Шанс на Искупление 2

Ольгерд выплыл из дремы, вызванной мерным ритмом чужих шагов. Снился ему все тот же танец оранжевых бликов на стенах, поэтому он не сразу сообразил, что к чему. Спуск оказался долгим - куда дольше, чем он ожидал. Его никогда не носили на руках, не считая самого раннего детства, и ощущение наверняка было бы унизительным, делай это с ним кто-то другой. Но не в случае с Господином Зеркало. На него не действовали привычные условности. - Долго еще? – спросил Ольгерд. - Нет, я же сказал, - отозвался о’Дим, даже не взглянув на него. - Я могу идти сам. - По дороге считая носом ступеньки? Оставим это на другой раз. Ольгерд сдался на милость удерживающих его рук. Украдкой пошевелил пальцами, стараясь определить, не вернулась ли к ним чувствительность. Лицо горело, но тело сковал холод. Геройствовать и качать права в таком состоянии было крайне затруднительно. Он решил не тратить силы и вместо этого приготовиться к тому, что могло ждать его впереди. У ослабленного состояния, в котором он пребывал, был один плюс: неизвестность его почти не пугала. На самом деле, Ольгерд уже готов был вытерпеть практически что угодно - при условии, что там будет светло. И при условии, что о’Дим проявит милосердие и сохранит маску. Лестница закончилась неожиданно. К его облегчению, со всех сторон хлынул свет. Ольгерд заморгал. Долгое время, проведенное в полумраке, почти отучило глаза от яркости. Зал по виду напоминал бальный. Высокий потолок украшала роскошная хрустальная люстра, а пустое пространство внизу занимали несколько островков мягких кресел. Здесь было легко представить вальсирующие по кругу пары, шелест длинных платьев и приглушенный смех, разбавленный звяканьем бокалов. О’Дим опустил его в одно из кресел. Сам он остался стоять, небрежно облокотившись о бархатную спинку. - Красиво, правда? Ольгерд еще раз огляделся. Взгляд скользнул по огромному пространству и, ни за что не зацепившись, вернулся к Господину Зеркало. - Красиво, - согласился он. – Непривычно светло. Это было приятной сменой обстановки. Несмотря на то, что страх так и не отпустил его до конца, пока что все казалось вполне безобидным. К сожалению, он не мог этим наслаждаться, так как мысли закономерно возвращались к вопросу о том, как долго это продлится и что последует дальше. Словно бы в подтверждение его опасений, О’Дим вдруг коснулся ладонью его лба, и Ольгерд тут же вжался в спинку кресла. - Спокойно, - усмехнулся Господин Зеркало. – Я только хочу проверить, есть ли у тебя жар. - А так ты определить не можешь? - Я торговец, а не лекарь. Прикосновение холодило кожу. Пальцы прошлись вверх, зарываясь в его взмокшие волосы. Ольгерд стиснул зубы и тихо выдохнул. - Да ты весь горишь, - сказал о’Дим. Он наклонился ближе, с мнимой заботой откидывая ему волосы со лба. Ольгерд отвернулся, уткнувшись щекой в мягкую обивку и сосредоточившись на дыхании. Так было проще сносить легкие дразнящие прикосновения. Проще сдерживать дрожь. - Тебе неприятно? – спросил Господин Зеркало. Дыхание коснулось щеки – теплое, интимное, почти человеческое. - Мы ведь уже говорили об этом. Не нужно притворяться, что тебя это заботит. - Так тебе неприятно? - Не в этом дело. - Разве? А, по-моему, именно в этом. Он положил другую руку ему на грудь. Ольгерд все-таки вздрогнул. - Что ты делаешь? - Снимаю жар и помогаю тебе выжить. Или тебе так понравилось умирать? Он молчал, заставляя себя сидеть неподвижно, словно любое слово или жест могли спровоцировать о’Дима. Но разве тому когда-нибудь нужен был повод? - А наши прятки в темноте? – продолжил Господин Зеркало, запуская пальцы ему под рубашку. Теперь Ольгерд ощущал их прямо над своим колотящимся сердцем. – Жаль, что ты отказался познакомиться поближе. - Кто ты такой? – прошептал Ольгерд, напрасно пытаясь отвлечься от бегающей по телу дрожи. Отступившее было головокружение усилилось, и к нему добавилась тошнота. - А ты забывчивый. Гюнтер о’Дим. - Нет, это всего лишь имя. Я имел в виду… Господин Зеркало перебил его. - А кем будешь ты, если лишить тебя имени? Ольгерд не нашел, что ответить. Он никогда об этом не задумывался, но ведь и правда… Кем бы он был без имени? Осталось бы от него хоть что-то, имеющее значение? От руки поползло уже знакомое ему тепло. В нем было воспоминание о теплом ворсе одеяла, которое грело его холодными ночами и о улыбке матери. Той же природы, что горящий во тьме светлячок, оно не могло его спасти, но приносило облегчение. - Мы – то, что мы есть, - сказал Господин Зеркало. – Не больше и не меньше. Сейчас ты вспомнишь об этом на секунду, а потом забудешь. Так происходит всегда. Ольгерд кивнул, хотя смысл слов ускользнул от него. Голос о’Дима убаюкивал, а кресло под ним было слишком мягким. Даже чужое прикосновение больше не вызывало желания отшатнуться. Оно дарило тепло, которого ему так катастрофически не хватало, которое могло хоть ненадолго заполнить ноющую дыру у него в груди. - Тебе лучше? Он бы хотел поверить, что Господину Зеркало есть до этого хоть какое-то дело. Может, будь он чуть наивнее и чуть глупее… Нет, в эту игру уже не сыграть. Самообман помогал ему на первых порах, но теперь от него было больше вреда, чем пользы. - Да. Но вот надолго ли? О’Дим улыбнулся его неловкой шутке. - Ты заслужил немного отдыха. А потом… Он замолчал. Сердце сжалось. Сразу стало труднее дышать. Он не хотел терять еще одну часть себя. Не хотел, чтобы дыра у него внутри стала еще шире. - Потом ты заберешь у меня часть… долга? Проще было бы сказать «часть души», но у него не поворачивался язык. В какой-то степени о’Диму удалось то, что не удавалось еще никому – превратить его в верующего. Он не верил в существование души, пока однажды из нее не вырвали кусок. Так человек не подозревает о наличии болезни, пока, закашлявшись поутру, не схаркнет кровью на подушку. - Время пришло, - сказал о’Дим. Нет, он не станет ни о чем просить. Если ему не суждено сберечь душу, так пусть хотя бы сохранятся остатки гордости. - Хорошо, - сказал он. - Так просто? – спросил Господин Зеркало. Разве это было просто? Он ведь далеко не сразу понял, что сопротивляться бесполезно. Мысль об этом захватила его на какое-то время, но чрезвычайно трудно поддерживать пламя борьбы, не располагая ничем, кроме вечной слабости. Он был один на вражеской территории, а его противник даже не был человеком, не был даже чем-то понятным, чему можно было бы противостоять. Ситуация проигрышная, с какой стороны не взгляни – и все попытки ее изменить только продлевали его страдания. Короткая вспышка торжества, которую он испытал, когда о’Дим вынул из него окровавленный меч, не шла ни в какое сравнение с бесконечными часами страха. А потом была темнота, и то, что в ней скрывалось. То, чему не было даже имени. Пожалуй, оно тоже было зеркалом. Обратной стороной его души, где царил лишь бесконечный мрак. Ольгерд презирал любые проявления слабости. Никогда, клялся он себе, он не закончит жизнь, скуля в ногах победителя и умоляя о смерти. Но сейчас он как никогда был близок к этому. Пусть он и знал, что о’Дим его не послушает. Возможно, тот только этого и ждал, чтобы немного помучить его тишиной перед тем, как сказать свое окончательное «нет». - Я не хотел этого. Слова все-таки вырвались наружу. Он должен был их сказать, иначе бы они так и продолжали грызть его изнутри. - Я просто хотел жить. Хотел быть с любимой женщиной, выбраться из нищеты. Да, я убивал, а кто этого не делал? Почему-то другие не расплачиваются за это душой. Неужели это такое уж преступление? О’Дим усмехнулся. - Все мы чего-то хотим, Ольгерд. У каждого из нас свои цели. Но так уж бывает, что иногда они пересекаются самым причудливым образом. Как, например, пересеклись наши с тобой. И некого в этом винить. Ольгерд молчал. О’Дим продолжил: - Ты здесь вовсе не потому, что так уж сильно грешен. Дело не в этом. Просто с момента, когда ты решил попросить меня о помощи, твоя судьба была предрешена. Наши судьбы, если тебе так больше нравится. - Но почему… Ольгерд облизал пересохшие губы. - Почему обязательно нужно этому следовать? Ты ведь можешь быть где угодно… Кем угодно. Так какое дело тебе до моих проступков? Какое тебе дело до моей души? Ты ведь уже говорил, что она не нужна тебе для жизни. - Близость смерти располагает к философствованию? Ты ведь все равно ничего не поймешь, даже если я отвечу. - Хотя бы попробуй. - Зачем? Нет, на этот раз о’Дим не издевался. Он действительно не видел в этом смысла. Ему это было просто не нужно. Разговоры нужны были только Ольгерду, чтобы отыскать в них крупицы утешения. Напрасно он полагался на милосердие Господина Зеркало. Оно было опасным, как раковая опухоль, и имело такие же неровные границы. - Видишь? – сказал о’Дим. - Ты даже не знаешь, зачем спрашиваешь. Так зачем же мне отвечать? Не трать мое время. И пусть в устах о’Дима эта фраза звучала пустой отговоркой, он был прав. Их цели были диаметрально противоположными. Это было даже не так, как в ситуации с Геральтом, где победа одного означала поражение другого. Победы Ольгерда здесь быть просто не могло. Он пытался, на протяжении многих лет пытался избежать неизбежного. Даже когда стало ясно, что все, что поначалу было для него важным, померкло и утратило всякий смысл. Даже тогда он не сдавался, со свойственным ему упрямством продолжая борьбу. Он вспомнил, что рассказал ему покойный профессор. Был один человек, которому каким-то непостижимым образом удалось обыграть – не победить, а обыграть – Господина Зеркало. Ольгерд не успел узнать больше. Как раз после письма с обнадеживающим известием, старика посадили под домашний арест вездесущие охотники на ведьм, и пробиться к нему стало почти невозможно. А вскоре поползли слухи, что Прометиций Шезлок, некогда лучший специалист по оккультизму, окончательно съехал с катушек. Единственная ниточка, ведущая к возможному спасению, оборвалась, оставив Ольгерда ни с чем. А, впрочем, больше не было нужды собирать информацию о Господине Зеркало. Достаточно было просто спросить. О’Дим вполне мог ответить, и это, конечно, был бы весьма неприятный ответ. Я уважаю любые игры, какими бы глупыми и бессмысленными они ни казались. Он заставил себя успокоиться и взглянуть на ситуацию отстраненно. В свое время он увлекался игрой в карты. И даже когда чувства его огрубели, он не бросил этого занятия. В отличие от выпивки и все более редкого и не приносящего никакого удовольствия секса, каждая маленькая победа в карточной игре на мгновение заставляла его ощутить что-то сродни радости. Как будто он все еще мог контролировать свою жизнь. Как будто удача по-прежнему была на его стороне и зависела лишь от того, как он обойдется с выпавшим ему раскладом. Вот и сейчас все, что нужно было сделать, это еще раз взглянуть на расклад. Чем он располагал? Явно не грубой силой. В этом он уже убедился неоднократно. Значит, оставалось уповать на хитрость, на слова. Слова теперь казались ему чем-то пророческим, вроде ключа к давно запертой двери. Несколько раз они уже помогали ему повернуть обстоятельства в свою пользу. Это случалось, понял он, когда ему удавалось каким-то образом заинтересовать о’Дима. Хорошая точка опоры. Но обладал ли он достаточным мастерством, чтобы правильно ей воспользоваться? Ольгерд буквально услышал, как что-то щелкнуло у него в голове, словно встала на место выбившаяся шестеренка. То, что он задумал, с одинаковым успехом могло оказаться как очередной глупостью, так и его последним шансом. Был только один способ это проверить. - Нет, - сказал Ольгерд. – Я знаю. Господин Зеркало поднял брови. - В самом деле? - Я спрашиваю, потому что хочу тебя понять. Он сказал это, глядя о’Диму в глаза. По-другому было нельзя. Он сказал это, вкладывая в слова остатки души, полностью веря в то, что говорит. Здесь не было места полуправде. Господин Зеркало сразу бы почувствовал фальшь. О’Дим помолчал, прежде чем усмехнуться. - Опять ты за старое? - Но разве это не очевидно? Я обречен на медленное угасание, которое началось еще до нашей с тобой встречи. А потом… Ты сам сказал, что наши судьбы теперь неразрывны. Есть только ты и я. Господин Зеркало смерил его пристальным взглядом. - Что-то ты темнишь, фон Эверек. - Вовсе нет. Я только хочу попросить об одолжении. Фраза произвела немедленный эффект. Взгляд напротив тут же изменился. Стал острее, внимательнее. Глядя о’Диму в глаза, Ольгерд почувствовал, как обитающая в них тьма снова выступает вперед. Голодная, непонятная ему сущность, живущая от сделки к сделке. - О каком? Он сглотнул, хотя во рту не осталось ни капли слюны. С каждой секундой решимость таяла, грозя превратиться в свою полную противоположность. - Помнишь, как мы сидели и говорили? После того, как… Он запнулся. Преодолеть себя оказалось неожиданно сложно. - … после нашей второй сделки. О’Дим смотрел на него, не мигая. - Я подумал, не могли бы мы это повторить? - Что именно? – тон был сухой и бесстрастный. Голос подвел его, и остаток фразы прозвучал хрипло. - Разговор. Мало кому предоставляется такой шанс. В моем случае было бы глупо его упустить. - Ах, тебе поговорить захотелось? А что же раньше? Он выдержал насмешку в чужом взгляде. Сказал, нисколько не кривя душой: - Мне было слишком страшно. Но если ты согласишься, я тоже… расскажу что-нибудь интересное. Господин Зеркало молчал, постукивая кончиками пальцев по поручню кресла. Ольгерд заметил, что так он делал всякий раз, когда обдумывал что-то, потенциально меняющее нынешний расклад. Он почти слышал шелест невидимых карт. Перетасовка. Хотелось надеяться, что, когда она закончится, у него на руках останется хоть один козырь. - Я все равно заберу у тебя часть души, - наконец, сказал о’Дим. – Как договаривались: никаких поблажек. Ты это понимаешь? Ольгерд кивнул и подумал, что никогда еще его действия настолько не расходились с голосом разума. - Только один разговор. Потом я сам дам тебе ее забрать. Добровольно. Тебе ведь это нравится? Господин Зеркало не изменился в лице, но глаза его блеснули ярче. Ольгерд понял, что попал в точку. - Хорошо. Тогда что насчет небольшой смены обстановки? - Я не против. - Прекрасно, - сказал о’Дим. – Это будет почти свидание. Ольгерда покорежил выбор слова. А еще ему не понравилась скользнувшая по тонким губам улыбка. Но не отступать же теперь, игнорируя последнюю возможную лазейку? Господин Зеркало по-прежнему сверлил его взглядом. - Что? – не выдержав, спросил Ольгерд. - Я слышал, ты неплохой танцор. Он прокашлялся, изо всех сил надеясь, что о’Дим припоминает это просто, чтобы поддержать беседу. - Я давно не практиковался. - О, уверяю тебя, это не сложнее, чем махать саблей. Ты быстро все вспомнишь. - Я не хотел бы… - Ольгерд, дорогой, как я могу пойти с тобой на свидание, если ты отказываешь мне даже в такой малости? К тому же, именно поэтому я и привел тебя в бальный зал. Вернее, принес на руках. Где же твоя благодарность? Ольгерд вздохнул. - Ты не шутишь? О’Дим улыбнулся шире. - Нисколько. Он выпрямился, и сразу как будто стал выше, тоньше, грациознее. Протянул ему руку. - Позвольте вас пригласить. Ольгерд не успел придумать достойный ответ. Заиграла музыка.