничуть не тронутый его криками. - Вот это да! Давненько я тебя таким не видел. Весь сыр-бор из-за одного невинного поцелуя? Страшно подумать, что было бы, зайди все чуть дальше. Думаю, Витольд бы не возражал. Или ты все еще веришь, что его чувства к тебе были чисто братскими? Он затряс головой, пытаясь избавиться от слов, назойливыми комарами проникающих в уши, отказываясь их воспринимать. - Я сказал, заткнись! - Ах, братец, - Витольд… нет, о’Дим взял его за подбородок. Заглянул в глаза – светло-серыми, до жути похожими на его собственные. По щеке скатилась еще одна кровавая слеза. Ольгерд снова попытался вырваться – нужно было сделать хоть что-то, но все его усилия оказались тщетными. - Я мог бы рассказать тебе еще много интересного. Помнишь речку возле нашего дома? Мы бегали туда купаться и смотреть на крестьянских девчонок. Вернее, смотрел на них ты, а я все чаще засматривался на тебя. - Ты врешь, - выдавил Ольгерд. - Ты нагло врешь, о’Дим. - У тебя уже тогда было красивое тело. Не угловатое, как у меня. Тело мужчины. Сколько тебе было? Шестнадцать, семнадцать? Да все девки были твои. Любая. Тебе стоило только посмотреть в ее сторону, а она уже задирала юбки. Ты помнишь, Ольгерд? Как мы в одних портках лежали на речном песке, подставив лица солнцу? Помнишь? Он молчал, стиснув зубы и вжавшись затылком в камень. И Витольд молчал, глядя ему в глаза пронзительным, немигающим взглядом. Серая радужка ярко выделялась на фоне покрасневших белков. - Ты думаешь, я тогда смотрел на девчонок? Да сдались они мне. Нет, Ольгерд, я смотрел на тебя. Любовался тобой. - Ты не он, - сказал Ольгерд, сглатывая вязкий комок в горле. - Не пытайся меня запутать. - Какая разница? Все, что я тебе сказал – правда. Он любил тебя. Он хотел тебя. А ты был слишком слеп, чтобы это увидеть. - Нет… - Ш-ш-ш, - о’Дим… Витольд покачал головой. – Ты узнаешь куда больше, если будешь просто слушать. - Я не хочу… - он не успел договорить. - Я так скучал по тебе, - холодные пальцы отпустили его подбородок, а губы прошлись по щеке - легкий, почти целомудренный поцелуй. И сразу за ним еще один, возле шеи – влажный и далеко не такой невинный. - Прекрати, - прошептал Ольгерд. – Пожалуйста, не надо. Скользкий кончик языка очертил ухо, юркнул внутрь, вылизывая его и оглушая противным чавканьем. Ольгерд дернулся, совершенно забыв про удерживающие его каменные оковы. Боль рванула плечи, и он снова откинулся назад, тяжело дыша. - Ты знаешь, чего я хочу, - прошептал Витольд ему на ухо, влажное и горячее от облизываний и укусов. - И ты тоже этого хочешь. С детства знакомые руки, испещренные веснушками и застарелыми шрамами, задрали на нем рубаху, прошлись по телу, царапая грудь и живот неровно сточенными ногтями. Одна из них скользнула в штаны, обхватывая вялый пока еще член и принимаясь поглаживать его плавными, уверенными движениями. Ольгерд зажмурился, пытаясь представить на месте Витольда кого угодно, да хоть бы и самого о’Дима. Но голос предательски лился в уши, а ему нечем было их заткнуть. - Напрасно, братец. Я буду делать это, пока ты не кончишь. Пока мы оба не провалимся в сладкое безумие. - Хватит, - прохрипел он, задыхаясь и дергаясь. Сил хватало лишь на то, чтобы держать глаза плотно закрытыми. – Хватит, прошу тебя. - Нет, Ольгерд, не хватит. Красный туман. Он провалился в него, пребывая где-то на грани сознания, пока пальцы ласкали и стискивали его умело и беспощадно, то приближая, то отдаляя неизбежную развязку. - Тебе нравится? - Н-нет, - тихо, на грани слышимости. О’Дим (не Витольд) усмехнулся, двигая рукой у него в штанах уже с более выраженным хлюпающим звуком. - Врунишка. Язык поочередно прошелся по окружностям затвердевших сосков. Ольгерд застонал, безостановочно извиваясь и что есть силы кусая губы. Боль не отрезвила его, как он надеялся, а только сильнее распалила ноющее возбуждение, всмятку размазавшее границы морали и здравого смысла. По подбородку потекла теплая струйка – то ли слюны, то ли крови. Он застонал громче, чувствуя, как напрягаются и подрагивают мышцы в преддверии подступающего оргазма. - Давай, - прошептал голос возле уха, опаляя все тело постыдным жаром. – Покажи, как ты меня любишь, братец. Он кончил, до боли напрягая вывихнутые руки, со стоном, тут же перешедшим во всхлип. Мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Ольгерд не сразу пришел в себя, все еще содрогаясь от захватившего тело унизительного спазма. Влажная от спермы рука похлопала его по щеке. Он с трудом разлепил мокрые ресницы. О’Дим уже успел вернуть себе прежний облик и теперь победно улыбался. - Я убью тебя, - прошептал Ольгерд. – Собственными руками. - О, не сомневаюсь. Как только получишь их в свое распоряжение. - Чертов выродок, - голос срывался и звучал сдавленно, словно проходил разом через кучу препятствий. - Какие громкие слова. Право, тебе стоило бы поблагодарить меня за приятное времяпровождение. - Черта с два. - Ты не отгадал загадку, - сказал о'Дим, вдруг посерьезнев. – Время платить. Слова сработали лучше пощечины. Он поднял голову. Господин Зеркало смотрел на него, и в запавших темных глазах тлели голодные огоньки. Ольгерд вздрогнул. Неужели так все закончится на этот раз? Его полным поражением? - Нет, - отчеканил он. Ненависть все еще душила его, но частично ее удалось взять под контроль. Сейчас было очень опасно терять голову. Особенно после того, как туда вдруг пришла совершенно абсурдная и глупая идея. - Нет? – повторил Господин Зеркало, сузив глаза. - В гробу я видел такие загадки. Это было не по правилам, и ты прекрасно это знаешь. - Я победил. Только это имеет значение. - Победил. Но, согласись, это была скучная победа. О’Дим задумался, взглянув на него с вернувшимся интересом. - И что ты предлагаешь? - Освободи мне руки. - Зачем? - Чтобы я мог тебя как следует отделать. И плевать на последствия. Господин Зеркало наклонил голову. - Это что, вызов? - Да, черт тебя дери, вызов. - Ты спятил, если думаешь, что можешь победить. - А ты слишком часто стал играть не по правилам. - Вот как… Захват разомкнулся, и Ольгерд тут же отшатнулся от предательского куска камня, на ходу растирая затекшие запястья. - Лови. Он едва успел среагировать, машинально поймав брошенную в его сторону саблю. О’Дим отошел на несколько шагов, пока оставаясь безоружным. Улыбнулся. - Ты прав, - сказал он. – Это может быть интересно.