Шанс на Искупление 2

Туман перед глазами рассеивался, но боль не спешила следовать его примеру. Ольгерд попробовал встать и тут же надрывно закашлялся. Нет, не стоило даже пытаться. Пока что он мог только смотреть. Господин Зеркало отбросил испачканный его кровью клинок. Тот зашипел и обернулся черным дымом, едва коснувшись земли. Значило ли это, что их маленький спектакль подошел к концу? Ольгерд поколебался. Спрашивать напрямую было неразумно – это запросто могло подкинуть о’Диму идею о продолжении. Но невыносимая тишина все же сделала свое дело. - Мы… закончили? Он затаил дыхание, ожидая ответа и ненавидя себя за то, что ему еще есть до этого дело. Шаги прохрустели по гравию, удаляясь. Он повернул голову. Господин Зеркало снова устроился на надгробии, совсем как шут на спинке трона. Желтый камзол усиливал сходство. - Я умер? – спросил Ольгерд. Понятия жизни и смерти перемешались, наложились одно на другое, еще сильнее запутывая его. Если смерть означала отсутствие боли, то почему он все еще ее чувствовал? А если жизнь не несла ничего, кроме страданий, то он искренне не понимал, отчего должен за нее держаться. Он напоминал себе расшатанный зуб, который может выпасть в любую минуту и лишь каким-то чудом болтается на тонкой ниточке десны. Господин Зеркало не смотрел на него. Лицо застыло странной, ничего не выражающей маской. Пожалуй, Ольгерду было куда спокойнее, когда тот ухмылялся. Он снова отвернулся, сдерживая подтачивающий его страх. Красное небо раскинулось над ними отражением кровавой реки, в которую он недавно погрузился и из которой выплыл. - Ты не помнишь? О’Дим сказал это очень тихо - так говорят с тяжело больными или спящими. Так говорила с ним мать, когда ему случалось подхватить лихорадку. Слова доносились сквозь пелену бреда и давали столько же облегчения, сколько смоченное водой полотенце на раскаленном лбу. А ведь, если подумать, почти ничего не изменилось. Он по-прежнему был слабым и беспомощным. Только в этот раз никто не защитит его от жара, не коснется лица спасительной прохладой. - Нет, - прошептал он. - Тогда считай, что тебе повезло. Вряд ли это можно было назвать везением. Во всяком случае, везунчиком он себя не чувствовал. И не кричал от боли лишь потому, что это потребовало бы от него еще больших усилий. - Я думал, ты хотел меня проучить. - Ты что-то вынес из нашего приключения? Ольгерд собрался ответить, но замолчал, пережидая очередной спазм в груди. Ужасно хотелось попросить о’Дима убрать боль, даже если шансы, что тот выполнит просьбу, были невелики. - Не стоит бросать тебе вызов, - выдавил он, когда его немного отпустило. О’Дим усмехнулся. Ольгерд почувствовал легкий прилив облегчения. Не то, чтобы ему нравилось быть объектом постоянных насмешек, но, по крайней мере, теперь они снова были на знакомой территории. А вот когда о’Дим демонстрировал свою вторую, более холодную и менее человеческую сторону - именно тогда он чувствовал, что дела совсем плохи. - Глупости, мой дорогой. Мы немного развлеклись, только и всего. Мне показалось, ты заскучал. Он бы засмеялся, если бы временно не забыл, как это делается. - Я не скучал. - В самом деле? Тогда приношу свои извинения. - Ты мог бы просто спросить. - Мог бы. По его тону было ясно, что "мог бы" вовсе не то же самое, что "хотел бы". Опасаясь и далее развивать тему о возможных желаниях Господина Зеркало, Ольгерд перешел к более насущному вопросу: - Что с Витольдом? - Ничего. Я пошутил. - Пошутил? - Сам посуди: зачем мне заключать душу твоего брата в какую-то железяку? Я бы нашел ей лучшее применение. Ольгерд все-таки засмеялся. Если, конечно, эти сухие отрывистые звуки, больше похожие на кашель, можно было назвать смехом. - Пошутил, - повторил он. Хотелось кричать и бить кулаками. Хотелось снова разозлиться, но он уже знал, что ничего не выйдет. - Это что же получается? – спросил он. - Я напрасно дал себя убить? О’Дим пожал плечами. - Мне тоже не чуждо чувства юмора. Можно сказать, я оттачивал его тысячелетиями. Ольгерд скривил губы. - Боюсь, оно все еще крайне дерьмовое. - Ну, видишь, как хорошо, что ты здесь? Есть на ком потренироваться. Это тоже было похоже на шутку, но Ольгерд вполне был готов поверить, что дела обстоят именно так. Что в этом и крылась настоящая причина его пребывания здесь. Не зря ведь О’Дим неоднократно упоминал некое «приключение», в котором они оба принимали участие. Он улыбнулся, но это было не более, чем очередным спазмом. Уголки рта неприятно заныли. - Удивительно, на какие ухищрения ты идешь, чтобы меня помучить. О’Дим фыркнул. - Ухищрения, Ольгерд? Не преувеличивай. Я уже это говорил и скажу еще раз: мир не вертится исключительно вокруг тебя. Хотя, не сомневаюсь, ты считаешь иначе. - Разве не все так считают? – спросил он, откидываясь назад. Все повторялось. Его словно кружило на карусели, с которой не сойти, как бы сильно тебя ни тошнило. Он прошел очередной круг ада и снова вышел из него живым. Не без потерь, конечно – потери здесь были неизбежны. Но, по крайней мере, ему еще удавалось сохранять способность здраво мыслить. Пока удавалось. - Есть много взглядов на жизнь, - заметил о’Дим. Ольгерд поморщился. - Опять будешь читать мне лекцию? - Почему нет? Тебе ведь любопытно со мной говорить. Так ты даже чувствуешь себя в безопасности. Ведь когда речь идет о чем-то абстрактном, с тобой не может произойти ничего плохого, так? Ольгерд сделал вдох. Воздух вошел в легкие слабой струей, разбежался по телу холодом. - Кажется, я тебя раскусил, - сказал о'Дим с нескрываемой насмешкой. – Нет, Ольгерд. Слова тебя не спасут, и ты это знаешь. - Я знаю… Я понял. Ему уже было не так больно. Судя по ощущениям, рана затянулась, но шок от произошедшего еще не отпустил. Ольгерд приподнялся на локте. Рука задрожала под весом тела. Он бы не удивился, если бы она хрустнула, словно сухая ветка, и рассыпалась в прах. - И как же мне смотреть на мир, чтобы не свихнуться? - Поздновато для таких советов, - сказал о’Дим. Он слез с надгробия и снова пошел к нему, шурша опавшими листьями. Ольгерд попытался отползти, но ему удалось только плюхнуться обратно на спину. Справедливая расплата за то, что на короткий момент он усомнился в собственной беспомощности. - Нравится, когда я валяюсь в пыли? Господин Зеркало наклонился, протягивая ему руку. - Не спорю, у тебя к этому талант. Вставай, не то пролежишь тут до Судного дня. - До чего? - Неважно. Ольгерд не пошевелился. - Ну, что такое? Не хочешь принять мою помощь? - Я об этом пожалею. - Это уже давно должно было стать твоим девизом. А толку-то, Ольгерд? Давай, не упрямься. У меня чувство, что мы хорошо проведем время. - Звучит неприятно. О’Дим улыбнулся, слегка сжав длинные пальцы. Ольгерд представил, как они смыкаются на его шее, и как улыбка становится шире. Он взялся за протянутую руку, уже потеряв счет тому, сколько раз за последнее время ему приходилось это делать. Уж точно куда чаще, чем хотелось бы. О’Дим потянул его наверх. Ольгерд вскрикнул – ему почудилось, что внутренности совершили полный оборот вокруг своей оси, прежде чем встать на место. Он позволил себе опереться на чужое плечо. Поискал глазами следы крови, вспомнив, что ее вроде как вытекло порядочно. Крови не было. - Как ты себя чувствуешь? Опять этот странный вопрос, на который неизменно хотелось ответить: «а тебе какое дело?». И хотя Ольгерд решил, что больше не позволит запутывать себя ложным участием, о’Диму хватило для этого ровно одной фразы. - Не знаю. Не так паршиво, как раньше… кажется. - Хорошо. Господин Зеркало провел рукой по его плечу, и на его продрогшем, покрытом испариной теле снова появилась рубашка. Ольгерд прикусил язык, с которого уже были готовы сорваться слова благодарности. О’Дим ее не заслуживал. - Идем. Они шли медленно – по-другому он просто бы не смог. Листья негромко шуршали, вторя ритму их шагов. Звук был настолько привычным и обыденным, что почти вызывал удивление. - А что находится там? – спросил Ольгерд, махнув рукой в сторону клубившегося по бокам тропинки тумана. - То же, что и здесь, - ответил о’Дим. Ольгерд покосился на него. Не хотелось признавать, но больше всего его нервировало, когда Господин Зеркало обходился короткими фразами. И снова пронеслось в голове: слова тебя не спасут, и ты это знаешь. Он знал, но все равно не мог перестать за них цепляться. Может, о’Дим и не шутил насчет того, что пресечет его дальнейшие попытки оградиться от опасности разговором, а, может, и нет – но только так Ольгерд мог продолжать балансировать на краю пропасти. - Мне показалось, я видел тени и слышал голоса. Разве мы здесь не одни? О’Дим бросил на него короткий взгляд. - Мой мир – дом для многих существ, Ольгерд. Согласись, было бы ужасно скучно жить здесь в одиночестве. А соседи придают этому месту особое очарование. К тому же, иногда они оказываются полезны. - Полезны? Как? О’Дим усмехнулся. - Ты бы узнал, если бы попытался сбежать. Ольгерд пожевал губу. Может, действительно стоило попытаться. Он был близок к этому, когда о’Дим шел на него, направив острие меча ему в грудь. Он так и не понял, что тогда его остановило, вытеснив инстинкт самосохранения. Как только пытался понять, начинала болеть голова. Дом (хотя больше бы тут подошло слово темница) был уже совсем близко. Распахнутая дверь напоминала беззубый черный рот. Гулявший неподалеку ветер стих, и Ольгерд поймал себя на том, что опять невольно задерживает дыхание. Они остановились на пороге. - Что дальше? - Увидишь, - сказал о’Дим. Ольгерд кивнул. Слабенькая надежда на то, что его, наконец, оставят в покое, погасла. Остался только пульсирующий внутри комок напряжения. Он вошел первым. Дверь захлопнулась, отрезая скудный и неприветливый, но все-таки свет. Ольгерд снова почувствовал укол паники, на сей раз куда более сильный. Он подался назад, но рука легла ему на плечо, останавливая. - Мне зажечь свет? – спросил Господин Зеркало. - Нет, c чего бы? - буркнул Ольгерд. От него не укрылось проскользнувшее в чужом голосе ехидство. - Помни, тебе нужно только попросить. Это прозвучало мягко и вкрадчиво. Даже немного ободряюще, словно о’Дим и впрямь всего лишь ждал его просьбы. В самом деле, почему бы и нет? Ольгерд вдруг подумал о том, что в темноте все искажается. Что и Господин Зеркало, возможно, сейчас выглядит совсем не так, как он привык. Откуда ему знать, кто стоит у него за спиной? По позвоночнику побежали мурашки. Ольгерд замер, пытаясь не поддаваться страху – настолько сильному, что он казался почти иррациональным. - Боишься? – проницательно спросил Господин Зеркало. Ольгерд покачал головой. Ответил бы вслух - голос бы его выдал. Он боялся. Это был старый страх, знакомый ему с детства. Ему не было названия, но его всегда можно было узнать. Он жил в запахе ветхих тряпок, которыми заматывали трупы, и в эхе предсмертных хрипов. Он проявлялся как сосущее чувство где-то под ложечкой. Как непреодолимое желание бежать, когда все пути к бегству уже отрезаны. Ему было всего семь, но он уже не понаслышке знал о смерти. В прошлом месяце умер их серый кот, которого было так весело таскать за хвост, пока никто не видит, и которого разодрали в клочья бездомные собаки. А соседи всего неделю назад хоронили младшего сына – по слухам, в округе буйствовала оспа. Вот и Витольд, кажется, подхватил что-то серьезное. Во всяком случае, родители выглядели очень обеспокоенными, уезжая куда-то на ночь глядя и строго-настрого запретив ему приближаться к постели брата. Ольгерд их не послушался. Он всегда отличался отменным здоровьем и не боялся болезней. Ему не нравилась тишина, завладевшая домом, как только захлопнулась входная дверь. И тени, которые протянулись по углам их спальни, и которые он обычно не замечал. Необъяснимая тревога нарастала, а потом появилось ощущение чужого взгляда. Смотрели не на него, а именно на Витольда. Нечто, прячущееся в углах, хотело схватить его брата и утащить во тьму. Ольгерд не помнил, как долго просидел, вглядываясь в его непривычно бледное, лоснящееся от пота лицо. Помнил только тишину, нарушаемую тиканьем еле ползущих стрелок часов. Тик-так, тик-так, говорили они. Витольд умрет, говорили они. Когда вернулись родители с лекарем, ему показалось, что прошла вечность. Но все-таки Витольд тогда не умер. Еще не умер. После этого он неоднократно просыпался среди ночи и подолгу лежал, напряженно вслушиваясь в дыхание на соседней кровати. Не засыпал обратно, пока не убеждался, что брат действительно дышит. Внезапное воспоминание сковырнуло последнюю корочку спокойствия. Темнота давила на глазные яблоки. Собственное дыхание казалось ему оглушительным. - Куда мы идем? – спросил он. - А зачем нам куда-то идти? – откликнулся о’Дим, и в этот раз голос его был чуть ли не мурлычущим. Ольгерд дернул плечом, сбрасывая лежащую на нем руку. Он был на пределе, стоял на краю чего-то, куда еще не заглядывал. И совершенно точно знал, что не хочет туда смотреть. Тьма шелохнулась, все глубже напитывая его собой с каждым вдохом. У него возникло ощущение, что он тонет. - Хочешь меня увидеть? По-настоящему? Что-то потянулось к нему. Он не видел, но мог улавливать движения при помощи других чувств. Ольгерд отшатнулся. - Нет. - Но ты ведь сам просил меня об этом. Не раз и даже не два. Ты хотел знать, что скрывается под маской. - Нет! Оно придвинулось ближе – может, не больше, чем на дюйм. Ольгерд уловил его запах. Сырой, как могильная земля, старый, как рассыпавшиеся в прах кости, острый, как запах яда, который убивает медленно и мучительно. Запах смерти. Запах первобытного страха. Он был достаточно глуп, чтобы задать вопрос, и теперь оно решило показаться ему - то, что на самом деле скрывалось под маской торговца зеркалами. Господин Зеркало стоял близко, но Ольгерд больше не слышал его дыхания. Он развернулся и побежал – прочь от этого отвратительного мурлычущего голоса, от воплощенной тьмы, в которой застряли все его кошмары. Он слышал, как они шуршат, пытаясь выбраться, пытаясь облепить его с ног до головы и похоронить под собой. Нечто – чем бы оно ни было – рассмеялось. Смех ощущался не ушами, а кожей, как череда неприятных вибраций. А потом оно двинулось следом - почти бесшумно, выдавая себя лишь легким дуновением холода. Выдавая себя щекочущим ощущением чуть пониже затылка и слабостью в отказывающихся подчиняться ногах. Нет, нет, нет… Единственное слово, которое осталось в охваченном паникой мозгу – он повторял его, задыхаясь, неистово, словно молитву, словно это могло его как-то спасти. Словно оно могло остановить шедшее за ним по пятам чудовище. Каким-то чудом он ни разу не налетел на стену, хотя смутно помнил, что коридоры здесь не слишком широкие. Он бежал, петляя из стороны в сторону, и сам коридор словно бы подстраивался под его хаотичные метания – бесконечный, непроницаемо-черный лабиринт безумия. Раньше такое случалось с ним только в кошмарах. Но чем была его жизнь теперь, если не сплошным кошмаром, от которого никак не проснуться? Господин Зеркало был везде. Вокруг и рядом. Он был в доме и сам являлся домом. Он был у Ольгерда внутри, смотрел на мир и его глазами. Глазами отражения. Темнота сгустилась. Что-то шевельнулось впереди, вышло ему навстречу, но он не успел среагировать, оказавшись в кольце стиснувших его невидимых рук. Он закричал, вырываясь. Словно тысячи крошечных насекомых разом заползли ему под кожу, словно кто-то вырвал из груди сердце и вставил вместо него облепленный паутиной комок дребезжащих мух. - НЕТ! Освободиться не получалось. Господин Зеркало держал его крепко и не собирался отпускать. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Ольгерд всхлипнул, и звук прокатился по темноте, подхваченный невесть откуда взявшимся эхом. Что бы с ним стало, если бы о’Диму с самого начала наскучил маскарад? Ничего, тут же ответил он сам себе. Ничего бы уже не было. Меня бы не было. Он в последний раз дернулся – конвульсии запутавшегося в сетях насекомого, которому уже впрыснули разъедающий внутренности яд. - Тише, - шепнула стиснувшая его тьма. - Тише, Ольгерд. Голос перекрыл панические обрывки мыслей, заставил его прислушаться. Голос изменился – теперь он был совсем не таким, какой он слышал у себя за спиной. Не тем, что обещал свести его с ума, растерзать, раздавить. - О’Дим? - темнота высушила его голос, выпила из него все соки. Он никогда не думал, что это имя в его устах прозвучит так – с отчаянием и почти с надеждой. - Так мне зажечь свет? - Да, - прошептал он, - пожалуйста. Пожалуйста. Вспыхнул знакомый ему огонек. Ольгерд заморгал - ему показалось, что по яркости он мог бы сравниться с солнцем. Никогда еще он так не радовался свету. Никогда – до этого момента. О’Дим стоял напротив, глядя на него с вежливым любопытством. - Ты быстро бегаешь для умирающего, - сказал он. Напрасно Ольгерд пытался отыскать хоть какое-то несоответствие, какой-то след того, что он видел без света. Ничего. А хуже всего было смотреть в эти глаза и чувствовать облегчение. Как будто встретился со старым другом. C другом, черт возьми. - Спасибо. Господин Зеркало улыбнулся. - Прошу за мной. Он повернулся и начал спускаться по невесть откуда взявшейся лестнице. Огонек поплыл следом, освещая изгрызенные временем крутые ступени. Ольгерд невольно задумался о том, что в темноте мог бы запросто ухнуть в этот проем. Может, он даже свернул бы себе шею. Ненадолго. Его снова разобрал смех, хотя он не чувствовал ни капли веселья. Он подчинился завуалированному приказу, следуя вниз за Господином Зеркало. Кроме того, ему не хотелось больше оставаться в темноте. И говорить тоже не хотелось, как бы ни тяжело было выносить гнетущую тишину. За все приходилось платить. За возможность недолго отдышаться, поговорить, почувствовать себя где-то еще, а не в аду. За возможность задавать вопросы и сохранять шаткую иллюзию спокойствия. Приступ внезапной слабости прервал поток его мыслей. А потом правая нога соскользнула с края ступеньки, и он полетел лицом вниз, в темноту. Господин Зеркало поймал его. Шар-светлячок завис у него над правым плечом. Ольгерду казалось, что он находится далеко-далеко, где-то на другом конце мерцающего туннеля. - Голова кружится, - пробормотал он. – И меня знобит. - А я ведь говорил тебе не снимать рубашку. Если уж так хотел продемонстрировать мне свои мускулы, мог бы сделать это здесь. Ольгерд поморщился, но ничего не ответил. Слова драли сорванное криками горло. К тому же – и в этом он убедился окончательно – молчание было ничем не хуже слов. Слова помогали ему держаться на плаву, но они же и втягивали его в неприятности. О’Дим с абсурдной легкостью подхватил его на руки и продолжил неспешный спуск вниз. Он не стал протестовать. Вместо этого он следил за подвижными бликами света на гладких, антрацитово-черных стенах. - Так ты собираешься смотреть, как я умираю от заразы? О’Дим усмехнулся. - Я придумал кое-что поинтересней. Терпение, мы почти пришли.