Шанс на Искупление 2

Время близилось к полудню. Они лежали на берегу реки и, глядя в клочковатое хмурое небо, ждали, когда пойдет дождь. Течение в этот день оказалось слишком быстрым, так что плавание наперегонки отменялось. Было скучновато. Ольгерд выудил из воды зацепившуюся за корень красную ленту. Повертел находку перед глазами, прежде чем швырнуть обратно. В детстве они тайком таскали такие у матери, чтобы потом мастерить флажки для самодельной флотилии. — Всю реку загадили, — сказал Витольд. Он перекатил изжеванный стебель в уголок рта. — Это ж надо. — Тебе-то не все равно? Тоже мне, блюститель чистоты. — Не знаю, как ты, а я не хотел бы запутаться в этом дерьме и утонуть. Как Юрек в прошлом году, помнишь? Дурацкая была бы смерть. — Ясен пень, — сказал Ольгерд. — А ленты и прочий мусор кидают в реку от сглаза. — Не-а, не угадал, — Витольд ухмыльнулся. Такая довольная и даже несколько злорадная ухмылка появлялась на его лице каждый раз, когда ему удавалось в чем-то переплюнуть Ольгерда. — Я не знаток бабских суеверий. — А зря. Они бывают довольно интересными. Вот, послушай: если в ночь на полнолуние девственница бросит красную ленту в воду, наутро к ней придет свататься не абы кто, а сам подводный князь. Ольгерд фыркнул. — Сам, небось, пробовал? Витольд выплюнул заслюнявленный стебель. — Ага, конечно. Мне Каська рассказала. — Та курносая пышечка? Ну и как, ты ее уже завалил? Ольгерд захохотал, уворачиваясь от тычка под ребра. Взметнулся и опал вихрь из песка и мелких ракушек. — Лучше пусть будут ленточки, а не дерьмо, — сказал он, снова укладываясь на спину и подпирая руками голову. — Хотя тут и того, и другого хватает. Так что если на дне реки и живет князь, то воняет от него, как из нужника. — Ты просто завидуешь. — Я? Не смеши. У меня, кстати, последний раз был всего только вчера. С Беатой. Такая светленькая, с грудью. — Рад за тебя. — Ну-ну, не кисни. Найдется и на тебя цыпочка. — Да отстань ты со своими цыпочками, тошно уже. Ольгерд ухмыльнулся. — Ага! Значит, бабы тебе наскучили? В петухи, что ли, пойдешь? Тишина. Он скосил глаза, успев уловить странное выражение на веснушчатом лице. Которое, впрочем, почти сразу же исчезло. Почему-то стало неуютно. Он не понимал причину. С чувством юмора у Витольда все было в порядке, но сейчас казалось, что невинная шутка его задела. — Ладно, не бери в голову, — сказал он. На небе собирались сизые тучи. Теперь оно висело ниже, раздавшись вширь и набухнув, как живот роженицы. — Сейчас ливанет. Давай домой. Остаток дороги они молчали. Ольгерд больше не вспоминал об этом разговоре. Разумеется, пока не вмешался Господин Зеркало, добавив недостающий мазок в картину. Он снова улыбался, с виду приветливый и неопасный, но Ольгерд уже давно перестал доверять глазам. Перед его внутренним — истинным — взором о’Дим навис над ним исполинской тенью, отрезая от света. — Ты прав. Это может быть интересно. До этого момента он думал, что больше никогда не сможет по-настоящему разозлиться. Думал, что все чувства в нем перегорели, оставив после себя лишь тлеющие угольки. О, как он ошибался. О’Дим знал, куда надавить, чтобы заставить его в мгновение ока утратить хлипкое равновесие и отправить кувырком вниз. Но может, падение еще можно было предотвратить? Не теряй голову. Ольгерд крепче сжал пальцы на рукояти. Держать в руке оружие было непривычно, как будто в последний раз он делал это много лет назад. Это, конечно, было неправдой. Какие бы метаморфозы не происходили с его внутренним ощущением времени, он понимал, что на самом деле его прошло не так много. Как бы то ни было, блеск изогнутой стали успокаивал. О’Дим встал неподалеку. Он все еще был безоружен и вообще не походил человека, готовящегося к поединку. Ольгерду не было нужды напоминать себе, что человеком тот не был. — Весьма сентиментально: давать имя оружию, — сказал Господин Зеркало. — Как ты называл свое? — Ирис. Не было смысла уходить от ответа. Ольгерд не сводил с о’Дима глаз. Он понимал, что мало что сможет сделать, когда тому надоест валять дурака. Но пока шла игра, оба в какой-то мере были ее заложниками. — Прелестно. Тогда как назовешь это? В честь брата? Не сомневаюсь, он оценил бы этот жест. — Хватит. Не смей о нем говорить. Он бы многое отдал за возможность стереть ухмылку, появившуюся на чужом лице. — Все еще злишься? Посмотри на себя: весь натянут, как струна, чуть ли не звенишь. А я ведь оказал тебе услугу. Без меня ты никогда не узнал бы правду. — Ты лжешь. — Так ли это, Ольгерд? Так ли? Вопрос явно был риторическим. Ольгерд промолчал. Он и впрямь почти звенел от напряжения. А о’Дим какого-то черта опять тянул резину. — Так и будем стоять? Господин Зеркало улыбнулся. — Не торопись. Осторожность поможет тебе продержаться подольше. Знаю, в это трудно поверить, но иногда наши с тобой желания совпадают. Опять это проклятое снисхождение. Оно прямо-таки преследовало его — сквозило в каждом слове, в каждом жесте Господина Зеркало. Ему это надоело. Надоело чувствовать, как опускаются плечи под немигающим взглядом, который однажды, он знал, сломает его окончательно. — Не притворяйся, о’Дим, — сказал он. — Тебе нет никакого дела до моих желаний. У тебя и свои-то вряд ли есть. Ты ведь сам сказал, что даже не испытываешь… Он запнулся. И зачем его понесло? — Так, — сказал Господин Зеркало. — Продолжай. Ольгерд молчал. У него не было ни малейшего желания повторять старую ошибку и выворачивать перед о’Димом душу. — Так вышло, что я услышал ваш с Геральтом разговор. Среди прочего ты сказал, что я, цитирую: «не такой уж и плохой». Не пояснишь, что ты имел в виду? Он что, правда это сказал? Сейчас подобная мысль казалась ему донельзя нелепой. Разве это не о’Дим осквернил его память о брате? Разве не о’Дим усмехался в ответ на отчаянные просьбы прекратить, вытворяя мерзости с детства знакомыми ему руками, да еще и заставляя его получать удовольствие от процесса? Трудно было представить что-то хуже, что-то ниже этого. — Я был пьян, — сказал Ольгерд. — Как безответственно — валить все на старый добрый хмель. Ну же, фон Эверек. Мы ведь далеко не первый день знаем друг друга. Что ты обо мне думаешь? Голос лился, как ручеек — усыпляя и лишая бдительности. Ольгерд не хотел его слушать. С каждым произнесенным словом таяла его решимость, а вместе с ней и злость, чистая благословенная злость, за которую он уцепился, как за спасательный круг, потому что она глушила отвратительное чувство беспомощности. — Что я думаю? — повторил он. И в который уже раз поймал себя на том, до чего же странно ему слышать собственный голос. Словно бы и над ним он уже утратил власть. Он обрубил эту мысль, как голову болотной гидре, но на ее месте уже проклевывались новые. Ольгерд заставил себя сделать медленный вдох. Мушки в глазах сгустились и рассеялись. Нет. Он больше не будет играть по чужим правилам. — Думаю, что плевал я на твои вопросы. Господин Зеркало вздохнул. — Наглость бывает очаровательна, но только на первых порах. А дальше она начинает утомлять. Угроза была недвусмысленной, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его передумать. — Ах, я тебя утомил? Мне жаль. — Ладно, фон Эверек. Поиграем немного в твою игру. О’Дим взмахнул рукой, в которой тут же появился клинок — насквозь черный, будто измазанный сажей. — За кем первый выпад? — спросил он с нескрываемой усмешкой. — За мной, — сказал Ольгерд. — Человек действия. Хорошо, нападай. Он не стал ждать, когда растает решимость. Рванулся вперед, вкладывая в удар всю не нашедшую выхода ненависть. И пока сталь летела навстречу цели, со свистом пронзая воздух, ненадолго вернулся прежний Ольгерд фон Эверек. Азарт и бешеный вальс поединка закружили голову, и казалось, будто ноги вот-вот оторвутся от земли, унося его ввысь, к небу. Такой была когда-то его жизнь. Пока однажды он не оступился. О’Дим увернулся так быстро, что ему показалось, что это лезвие вдруг изменило траекторию. У Ольгерда вырвался разочарованный выдох. Но иного он и не ожидал. — Кажется, кто-то растерял хватку, — сказал Господин Зеркало. — Непросто обходиться без моей помощи? Он ударил быстрым, отточенным движением. Ольгерд чудом успел отбить выпад. Послышался оглушительный звон, и сила удара заставила его пошатнуться. Пришлось ухватить саблю обеими руками, наплевав на гордость. — Детские забавы, — сказал Господин Зеркало. — Детские забавы в песочнице. Он ударил снова, и Ольгерд, вскрикнув, схватился за предплечье. Как будто его укусила туда змея — молниеносная и смертельно опасная. — Внимательнее, Ольгерд, — пропел о’Дим, стряхивая алые капли с черного лезвия. — Не то наша дуэль закончится, не успев начаться. Он отступил назад, и Ольгерд, наконец, получил шанс перевести дыхание. Медленно выпрямился. Широко расставленными ногами уперся в землю, стараясь не обращать внимания на болезненную пульсацию в раненой руке. — Попробуй еще раз, — сказал Господин Зеркало. — Задень меня… если сможешь. Ему не требовалось повторное приглашение. Перед глазами все еще стояло лицо Витольда, перекошенное неуместной гримасой вожделения. Он сделал глубокий вдох. Воздух, которого оказалось неожиданно много (а он ведь, казалось, уже отвык нормально дышать) заполнил легкие. Ольгерд замахнулся, не особо заботясь о точности выпада — скорее, просто разминая руку. Сталь со свистом рассекла воздух. О’Дим усмехнулся, ускользая от серебристого вихря, сверкнувшего на месте его шеи. — Браво! Какая мощь! Жаль только, что мимо. Ольгерд шагнул назад, уходя от возможного ответного удара. Он не рассчитывал, что ему удастся отсечь о’Диму голову. Не рассчитывал даже задеть его. Но сама возможность, обретающая плоть с каждым взмахом сабли, согревала душу — или то, что от нее осталось. — А ты подойди ближе, — сказал он. — Тогда не промахнусь. — Знаешь, что меня удивляет? Что именно брат вызвал у тебя такую реакцию. Неужели ты правда любил его больше бедняжки Ирис? Неужели была вероятность, что ты ответил бы на его чувства? — Заткнись. Он сделал новый выпад, куда сильнее и яростнее предыдущего. Господин Зеркало увернулся — настолько легко и играючи, что Ольгерд почувствовал укол нелепой зависти. — Так ты быстро перегоришь, дорогой, — сказал о’Дим. — Нужно действовать иначе. Тише едешь — дальше будешь. Ольгерд снова отступил, вытирая пот со лба. — Будешь учить меня фехтованию? — Почему нет? У меня неплохо получается, не находишь? Черная сталь полоснула Ольгерда по щеке. Он даже не успел почувствовать боли — только быстрое обжигающее касание, похожее на небрежный поцелуй смерти. — Ай-ай, — покачал головой о’Дим, — Боюсь, будет шрам. Ольгерд стер кровь рукавом. — Переживу. — Возможно. Это мы скоро увидим. На него словно вылили ушат ледяной воды. Ольгерд вздрогнул. — Я думал, что нужен тебе живым. — Ну… ничто не помешает мне потом вернуть тебя к жизни, — сказал о’Дим. — Или к ее подобию. Господин Зеркало смотрел на него, чуть приподняв брови. Он прекрасно понимал, что творится сейчас у Ольгерда в голове. И наслаждался созданным там хаосом. — Это уникальный шанс, — сказал он. — Один на миллион. Тебе ведь еще не приходилось умирать по-настоящему? Можешь не отвечать. Ольгерд провел языком по пересохшим губам. О’Дим сделал шаг вперед, и он отступил, снова столкнувшись со страхом. Тут же накатила волна беспомощности. Сабля вдруг показалась ему куда тяжелее, словно прибавила в весе несколько тонн. Лезвие тянуло его к земле, грозя выпасть из ослабевших рук. — Так и будем стоять? Он вскинул взгляд на о’Дима. Глаза Господина Зеркало мерцали в полумраке, чуждые и непроницаемые, подсвеченные потусторонним весельем. Он даже не пытался особо притворяться. Эта дуэль нужна была только для того, чтобы в очередной раз показать Ольгерду, что ситуация безвыходная. Краем глаза он все еще видел звезды. Легкий ветерок шевелил отросшие волосы. Стоило бы порадоваться, что он больше не заперт в четырех стенах, что дышится здесь действительно свободнее. Только ему уже было ясно, что из клетки не сбежать. Он заключен в нее, невидимую, навсегда. И злость испарилась, оставив его наедине с прежней пустотой. Или опустошенностью. — Ты мог бы убить меня куда более изощренным способом, — сказал он. Стоять прямо было трудно. Пришлось опереться на саблю, как на посох, тем самым подставляясь под возможный удар. О’Дим кивнул. — Мог бы. — Почему ты выбрал именно такой? Вместо ответа Господин Зеркало поднес черное лезвие к его лицу. — Присмотрись получше, — сказал он. Голос звучал тихо, накладываясь на звон в ушах, на перестук сердца, создавая новую, неслыханную раньше мелодию смерти. Ольгерд не отшатнулся, впиваясь глазами в крошечные завихрения тьмы. Их танец завораживал и казался ему смутно знакомым. — Видишь? — спросил о’Дим. Он нахмурился, пытаясь отвлечься от льющегося в уши голоса. Пытаясь не попадать под его чары. Слушая О’Дима, он добровольно позволял тому проникать внутрь и перестраивать свои чувства. Переворачивать все вверх дном. — Что я должен видеть? О’Дим подступил ближе, воспользовавшись его замешательством.  — Дотронься до него. Ольгерд усмехнулся.  — Хочешь, чтобы я облегчил тебе задачу? Я не совсем еще спятил. Господин Зеркало смерил его взглядом. — Нет, — сказал он после короткой паузы. — Еще не совсем. Ольгерду не понравилось, как это прозвучало. Вероятно, по мнению о’Дима его конечное безумие не оставляло никаких сомнений и было лишь вопросом времени. Но, с другой стороны, разве он сам не думал так же? — Тогда зачем мне это делать? — Хочу тебе кое-что показать, — сказал о’Дим. — Давай. Он не кусается. — Очень смешно. Вопреки инстинкту, он все-таки поднес руку к чужому оружию. Коснулся его — осторожно, самыми кончиками пальцев. Перед глазами встала картина. Словно вечность назад — протянутая к нему ладонь, а на ней два камня. Две смерти близких ему людей, из которых он должен был выбрать одну. И он выбрал. Ольгерд отдернул руку. — Нет, — прошептал он. Прижал пальцы к губам, чувствуя на них привкус отчаяния. О’Дим улыбнулся. — Как видишь, твой брат действительно с нами в этот вечер. Он молчал, пытаясь совладать с вышедшим из-под контроля дыханием. Слова о’Дима его не шокировали. Он уже сам все увидел. — Это правда? — наконец, спросил Ольгерд. — Его душа живет в этой сабле? — Ну, не мог же я попусту растратить отданную мне жизнь, — сказал Господин Зеркало. — Впрочем, «живет» — сильно сказано. Скорее, существует. И только до поры до времени. Но этого хватит, чтобы помочь мне провернуть одно маленькое дельце. — Какое? — он спросил это вяло, на автомате. Все эмоции куда-то уплыли, зарывшись на самое дно опустевших зрачков. — Ты жалеешь, что убил его? Пальцы сжались на рукояти, и Ольгерд удивленно моргнул, глядя на оружие в своей руке. — Да, — сказал он. — Жалею. — Приятно видеть искреннее раскаяние. В наши дни оно столь же редко, как и прочие добродетели. Но вот беда — оно не приносит должного облегчения. Так ведь? О’Дим продолжил, без труда вытянув из него молчаливый ответ одним взглядом, словно клещами. — Ты жалеешь, что убил брата, — сказал он. — Но теперь с моей скромной помощью он сможет отплатить тебе тем же. Око за око. Весьма поэтично, правда? — Он не хотел бы этого, — голос отказывался подниматься выше шепота. — Витольд… Он бы не хотел. — Уверен? — вкрадчиво спросил о’Дим. — Как выяснилось, не так-то хорошо ты его знал. Ольгерд задрожал, подстегиваемый безжалостной правотой этих слов. Свежие раны отозвались тянущей болью. — Ну, чего ты ждешь? — спросил о’Дим. — Твой выпад. Он все-таки попробовал, уже понимая, что это бесполезно. Но на этот раз удар вышел слабым и неуверенным, и клацанье стали о сталь прозвучало тише, приглушеннее. Может, у него просто заложило уши. — А теперь, — сказал о’Дим, обходя его по кругу, — моя очередь. Ольгерд обернулся, стараясь не выпускать его из виду. Глаза жгло — он хотел думать, что от попавшего в них пота, но тянущий комок в горле не давал в это поверить. — Мы можем сделать это быстро, — сказал о’Дим, словно родитель, увещевающий капризного ребенка. — Если захочешь. Ольгерд разжал онемевшие пальцы, наконец-то позволив ставшему абсолютно неподъемным оружию шмякнуться о землю. Нужно было что-то делать, но он понятия не имел, что. Только знал, что у него осталось от силы несколько секунд прежде чем острие вспорет его грудную клетку, как раковину моллюска. Ему показалось, что туман вокруг сгустился, оставив нетронутым лишь крошечный пятачок, где стояли они с Господином Зеркало. О’Дим пошел к нему, двигаясь нарочито медленно, словно стараясь не спугнуть. Пустая затея, учитывая, что чуть раньше он раскрыл свои намерения, а в его руке осколком черной магмы поблескивало хищное лезвие. Все повторялось. В лице о’Дима на него надвигалась сама неотвратимость, и ничего нельзя было сделать, чтобы это остановить. Он не хотел умирать, хотя чувствовал, что это уже произошло. Долгое время он был мертв изнутри, жило только тело — или, выражаясь словами Господина Зеркало, существовало. Он бы с радостью принял смерть, окажись она финальной точкой. Но у о’Дима были на него другие планы. Ольгерд замер, сосредоточившись на чужом лице. Нашел глазами глаза. О’Дим тоже остановился. Острие сабли уперлось Ольгерду в грудь. Он почувствовал, как уходит почва из-под ног, как перехватывает дыхание. Почти как на качелях. — Ты уже понял, да? — сказал Господин Зеркало. — Бежать бесполезно. — Я думал, ты любишь, когда от тебя убегают. Он не пытался пошутить. У него стучали зубы, когда он это говорил. Но о’Дим все равно улыбнулся. — Я хотел спросить… — Ах, теперь у тебя появились вопросы? Поздно, Ольгерд. Нужно было воспользоваться шансом, пока он у тебя был. О’Дим был прав. Вина лежала только на нем. Он скосил глаза вниз — на стальную линию смерти, соединявшую его с Господином Зеркало. На еще одну загубленную им жизнь. — Подожди, — сказал он. — Дай я сниму рубашку. О’Дим поднял бровь. — Я достану тебе новую. — Мне нравится эта. Он потянул шнурок у горла — не оттягивая время, но и не торопясь. Пользуясь моментом, спросил: — Когда все… закончится, ты его отпустишь? — Может быть. Ответ не давал никаких гарантий, но все же стало немного легче. Рубашка упала к его ногам. Ольгерд повел плечами, разминая затекшие мышцы. — Давай, — сказал он. — Не промахнешься. О’Дим усмехнулся. — Нет. Он ударил коротко, без замаха. Раздался хруст, и лезвие погрузилось Ольгерду в грудь, словно нож в масло. Он закричал, но крик быстро оборвался. В горле забулькало, рот заполнил мерзкий металлический привкус. Он повис на лезвии, выхаркивая кровь из широко распахнутого рта, напрасно силясь сделать вдох. Задергался, как мотылек, которого проткнули иголкой. О’Дим подхватил его, опуская на землю. Наклонился ближе, заглядывая в лицо. Ольгерд закашлялся, выплевывая темно-красный сгусток. В глазах потемнело, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы потерять сознание. Он понимал, что уже давно должен быть мертв, но смерть все никак не приходила, отказывая ему в милосердии. Он дрожал, уставившись в изучающие его темные глаза, мечтая о том, чтобы все закончилось. Беззвучно умоляя прекратить эту агонию. — Итак, — сказал о’Дим. — Ты доволен? Он захрипел, выгибаясь, когда пальцы о’Дима потянули за рукоятку, но не вытащили пронзившее его лезвие, а лишь вернули на место. — Рад, что мы сыграли в твою игру? Снова рывок назад — а потом вглубь, протыкая в нем дыру, до хлюпающих спазмов в груди, до упора. Боль. Боль. Слишком много боли. Невозможно кричать. Невозможно дышать. Ему кажется, что глаза уже выкатились из орбит, потекли по щекам вместе со слезами. — Запомни эти ощущения, Ольгерд. Никогда их не забывай. Он мог бы этого и не говорить. Ольгерд и так все понял. Не стоило ему бросать о’Диму вызов. Он ведь знал, чем все закончится. Но не жалел о том, что попытался. Когда партия в любом случае проигрышная, сама попытка сопротивления может считаться за выигрыш. И пусть сейчас он умирал, но тем самым сумел доказать себе, что еще жив. Губы растянулись в дрожащей улыбке. Смех вышел из горла клокочущими хрипами. Он выиграл, все-таки выиграл, выиграл… Красный туман клубился, тянулся к нему жадными щупальцами. Клинок вышел из груди с шипящим звуком, подняв за собой фонтан крови. Господин Зеркало наклонился к нему — темная фигура на фоне красного марева. Провел рукой по щеке. — С днем рождения, фон Эверек.