Шанс на Искупление 2

Ольгерд поборол сильное желание оглядеться и найти источник музыки. Воздух дребезжал, как будто его пронизывала по меньшей мере сотня одновременно звучащих невидимых струн. Резкие тревожные аккорды проникали в уши и неслись дальше, подхваченные волнами кровотока. У Господина Зеркало оказались весьма странные музыкальные пристрастия, но другого он и не ожидал. Свет поугас, но не исчез полностью. Вернулось красноватое свечение, как будто он смотрел на мир сквозь пелену крови. Похоже, теперь оно всегда будет с ним - будет пульсировать на границе сознания и ждать своего часа: когда сможет поглотить его целиком. Ольгерд никогда не заморачивался вопросом, какие вещи притягивают удачу, а какие приносят беду, но теперь, ни секунды ни поколебавшись, он бы сказал: красный. Красный – цвет боли. Цвет смерти. Сквозь красную пелену он смотрел на Господина Зеркало, протягивающего ему руку. Взяться за нее означало сделать еще один шаг вниз - навстречу тому, что ожидало его в конце пути. Очень возможно, что скоро ему придется исчезнуть, но пока продолжало биться его сердце, настоящее растягивалось в бесконечность. И это было главным. Он заставил себя подняться и коснулся протянутой ладони. Глаза Господина Зеркало блеснули чуть ярче, или так ему показалось. Почти сразу он почувствовал соединяющую их нить. Словно из груди пробился невидимый отросток, пульсирующий в такт биению его сердца. Как тогда, где в крохотной комнатке, совсем не похожей на эту, он рисовал ее посмертный портрет. Он внезапно понял, чем это было. Портрет тоже забрал часть его души, а вместе с ней ушли и чувства к Ирис. Все чувства: и любовь, и раскаяние, и страх, и вина. Портрет вытянул из него это все, оставив лишь смутное облегчение и легкую фантомную боль. Холст вовсе не был просто холстом. Ничто во владениях Господина Зеркало не было тем, чем казалось на первый взгляд. Холст и был Господином Зеркало. Такой же его частью, как, например, рука или нога. - Так ты танцуешь, Ольгерд? Он встряхнулся. - Да, - сказал он. – Вспомнить бы еще, как это делается. О’Дим стоял напротив, слегка опустив голову. Уголки его рта дернулись вверх. - Я поведу, если ты не против. Вторая рука скользнула ему на спину, притягивая ближе. На его взгляд, куда ближе, чем нужно для танца, но об этом он промолчал. Ольгерд чувствовал жар, исходящий от их тел. Чувствовал дыхание у себя на лице – оно было горячим и сухим, как поверхность камня в солнечный день. И жизни в нем было не больше, чем в камне. Но все же это было лучше, чем мертвенный холод. - Готов? – спросил Господин Зеркало. Он не успел ответить. Парой стремительных шагов о’Дим увел его в сторону, и стены вокруг завертелись, превращаясь в темно-красную воронку. От ускоряющегося ритма перехватило дыхание. Ощущение было похоже на то, что бывает, когда раскачаешься до упора на веревочных качелях, или когда с разбегу сиганешь с края обрыва, крепко ухватившись за привязанную к ветке дощечку. Несмотря на то, что больше всего он напоминал себе подхваченный ветром сухой листок, Ольгерд не мог не признать, что танцевать Господин Зеркало умеет. Он вел его быстро и безошибочно, с той же потрясающей воображение легкостью, c какой делал все остальное. Ему хотелось довериться – тому, кто умел так двигаться. Тому, кто из ничего мог создавать музыку и алый вихрь. Пируэт – его подбросило в воздух, словно он ничего не весил. Ольгерд подавил вскрик. Рывок в солнечном сплетении – и его захлестнуло быстрой волной эйфории. Потом ноги снова коснулись пола. Господин Зеркало притянул его к себе, возвращая в прежнее положение – лицом к лицу, глаза в глаза. Темнота чужих зрачков притягивала. А из груди тянулась, постепенно расширяясь, еще одна воронка, в которую могло засосать его душу. Пока что сущность на другом конце не спешила забирать свое, но рано или поздно это должно было произойти. Танец набирал обороты, спутывая мысли. Как на карусели: быстрее, быстрее, еще быстрее…. Ольгерд кинул ошарашенный взгляд вниз. Они летели - поднимались вверх, словно по спирали, преодолевая каждый виток с пугающей скоростью. Вскоре красные кресла превратились в капельки крови на далеком прямоугольнике паркета. Пальцы стиснули его запястье, поймав в ловушку мотылек ускоряющегося пульса. Он открыл рот, часто дыша и не заботясь о том, как выглядит со стороны. - В чем дело, фон Эверек? Господин Зеркало заставил его проделать очередной пируэт. На этот раз дух захватило совсем не от восторга. Совершив тошнотворный оборот вокруг своей оси, Ольгерд стиснул зубы и сильнее вцепился о’Диму в плечо единственной доступной ему рукой. - А-а-а, - рассмеялся тот, не дождавшись ответа. - Понятно. Тогда, за пределами, ты тоже был не слишком разговорчив. Но когда не видишь дна, не так уж и страшно падать, правда? - Правда, - выдавил он, вспоминая заполненную яркими вспышками бесконечность, куда однажды затащил его о’Дим. Нет, это было совсем другое. Тогда, оказавшись вне времени и пространства, он чувствовал себя почти неуязвимым. А теперь… Он кинул еще один быстрый взгляд вниз. Ладони тут же вспотели, а пальцы стали похожи на ледышки. Ноги болтались в воздухе, как у повешенного. - Смотри на меня. Танец еще не закончился. Он с трудом перевел взгляд. Музыка на мгновение затихла, а потом громыхнула с новой силой. Еще один пируэт. Не удержавшись, Ольгерд вскрикнул. Горло кольнула иголочка дурноты. Господин Зеркало улыбнулся. - Раз, два, три, Ольгерд. Раз, два, три… Рука соскользнула с талии, обхватила свободное запястье. Он оказался распятым в воздухе, а под ногами была пустота. Он чувствовал ее щекочущее бестелесное касание. Заполненные тьмой глаза приблизились, заглянули ему в душу. Пока еще не вытягивая ее, лишь прощупывая. Ольгерд содрогнулся. Все тело завибрировало, наигрывая собственную мелодию: шум крови в ушах, гулкий, как морской прибой, и стук сердца, вторящий невидимым барабанам – дикий и неистовый, как борьба за жизнь. А потом о’Дим разжал пальцы. Ольгерд напрягся, готовясь к неизбежному падению, но не упал. Что-то удерживало его в воздухе. Пока удерживало. - Больше привык вести? – спросил Господин Зеркало, заходя ему за спину одним плавным движением. Ольгерд не шевелился, продолжая смотреть прямо перед собой. - Тебя это удивляет? – отозвался он, когда удалось восстановить вышедшее из-под контроля дыхание. - Нет, вовсе нет. Меня это забавляет. - Почему? Руки переползли ему на плечи, пальцы легонько сжали напряженные мышцы. Его закачало из стороны в сторону, как на невидимом тросе. По телу прошла волна омерзительной слабости. - Ну а как же? Парадокс всегда смешон. И чем он парадоксальнее, тем смешнее. - О чем ты? - Ах, Ольгерд, - сказал о’Дим. Прозвучало это так, словно он назвал свое любимое блюдо. Ольгерд почти услышал, как острый кончик языка чертит дорожку по верхней губе. Он проглотил сухую слюну. - Удел тебе подобных – стремиться все контролировать. И это вполне понятно. В конце концов, кому охота быть просто щепкой в океане жизни? Каждый в глубине души считает себя кем-то большим, верит, что где-то впереди его ждет неожиданный подарок судьбы. Ты со мной согласен? Ольгерд с досадой вспомнил о необдуманно брошенном обещании развлечь о’Дима беседой. Что и говорить, место тот выбрал крайне неудачное. Не так-то просто поддерживать дискуссию, находясь в сотне футов над землей. Но не в его положении было привередничать. Все в порядке, сказал он себе. Ты можешь это сделать. Просто сконцентрируйся на словах. - Согласен, - эхом откликнулся он. – К чему ты ведешь? - А ты не замечал, что чем больше пытаешься управлять своей судьбой, тем сильнее зависишь от ее внезапных прихотей? - Это не данность. В реальности все не так просто. Судя по голосу, о’Дим улыбнулся: - Нет? - Желание… - он поперхнулся, когда пальцы с неожиданной силой вонзились ему в плечи. – Желание взять все в свои руки вполне естественно. Это уж точно лучше, чем всю жизнь плясать под чужую дудку. - Весьма категорично. Ты говоришь за всех, Ольгерд? Или за себя? - Какая разница? Никто не хочет быть просто щепкой, ты сам так сказал. - Отпустить контроль и плясать под чужую дудку – не одно и тоже, - заметил о’Дим, понизив голос и словно бы доверяя ему великий секрет. Ольгерд слизнул капельку пота с верхней губы. - Тогда в чем разница? - Подумай. Отказ все контролировать снял бы с тебя груз ответственности. Не пришлось бы винить себя за ошибки – а этим ты, увы, грешишь постоянно. Ты даже мог бы прожить счастливую жизнь. - Счастливую? – повторил Ольгерд. – Не обессудь, но как-то это расходится с моим понятием о счастье. К тому же, при таком развитии событий мы никогда бы не встретились… - О, какая невосполнимая потеря, - усмехнулся о’Дим. – Ну а что же включает в себя твое понятие о счастье? На этот вопрос он ответил, не раздумывая: - Свободу. - Ах да, конечно. Тогда скажи, какой период твоей жизни был самым счастливым? До того, как я встретил тебя. Он придушил некстати промелькнувшую мысль. - Детство… наверное. Кажется, такой ответ о’Диму понравился. - Интересно. А почему? Ольгерд неловко пожал плечами. Непонятно куда ведущий разговор заставлял его нервничать. Вдобавок, он начинал все сильнее ощущать собственное подвешенное состояние – теперь не только физически, но еще и ментально. - Не знаю… Воспоминания более яркие. Дом, семья. Все еще впереди. - Не только, - сказал о’Дим. – Не только это. Ольгерд нахмурился. - А что еще? Господин Зеркало помолчал, словно давая ему шанс догадаться самому. Потом проговорил, смакуя каждое слово: - В детстве у тебя было меньше ответственности. Ты не стремился все время стоять у штурвала. За тебя это делали родители. Вот тебе и ответ. - Глупости, - сказал Ольгерд. Правда, особой уверенности он не чувствовал. - К чему эта тяга постоянно все контролировать? Нет ничего плохого в том, чтобы отдаться течению. - Ты говоришь так, чтобы окончательно меня запутать. - Боги, Ольгерд, да зачем мне тебя запутывать? - Откуда мне знать? Просто ради забавы. Или чтобы получить надо мной полную власть, например. О’Дим рассмеялся. - А, так ты всерьез веришь, что этого еще не случилось? Тогда прошу прощения, что забегаю вперед. Ольгерд не удержался и бросил еще один взгляд вниз. Как немедленная расплата пришло головокружение. До этого он и не подозревал, что настолько боится высоты. Благодаря Господину Зеркало он постоянно узнавал о себе что-то новое. И, надо признать, большую часть времени эти открытия его не радовали. - Это всего лишь стереотипы, - продолжил о’Дим, делая вид, что не замечает его дискомфорта. - Еще один пример ограниченности человеческого сознания. Раз уж ты родился мужчиной, то обязан хватать судьбу, как говорится, за яйца, а вот что делать с этим дальше – никто и понятия не имеет. Так ведь? - О’Дим, - Ольгерд вздохнул. - Ты забываешь, что мое сознание и впрямь весьма ограниченное. Что-то я уже совсем тебя не понимаю. - Оглянись на свою жизнь, фон Эверек. Думаешь, ты сам ею распоряжался? - А кто же, если не я? – Еще одно заблуждение. Ты не жил для себя, а лишь следовал заповедям, которые передал тебе отец, а ему – его отец. И так по цепочке, как наследственное заболевание. Только один раз ты сошел с проторенного пути… - Когда встретил тебя, – не без сарказма ввернул Ольгерд. О’Дима это ничуть не смутило. - Именно, - подхватил он. - Мир хотел сокрушить тебя, но ты был с этим не согласен. Парадокс в том, что для того, чтобы и дальше распоряжаться своей жизнью, тебе пришлось отдать контроль в мои руки. Таким образом, ты смог освободиться, лишь заключив себя в оковы. - За что сейчас и расплачиваюсь? - Конечно, расплачиваешься. Но это уже эпилог. То, что происходит за кулисами, никого не волнует, кроме самого актера. Твой спектакль подходит к концу, фон Эверек. И, в конечном счете, важно лишь то, как ты его сыграл. Ольгерд невесело усмехнулся. - Выражаясь терминологией театра, меня закидали бы тухлыми яйцами. Руки небрежно прошлись по его спине. Ольгерд ждал, как никогда сильно ощущая собственное сходство с марионеткой в руках кукловода. - Возможно, - сказал Господин Зеркало. – Но без меня твоя игра бы закончилась, так и не успев начаться. Думаю, ты и сам это осознаешь. Поэтому, вопреки всему, тебя тянет ко мне. Поэтому ты не пытаешься сейчас стряхнуть мои руки, а вовсе не потому, что боишься упасть. Ольгерд вздрогнул. Нет, он не забыл, что о’Дим с легкостью может читать его мысли. Чего он не ожидал – так это того, что тот решит озвучить именно эту. - Вот почему ты прекратил сопротивляться. Не потому, что хочешь меня обмануть. Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Нет никакой мифической колоды, определяющей твою судьбу. А если бы и была - расклад только один, и карты уже давно на столе. Господин Зеркало всегда оказывался на шаг впереди. Любую выбранную Ольгердом стратегию он перехватывал на полпути и превращал в нечто совершенно иное. Возможный выход оказался очередным тупиком. - Ты… все искажаешь. Поворачиваешь в свою пользу. - Как раз наоборот. Я хочу, чтобы ты кое-что понял. - Что? - Тебе не нужно больше вести. Я дал тебе такой шанс. Воспользоваться им или нет – тебе решать. Только помни: у тебя слишком мало времени, чтобы цепляться за глупые принципы. Ольгерд молчал. К горлу из груди подкатила горячая волна, опалив голосовые связки. - Тебе понравился наш танец? Было что-то странное в том, как о’Дим произнес слово «наш». Раньше Ольгерд не думал, что у них может быть хоть что-то общее, но с недавнего времени это изменилось. Он ведь и сам постепенно становился Господином Зеркало. Перетекал в него, капля за каплей, словно вода по стенке скалы в глиняный кувшин. Забирая у него часть души, о’Дим неизбежно оставлял в нем часть себя самого. Оставался один вопрос: учитывая обстоятельства, так уж ли это было плохо? - Мне не нравится высота. - И всего-то? Ну, это поправимо. Ладонь Господина Зеркало легла ему на глаза, погружая все в темноту. - Не думай о ней. Он ожидал приступа ужаса. Потому что и темнота, и боязнь высоты вполне способны были его вызвать. Он уже имел с ними дело, и в обоих случаях едва не свихнулся. Спасло только своевременное вмешательство о’Дима, который обладал прямо-таки невероятным чутьем, насколько его хватит. Но на этот раз темнота не казалась враждебной или пугающей. Она мягко пульсировала под его закрытыми веками, созданная теплом чужой ладони. - Что ты чувствуешь? – спросил о’Дим. Ольгерд прислушался к себе. Назойливые мысли о падении как отрезало. Словно для этого нужно было лишь убрать картинку. Он снова вспомнил слова о’Дима о том, что все вокруг – не более, чем декорации. Тогда он не совсем понял, что тот имел в виду. А оказалось, для этого достаточно лишь закрыть глаза. Встретиться с темнотой лицом к лицу и не отшатнуться. Он сделал глубокий вдох, вместе с воздухом пропуская в себя это знание. - Свободу, - прошептал он. – Я чувствую свободу. - От чего? О’Дим мягко потянул его назад. Ольгерд запрокинул голову, коснувшись затылком его плеча. Не слишком удобная поза – уязвимая - но она помогала ему раскрыться. Он позволил себе это. - От страха, - сказал он. Потом, помедлив, добавил: – И от самого себя. - Видишь? Ты не безнадежен. О’Дим медленно закружил его в воздухе. Это было прямым продолжением танца, и одновременно вступлением, подготовкой к чему-то новому. Ольгерд не увидел, но почувствовал виток черного дыма, который проник в него на очередном вдохе. Как и музыка, он смешался с его кровью, потек по венам, крепче привязывая к Господину Зеркало. Этому не хотелось препятствовать. Он не испытывал такого раньше. Нечто вяжущее, острое, будоражащее. Никакие наркотики или ласки самых искусных шлюх мира не могли с этим сравниться. Пьянящее, лишающее рассудка и рамок наслаждение. Он застонал, когда подушечки пальцев коснулись горла, юркнули в ямку под кадыком. Стон завибрировал у него в ушах, и желудок опалило жаром стыда, но скорее по привычке. Скорее потому, что где-то на грани здравого смысла он еще помнил, что должен бы устыдиться. Ольгерд продолжал дышать – вдыхал и выдыхал ставший тяжелым и солоноватым воздух, а темнота пульсировала перед его глазами, и под ладонью Господина Зеркало в ней рождались яркие вспышки – бирюзовый сменялся фиолетовым, красный растворялся в черном, чтобы брызнуть ослепительной зеленью. Он уже это видел. Место, которое о’Дим называл «за пределами». Там, в пустоте, кружились, искря, сотни миров, и каждый из них освещал ее своим сиянием. И даже тьма не была просто тьмой, потому что, лишившись зрения, он продолжал видеть цвета. Даже оказавшись в шаге от гибели, он продолжал чувствовать себя живым. Ощущения и краски обрушились на него беспощадным градом. Яркие, резкие, чудовищные в своей слепящей красоте. Его затрясло от возбуждения, которое многократно усиливали пальцы о’Дима, танцующие на его коже, и еле осязаемые завихрения черного дыма внутри. Они заполняли его с каждым вдохом, пока ему не стало тесно в своей оболочке. Тесно в груди, где быстрым темпом билось сердце, тесно в штанах, где клубилось, не находя себе выхода, желание излить это возбуждение - желание откинуться еще дальше на плечо Господина Зеркало и услышать хруст позвонков. А потом напряжение внизу достигло бы пика – и резко оборвалось, оставив его наедине с пустотой. Сделав его пустым. О’Дим рассмеялся, и Ольгерд вздрогнул. В этом смехе было что-то хлесткое, как удар плетью. - Люди быстро ко всему привыкают, - сказал Господин Зеркало, прижимая его к себе. Быть может, всего на дюйм ближе, но Ольгерд почувствовал, как изменилась хватка, мгновенно сделавшись стальной. Прикосновение пальцев больше не дарило покой. Она опаляло. От него хотелось вертеться и выть. Только вырваться было нельзя, невозможно. - О’Дим… Мучительно было терпеть опутавший его жар. И с каждой секундой все мучительнее. - Значит, ты думаешь, что освободился, фон Эверек? Он не ответил, со свистом втягивая воздух. Привязывающий его к о’Диму поводок только что натянулся, а пальцы ответным импульсом сжались вокруг его горла. Следующий вдох вышел с хрипом. Он дернулся, но совершенно напрасно. Круги перед глазами зарябили, окрашиваясь в красный. Все снова стало красным. - Ты еще не знаешь, что такое настоящая свобода. Но, раз уж ты так сильно этого хочешь, я покажу тебе ее. Когда это я отказывал тебе в желаниях? Темнота снова перестала быть ему другом. Слишком рано он расслабился, позволив неожиданной ласке усыпить свою бдительность. Раз за разом он глотал ту же самую приманку. А потом острый крючок впивался ему в горло, и оставалось только дергаться и хрипеть. О’Дим убрал ладонь с его глаз. Толкнул его в спину, и все вокруг накренилось и пошатнулось. На мгновение Ольгерда ударило под дых то самое тошнотворное ощущение падения, которого он так боялся. Он завис в воздухе лицом вниз, обливаясь холодным потом и чувствуя, как рефлекторно напрягаются все мышцы. Можно было попробовать снова зажмуриться, но это не спасло бы его. Без теплой ладони, скрывающей его от высоты, этот фокус бы не сработал. Он услышал треск разрываемой ткани еще раньше, чем осознал, что происходит. Попытался закричать, но ладонь ловко перебралась ему на губы, заглушая крик. Выпученными от ужаса глазами он уставился вниз. Зал подернулся дымкой, словно галлюцинация, а потом начал таять у него на глазах, теряя очертания. Кресла вытянулись и растеклись по полу аморфными лужицами. Краски перемешивались, стремительно темнея, принимая неприятный бурый оттенок засохшей крови. - Знаешь, что доставляет мне самое большое удовольствие? – спросил голос у него за спиной. Он еще был узнаваемым. Чуть более холодным, чем обычно, но узнаваемым. Вторая рука погладила не успевший опуститься член. Ольгерд сдавленно застонал Господину Зеркало в ладонь, беспомощно ерзая. По щекам покатились слезы. - Каждому свое – так, кажется, говорят. Кому-то нравится строить, кому-то разрушать. Мне нравится выворачивать вещи наизнанку, создавая что-то новое. Как думаешь, мы уже достаточно тебя вывернули? Ты уже видишь свою изнанку? Невидимая сила заставила его нагнуться, лицом навстречу пропасти. Слезы сорвались с ресниц и сверкающими капельками полетели вниз. - Нет? Я так и думал. О’Дим убрал ладонь с его дрожащих губ. Ольгерд хватанул ртом воздух. Слова опять растерялись, но собирать их было бессмысленно и даже опасно – о них можно было порезаться, как об осколки разбитой вазы. Пальцы сдавили ему бедра – жест грубый и пошлый. И это было именно так, как ему хотелось. Это было правильно. Сердце колотилось глубоко в горле, словно оно не принадлежало ему, словно он по ошибке проглотил чужое. - Ты хочешь этого? - Да… - услышал он собственный голос. - Да, хочу. Господин Зеркало вошел в него – просочился в каждую мельчайшую пору черным дымом, заполняя его до краев, побуждая раскрыться навстречу. На этот раз Ольгерд почти не почувствовал боли – если она и была, то ее вытеснило расслабляющее ощущение наполненности, антипод пустоты. Руки обвились вокруг его живота, притягивая ближе, глубже насаживая на то, что распирало его изнутри. Он прогнулся c тихим стоном, пока длинные пальцы гладили его, поддразнивая и распаляя. - Еще? - Еще… Толчок. Он охнул, беспомощно царапая воздух. Это было хорошо. Действительно хорошо. Мысли отключились, осталось только зудящее желание толкаться назад, глубже, глубже, дальше. Соединиться с тем, что медленно убивало его. Стать с ним одним целым и на мгновение обрести бессмертие. Толчок. Перед глазами все плыло, превращаясь в душную круговерть. Когда зубы вонзились ему в плечо, он застонал громче, выгибаясь и принимая эту боль. И за это пришло почти мгновенное вознаграждение – новая волна, липкая и сладкая, как мед, поползла по позвоночнику к низу живота, достигла кончиков пальцев. Толчок. Он больше не сопротивлялся. Двигался вместе с Господином Зеркало, вбирая в себя ускоряющийся ритм. Раз, два, три… Оргазм обрушился на него невидимой кувалдой, высекая искры из глаз. Он сморщился, как от боли, пока по телу пробегали, вспыхивая и сразу же затухая, короткие сладкие спазмы. Тьма пульсировала у него внутри, обволакивая нервные окончания и притупляя чувства. А высота… Высота больше не пугала его. Он готов был упасть, если будет нужно. Уже упал. Ольгерд повис вниз головой. Скользкие ручейки медленно стекали по внутренней поверхности бедер. Он был близок к тому, чтобы потерять сознание, но знал, что этого не случится, пока О’Дим не отпустит стягивающий его невидимый поводок. И, честно говоря, он не то чтобы возражал. Он ощутил движение вниз. Плавное скольжение по воздуху. Потом ноги его коснулись пола. Каким-то образом он на них устоял. - Танцуешь ты действительно неплохо, - сказал о’Дим. Как во сне, Ольгерд обернулся, поймав его взгляд. - Знаешь, я совсем не так себе это представлял. Господин Зеркало поднял брови. - А как же тогда? - Думал, ты будешь вечность варить меня в котле или что-то в этом роде. О’Дим усмехнулся. - Тебя это так расстраивает? Ольгерд покачал головой. - Нет. Просто так было бы проще. Я быстро превратился бы в безмозглый кусок мяса. Не думал бы ни о чем, кроме боли. Но ты… Ты заставляешь меня постепенно терять самого себя, а я даже не могу тебя ненавидеть. Не могу понять, где заканчиваюсь я, и начинаешься ты. Это намного хуже котла. Намного, о'Дим. Лицо Господина Зеркало на долю секунды приобрело странное задумчивое выражение. Потом все стало прежним. - А ты умеешь сказать красиво, когда захочешь. Браво, Ольгерд. Он промолчал. Похвалы Господина Зеркало всегда действовали на него обескураживающе. - Ладно. Куда хочешь отправиться? Ольгерд помедлил, пожевал губу. Он не чувствовал себя грязным – тьма настолько глубоко въелась в него, что больше не ощущалась как нечто чужеродное. Но ему вдруг очень захотелось еще раз услышать шум прибоя. Коснуться пальцами шелковистой прохлады волны. И неважно, будет она лазурно-голубой или иссиня-черной. - Если можно, к воде. - Да, - сказал о’Дим, окинув его внимательным взглядом и слегка улыбнувшись. – Да. Хороший выбор.