Шанс на Искупление 2

Было время, когда Ольгерд всерьез считал, что городов на своем веку повидал немало и уж чем-чем, а размером его не удивишь. Однако стоило им выйти на более широкую улицу, как в глаза ему ударило столько света, что пришлось заслонить их рукой, чтобы не ослепнуть. До этого момента он даже не догадывался, насколько привык к полумраку, к тишине, к стылой неподвижности вокруг. Все здесь было слишком ярким и шумным (даром, что ночь), и даже слышать свои мысли ему удавалось только обрывками. Каким образом такое количество людей может существовать на одной территории, не превращая все в дичайшее столпотворение, оставалось для Ольгерда загадкой. Возле высокого столба с красным огоньком наверху они остановились – дорогу преграждал непрерывный поток автомобилей. Пока он размышлял, как именно они собираются преодолеть это неожиданное препятствие, красный огонек сменился зеленым, и все движение, как по команде, замерло. Не говоря ни слова, о’Дим потянул его за рукав, увлекая дальше в толпу. Взгляд натыкался на самые разнообразные лица – белые, желтые, почти черные. Попадались среди них мужчины, похожие на женщин, и женщины, которых почти нельзя было отличить от мужчин. Такое смешение прослеживалось во всем: знакомые элементы архитектуры вроде башенок и мансард ютились бок о бок с гладкими, словно вылизанными до зеркального блеска конструкциями. Попадались и совсем уж непонятные постройки, о предназначении которых можно было лишь догадываться. Были и деревья весьма экзотического вида – даже они сверкали, увешанные крохотными фонариками. Периодически из общего гомона пробивался шум воды – это извергали из себя цветные струи изящные фонтаны. Ольгерд так загляделся на один из них, что едва не потерял равновесие, про себя в тысячный раз обругав неудобную обувь. О’Дим явно не разделял его затруднений. В бесконечном людском потоке он ориентировался так естественно, как если бы действительно был его частью. Он даже двигался иначе – в жестах появилась некая стремительность, словно он, как и все здесь, шел наперегонки со временем. Ольгерд поймал себя на том, что то и дело возвращается к нему взглядом. А еще он вдруг захотел увидеть себя со стороны, чего с ним не случалось уже очень давно. Захотел взглянуть в глаза своему отражению и понять, испытает ли он хотя бы легкое чувство узнавания. - Нас что, не видят? – спросил он. За все время никто из прохожих не встретился с ним взглядом, хотя сам он только и делал, что глазел без всякой меры. Вместо ответа о’Дим с ловкостью залихватского карманника выстрелил рукой и что-то стянул с запястья поравнявшегося с ними мужчины. Жертва ограбления не обратила на произошедшее никакого внимания, вскоре затерявшись в толпе. - Будь ты обычным человеком, я бы тебе поаплодировал, - сказал Ольгерд. – Он и глазом не моргнул. - За что люблю деляг – кроме денег их ничего не волнует. Вот тебе и прямое доказательство того, что богатство ослепляет. Ольгерд фыркнул. – И обязательно нужно было совершать кражу, чтобы это доказать? - Я предпочитаю наглядные примеры голой теории. Думаю, ты в этом уже убедился. Вот, держи, - сказал о’Дим, протягивая ему свою добычу. Ольгерд взял ее, повертел в руках. Вблизи вещица оказалась настоящим произведением искусства. На изящной цепочке крепился круглый циферблат. Крошечная и яркая, как огненный росчерк, стрелка двигалась по украшенному блестящими камешками кругу, отсчитывая секунды. - Часы, - пробормотал он. – Конечно. - Надень. Они тебе пригодятся. - Для чего? О’Дим улыбнулся. - Увидишь. Цепочка сама собой обернулась вокруг запястья, и часы устроились на нем как влитые, холодя кожу непривычной тяжестью. Ольгерд отмел неприятную ассоциацию с кандалами. - Ты так и не ответил, видят ли нас, - напомнил он. - Видят, конечно. Просто не замечают. - Это как? - Ты никогда не интересовался, почему меня прозвали Господином Зеркало? Ольгерд помолчал, сбитый с толку неожиданным вопросом. - Потому что ты торгуешь зеркалами? - Самый очевидный ответ, верно? И самый ошибочный. Верхушка айсберга, не дающая никакого представления о его величине. Надеюсь, ты знаешь, что такое айсберг? - Наслышан. Иными словами, ты отражаешь то, что люди хотят видеть? - В каком-то смысле, - кивнул о’Дим. - Но ведь, если подумать, ты и сам не более, чем отражение. Мы уже говорили об этом. Стоит лишить тебя имени – тоже выбранного, кстати, не тобой – стоит вырвать тебя из привычного окружения – что останется? Незначительное эхо, колебания памяти. Даже твои чувства есть ни что иное, как прямое отражение чужих слов и поступков. А без этого жизнь очень быстро теряет смысл. Вот почему все вы так боитесь одиночества. Понимаешь, о чем я? Ольгерд вспомнил так поразившую его звездную бесконечность. Вспомнил, как благоговейный восторг сменился липким, леденящим ужасом, когда он представил себя плавающим в бездонном небытии, окруженным лишь отражениями давно сгинувших миров. - Да, - сказал он, нарушив затянувшееся молчание. – Понимаю. - Ладно, хватит пустой болтовни. Лучше оглядись как следует - готов поспорить, такого ты еще не видел. Ольгерд решил последовать его совету. Теперь, когда первое потрясение слегка улеглось, это странное место больше не казалось ему угрожающим. Было в нем что-то от огромной ярмарки - вроде тех, на которые они с Витольдом тайком от родителей мотались в Новиград. Тогда точно так же захватывало дух от многообразия и пестроты, но впечатление несколько омрачала вонь грязи и немытых тел. А здесь, насколько он успел заметить, царила впечатляющая чистота. Справа и слева, прямо с гладких стен исполинских домов, зазывно подмигивали сияющие вывески. Ольгерд несколько раз моргнул – нет, не привиделось – изображения на многих двигались, и с огромных плакатов улыбались гигантские лица. - Реклама, - ответил на невысказанный вопрос о’Дим. Он остановился и несколько картинно огляделся по сторонам. Разумеется, в его взгляде не было никакого удивления. Он походил на архитектора, демонстрирующего публике достойное, но отнюдь не лучшее из своих творений. - Что это? – спросил Ольгерд. - Что-то вроде афиши? - Почти. Так местные торговцы распространяют свой товар, - пояснил о’Дим, вдруг кладя руку ему на плечо. Прикосновение кольнуло сквозь ткань рубашки – не то чтобы неприятно, но заставив его вздрогнуть. Словно напоминая, кто на самом деле находится рядом с ним. Словно он хоть на секунду об этом забыл. – Видишь, что там написано? - Нет, - признался Ольгерд после пары неудачных попыток. - То есть, видеть-то вижу, но это какая-то бессмыслица. Что это значит? - Только то, что ты невнимательно слушал. Что я говорил о взгляде? Присмотрись получше - ты вполне можешь прочесть. Ольгерд послушно взглянул на огромную бледно-голубую вывеску, где медленно вращался плоский прямоугольник, как две капли воды похожий на тот, при помощи которого общалась так потрясшая его дамочка. Уже ни на что особенно не надеясь, он в третий раз вгляделся в непонятные закорючки, а в следующий момент с удивлением понял, что действительно понимает их смысл. - Широкий экран, - прочитал он вслух, все еще несколько обескураженный этим открытием. - Безупречно гладкая поверхность. - Браво, - сказал о’Дим. Пальцы на плече легонько сжались в почти дружеском жесте ободрения. На этот раз ощущение было скорее приятным. А еще оно затягивало. Замедляло течение мыслей, делая их липкими и вязкими. - Как я это сделал? - Очень просто. На этот раз ты знал, на что смотришь. Как в том трактате… - «Вещи и имена», - вспомнил Ольгерд. – Оппенхойзер, если не ошибаюсь… - Точно, он самый. Если есть вещь, есть и имя. Я тебе о том и толкую. Он различал звуки, но становилось все труднее складывать их в слова. Все внимание сосредоточилось вокруг прикосновения, легкого, но обладающего подспудной тяжестью. Способного в мгновение ока вознести к небесам или утащить на самое дно. - Ольгерд? Губы напротив шевельнулись, произнося его имя. Возвращая его к жизни. Он встряхнулся и уставился на о’Дима ошалевшим взглядом. На секунду, на одну ужасную секунду ему показалось, что он разучился говорить. - Да, - повторил он как во сне. - Имена и вещи. О’Дим отступил назад. Рука соскользнула с плеча, забрав вместе с собой ощущение вязкой теплоты. - Возможно, позже я тебе продемонстрирую. А сейчас идем дальше. Ах, до чего же я люблю этот город! – продолжил он, вдруг повышая голос. - Чудеса техники, сенсационные открытия, свобода нравов. Одним словом, прогресс. Ольгерд покосился на него. Определенно, таким о’Дима он еще не видел. Эта ипостась Господина Зеркало на первый взгляд казалась куда более человечной, чем та, с которой он уже привык иметь дело. Но, к счастью или к сожалению, он через слишком многое прошел, чтобы позволить так легко себя обмануть. О’Дим ускорил шаг, и Ольгерд последовал его примеру, на ходу продолжая крутить головой. Пришлось смириться с тем, что избежать этого невозможно – разве что смотреть исключительно себе под ноги. - Значит, ты уже бывал здесь раньше? – спросил он. - Бывал, и много раз. Одно из тех мест, куда я возвращаюсь с удовольствием. Без обид, но вашему захолустью с ним не сравниться. Что скажешь? - Ну, тут все очень уж… большое. О’Дим нетерпеливо взмахнул рукой. - Да-да, все это здесь есть – величина и масштаб. Но не это главное. Вглядись в эти лица. Какие они, по-твоему? - Разные? - Разные, - повторил о’Дим, усмехнувшись. – Весьма наблюдательно. Но это не единственное, что их объединяет. - А что еще? – спросил Ольгерд. - О, тебе это понравится. Вера в свободу. Она порой весьма забавно соседствует с чувством безопасности и комфорта. Ты спросишь, как такое возможно? Да очень просто. Здесь не было никакого сопряжения сфер. А главное… - он кивнул на граненую вывеску над одной из бесчисленных дверей, тут же привлекшую внимание Ольгерда. Оттуда, оскалившись и высунув раздвоенный язык, на них смотрело лицо дьявола. Каждая деталь поражала удивительной проработанностью и точностью. - Они тебя любят, - сказал Ольгерд, осененный догадкой. - О, и еще как. Вот уж воистину Золотой век. - Но они не похожи на... - На кого, Ольгерд? Они такие же люди, как и ты. Всего лишь чуть сильнее развращенные научными открытиями и скоростью. Они, видишь ли, не привыкли ждать. Очень нетерпеливы. Им нужен немедленный результат - а это как раз моя стезя. Ольгерд покачал головой. - Это странно. Они ведь не могут не знать, что в итоге ты приносишь только страдания? О’Дим посмотрел не него. - Только ли? Разве до встречи со мной ты страдал меньше? Воспоминания пронеслись вереницей призраков. Хмельной водоворот, крики, свист сабли, кровь. И утраты, одна за другой. - Нет, - сказал Ольгерд. - Вот и я о том же. Ты априори не мог быть счастливым. Беда в том, что ты пытался с этим бороться, а лучше бы сразу принял все как есть. Не вмешайся я тогда в твой маленький перфоманс с осколком, ты бы уже давно был мертв. А благодаря мне ты почти обрел бессмертие. Ну так скажи мне, разве ты жалеешь об этом? Ольгерд не ответил. - Ты, как и любой другой живой организм, с радостью уцепишься за самый мизерный шанс продлить свое существование, - безжалостно продолжал о’Дим. - Ты не можешь этого изменить - это заложено в тебе на бессознательном уровне. Ты хочешь жить, а если нет такой возможности, то хотя бы выживать. Любой ценой. Еще никогда правда не была такой горькой. Она не могла его вылечить – для этого было уже слишком поздно, а поэтому только отравляла. На губы сама собой снова выползла кривая усмешка. - Должен признать, для нечеловека ты очень хорошо понимаешь людей. - А чего тут понимать? Люди примитивны, Ольгерд. И нет, это не оскорбление, а всего лишь еще один занятный факт. Возразить было нечего, соглашаться – себе дороже. Слишком быстро его разложили по полочкам, да еще и проделали это с пренебрежением и даже со скукой. Почему-то последнее особенно задевало. Чтобы отвлечься, Ольгерд снова стал смотреть по сторонам. НАЧНИ ДЕНЬ С КОФЕ - призывала надпись под живой картинкой, где красивая женщина с видимым удовольствием отпивала что-то из чашки. БЕЗЛИМИТНЫЙ ИНТЕРНЕТ! – извещали ярко-красные буквы на другой картинке, где разбитного вида парень в дурацкой шапочке что-то беззвучно, но очень радостно вещал в вездесущий прямоугольник. На многих вывесках красовались уже знакомые Ольгерду автомобили – видимо, в этом мире средства передвижения были еще и символом статуса. Спустя несколько минут чтения подобной белиберды он решил, что с него хватит, и вернулся к витринам. Тут тоже было на что посмотреть. Одежда, украшения, еда и напитки – от кричащего разнообразия разбегались глаза. Отовсюду доносились обрывки мелодий, быстрых и медленных. Казалось, здесь никто и никогда не спит. А он, напротив, словно бы заснул и никак не мог проснуться. Более того, не хотел. О’Дим повернул к относительно невысокому строению, окруженному симпатично подстриженными деревцами. Несмотря на непонятное слово «бар» на вывеске, Ольгерд тут же понял, что это за место. За полупрозрачной дверью угадывались силуэты столиков и сидящих за ними посетителей. - Столько усилий, чтобы меня споить? О’Дим вернул ему усмешку. - И в мыслях не было. Но пропустить стаканчик тебе не помешает, вот увидишь. Он толкнул дверь и вошел. Ольгерд, чуть поколебавшись, вошел следом. Где-то наверху звякнул колокольчик, но звук тут же потонул в мешанине обрушившегося на них смеха и голосов. Внутри царил полумрак. У дальнего конца своеобразным алтарем возвышался длинный узкий стол, за которым неброско одетый мужчина, словно жрец хмельного бога, проделывал фокусы с бутылками на потеху нетерпеливой пастве. На стенах Ольгерд заметил несколько портретов полуобнаженных девиц. Изображения не двигались, но поражали своей реалистичностью. На этом его наблюдения закончились, потому что он заметил кое-что еще. На него смотрели. Большинство взглядов были быстрыми и поверхностными, но были и такие, которые задерживались подольше. Стоило им войти, как шумная группка молодых людей в углу замолкла и окинула их любопытствующими взглядами, прежде чем вернуться к оживленной беседе. За спиной раздался взрыв смеха, и у Ольгерда появилось стойкое ощущение, что смеются именно над ним. И пусть в центре внимания они оказались только в первые несколько секунд, ощущение того, что он выставлен напоказ, никуда не делось и после. - Ольгерд, ты заснул? Неожиданно громкий вопрос вырвал его из ступора. Пока он оглядывался, О’Дим уже успел занять место в дальнем углу и теперь смотрел на него, подперев подбородок кулаком и слегка улыбаясь. Игнорируя сильное желание развернуться и выйти, Ольгерд принялся пробивать себе дорогу между тесно расставленных столиков. - Не прошло и года, - объявил о’Дим, когда он все-таки достиг цели и плюхнулся в кресло. - Иди ты к черту. Это не смешно. - А, по-моему, весьма забавно. Я думал, ты любишь быть в центре внимания. Атаман, как ни крути, гроза мирных городишек. Или ты смелый только когда за тобой идет еще толпа таких же? - Мог бы предупредить, что на нас начнут пялиться. - Ну, милый, что за нелепые упреки? Я понятия не имел, что ты придаешь этому такое значение. К тому же, сейчас ты все равно сидишь к ним спиной. Так что можешь расслабиться. А я буду наблюдать. И о’Дим действительно откинулся на спинку кресла, вперившись в него нечитаемым взглядом. Ольгерд прокашлялся, чтобы скрыть идиотское смущение. - Наблюдать? - Ну да. - За кем? - За тобой, - сказал о’Дим, не меняя позы. Шевелились только губы. - За всеми понемножку. А потом – кто знает. Вид у него был крайне расслабленный, даже ленивый. Они снова сидели друг напротив друга, как тогда – еще одну вечность назад. Круг замыкался. На этот раз окончательно и бесповоротно. - Не притворяйся. Ты все знаешь наперед. Всегда знал. Тень усмешки – или просто тень? - Вовсе нет. Какой смысл знать все? Так я бы уже давно помер со скуки. - Но ты ведь можешь заглядывать в будущее? - Могу, - согласился о’Дим, - но предпочитаю этим не злоупотреблять. Люблю, знаешь ли, хорошую интригу. Ольгерд поерзал под немигающим взглядом. Несмотря на окружающий их шум, он четко слышал каждое слово. - О чем задумался? – спросил о’Дим. Так, словно не мог в то же мгновение узнать ответ. - Ни о чем. Просто все это так… странно. В голове не укладывается. - Ты скоро привыкнешь. Как они выглядели со стороны? Как два приятеля, забежавших, пользуясь выражением о’Дима, «пропустить стаканчик» на ночь глядя? Мог ли хоть кто-то из здесь присутствующих догадываться, как он непроизвольно задерживает дыхание каждый раз, когда на нем останавливается этот тягучий и ядовитый, словно ртуть, взгляд? Как замирает сердце при любом незначительном движении длинных, сейчас скромно сцепленных в замок пальцев, за которым всегда что-то следует – боль или удовольствие, и попробуй-ка угадай в каком порядке? Ольгерд оглянулся через плечо. Скользкого вида тип в серой рубашке мельком взглянул на него, прежде чем вернуться к внимательному изучению зажатого в руке прямоугольника. Больше никому не было до них дела. - Добрый вечер, господа. Он вздрогнул и повернул голову. Возле их столика остановилась, держа в руках какие-то блестящие листовки, худощавая девушка в черном фартуке. - Вечер добрый, - сказал о’Дим, улыбнувшись. Ольгерд почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота – настолько хорошо у него вышла эта улыбка. Девушка моргнула, чуть нахмурилась, а потом тоже заулыбалась в ответ, отчего вмиг преобразилась. - Готовы сделать заказ? - Ольгерд? Ольгерд не сразу понял, что вопрос адресован ему. Слишком странно было видеть рядом еще одно живое существо. Странно было говорить с кем-то еще. - Заказ? – повторил он. Не переставая улыбаться, о’Дим кивнул в его сторону. - Простите моего друга, милая, он слегка утомился. Бессонные ночи, все дела. Он известный художник, знаете ли. Рисует портреты. - Правда? – девушка с видимым трудом оторвала взгляд от о’Дима и улыбнулась Ольгерду – на этот раз рассеянно. – Я так и подумала, что вы похожи на художника. Я, кажется, даже читала о вас в одном журнале… - Да нет, я не… О’Дим незаметно просунул руку под стол и стиснул ему колено. Ольгерд захлебнулся остатками фразы. - Два виски, пожалуйста, - сказал Господин Зеркало, обращаясь к застывшей с блаженной улыбкой на губах жертве. – С колой. - Сию минуту. С удовольствием, - и девушка скрылась. Ольгерд заметил, что походка ее изменилась – стала более плавной и грациозной. - Ах, женщины, женщины, - проговорил о’Дим, тоже проводив ее взглядом. – Ну разве не прелесть? В твоем вкусе? - … б-бери… - выдавил Ольгерд, рывком головы указывая под стол. С ним опять творилось что-то неладное. От прикосновения потрясывало, а внутри нарастал совсем некстати вернувшийся жар. - Что-что? - Убери… руку. Господин Зеркало поднял брови. В глазах явственно читалась насмешка. А что ты сделаешь, если не уберу? – спрашивал этот взгляд. Ольгерд прочистил пересохшее горло. Идея с выпивкой казалось ему все более и более здравой. Неудобная пауза все длилась, грозя растянуться в бесконечность. - А, - наконец, сказал о’Дим, словно спохватившись. – Прошу прощения. Рука покинула колено, и Ольгерд вздохнул с облегчением. - Не делай так больше, - попросил он. - Не делать чего? Ты собирался ляпнуть глупость, а я тебя остановил. - Неправда. Тебе просто нравится надо мной издеваться. Пальцы, те самые пальцы, о которых он в последнее время стал думать непозволительно много, дотронулись до его запястья. - Расслабься, - сказал о’Дим, заглядывая ему в глаза. – Мы же на свидании. - Может, хватит это так называть? - А как же тогда? - Не знаю… Выход в свет? - Выход в свет, - повторил о’Дим, поднимая бровь. – Ну надо же. Ничуть не смущаясь возможных свидетелей, он потянулся к нему через стол. Ладонью коснулся щеки, и в мозгу, там внутри что-то вспыхнуло, словно молния. Ольгерд замер, не отводя от него широко распахнутых глаз. В горле встал тугой комок, блокируя способность говорить. Судя по всему, о’Дима это более чем устраивало. - Возвращаясь к нашей недавней теме… Не пора ли научиться называть вещи своими именами? Столик на двоих, приглушенный свет, музыка - конечно, это свидание. Превозмогая ступор, Ольгерд попытался отстраниться, но тщетно – пальцы ловко метнулись вниз и ухватили его за подбородок. В глазах Господина Зеркало в буквальном смысле плясали черти. - Что ты… О’Дим притянул его к себе и поцеловал. Это напоминало прыжок под воду. Все посторонние шумы заглохли, отодвинулись на самую границу сознания. Исчезло все, кроме губ на его губах и теплого, почти горячего прикосновения, напоминающего о том, что он все еще существует. Здесь не было места страху. Один только импульс, древнейший инстинкт, которому нельзя не подчиниться. Поцелуй нес в себе обещание - избавления от боли, сладкого забвения. Какая-то его часть все еще была против этого, но, как сказал о’Дим, у него больше не было времени на глупые принципы. Эту привилегию он уже утратил. Ольгерд не заметил, в какой момент начал отвечать. Просто вдруг куда-то улетучились остатки напряжения, а вместе с тем горячая ладонь легла ему на затылок, притягивая к себе – ближе, настойчивее, а он и не подумал сопротивляться. Напротив, сам придвинулся ближе, приоткрывая рот и, кажется, даже пытаясь целовать в ответ – а ведь он уже почти успел забыть, как и зачем это делается. И тут же там, где секунду назад была пустота, взорвался целый фейерверк ощущений. Это совсем не походило на их первый поцелуй, если его вообще можно было так назвать. Тогда он не чувствовал ничего, кроме первичного оцепенения, а затем омерзения и животного ужаса. Не было похоже и на второй, с металлическим привкусом крови и безумия, забравший с собой частичку его души и подаривший спасительное онемение. Этот поцелуй был не таким. В каком-то смысле он был самым безобидным… и самым жестоким, потому что впервые Ольгерд не хотел, чтобы он кончался. Первое правило хорошего сна, сказал ему однажды Витольд, по-дурацки кривляясь и корча из себя знатока, если уж увидел у себя в постели голую бабу, то лучше не спрашивай, как она там оказалась. Возможно, аналогия была не совсем точной, но как бы то ни было – едва он подумал о том, что поцелуй не так уж плох, как все закончилось. - Так вот ты какой, - сказал о’Дим, отстранившись и разглядывая его с веселым любопытством. – Признаюсь, не ожидал. Он приложил пальцы к губам, посидел так какое-то время, словно удерживая в памяти понравившийся вкус. Ольгерд заморгал, постепенно приходя в себя. Ощущение внутренней пустоты теперь стало более явным. В нем опять чего-то не доставало - какой-то крохотной, но чрезвычайно важной детали. Он не мог точно сказать, какой – если начинал слишком уж прислушиваться к себе, накатывала дурнота. Вспомнив, где находится, он нервно оглянулся, но на них по-прежнему никто не смотрел. О’Дим усмехнулся, проследив за его взглядом. В ушах стоял тихий звон. Лицо горело, но в груди как будто застрял осколок льда. - Мне нужно… выйти, - сказал он и, поколебавшись, добавил: - Пожалуйста. - Конечно, - кивнул о’Дим. – Вторая дверь направо. Можешь не торопиться. Он встал и, больше не оглядываясь, вышел в отделенный занавеской небольшой коридор. Протиснувшись мимо что-то агрессивно обсуждавшей парочки, легко нашел нужную дверь и несколько раз бестолково потянул ее на себя, пока не сообразил, что она открывается вовнутрь. Здесь явно часто курили – в воздухе плавала тонкая дымовая завеса, в которой Ольгерд распознал запах табака. Пол украшали клочки бумаги, плевки и полуистлевшие белесые трубочки. Окон не было, зато было грязное, все в отпечатках пальцев, зеркало над умывальником. Управившись с первостепенными делами, Ольгерд приблизился к нему и надолго замер, разглядывая себя. Получилось даже что-то вроде разочарования – если не считать нездоровой бледности и синяков под глазами, вид у него был почти нормальный. Правда, кое-что все-таки изменилось. Нахмурившись, Ольгерд провел рукой по непривычно гладкой щеке. Видимо, «маскировка» о’Дима распространялась не только на одежду. - Здорово выглядишь, приятель, - сказал хриплый голос у него за спиной, слегка растягивая слова. Он резко обернулся. На него смотрел – или, вернее, пялился - тот самый скользкий тип, которого он заприметил раньше. Правда, теперь он не хмурился, а улыбался. Было в улыбке что-то гаденькое. - Тяжелый выдался денек, а? – он протянул Ольгерду тугую бумажную трубочку, вроде тех, что валялись на полу. Ольгерд медленно покачал головой. - Нет, спасибо. Поганая усмешка стала шире. - Надо же, какие мы вежливые. А знаешь, что? Ты мне до ужаса кого-то напоминаешь. Мы раньше не встречались? - Не думаю. Мутный тип шагнул ближе, становясь к нему вплотную. Запахло выпивкой, цветочной водой и потом. - Сколько он тебе платит, сладенький? Я дам больше. Ольгерд моргнул. - Чего? - Сколько платит, говорю? Или ты сосешься с мужиками из чистого энтузиазма? Тут до него, наконец, дошло. Стало смешно и противно. Но больше все-таки первое. Трудно было представить, чтобы там, в его мире, кто-то бы посмел так с ним разговаривать. Вот что значит отсутствие щетины, с нарастающим весельем подумал он. - Вот что, сладенький. Шел бы ты отсюда куда подальше. Приставала ухмыльнулся, облокачиваясь ладонью о зеркало. - Да-а-а? И куда же прикажешь идти? - Да хоть к черту, - сказал Ольгерд, удивляясь своему остроумию. – Тут недалеко. Наверное, что-то в его голосе или выражении лица показалось собеседнику странным. Но тот явно был из тех, кто не привык менять своих решений. - Ну что же ты так? Я-то хотел по-хорошему, - вкрадчиво заговорил он, хватая Ольгерда за воротник и вытаскивая из-за пазухи какой-то непонятный черный предмет. – Но вижу, ты любишь пожестче. Так что придется… Он не стал дослушивать угрозу до конца. Ухватил оппонента за смазанные чем-то жирным волосы и с размаху двинул коленом в пах. Не давая опомниться, добавил локтем по затылку, оборвав начавшийся было вопль. Что-то хрустнуло, и враз обмякшее тело повалилось на пол. Ольгерд попятился, брезгливо оттолкнув его ботинком. Когда восстановилось дыхание, с десятой попытки включил воду и долго с остервенением мыл руки. Потом развернулся и вышел. О’Дим встретил его аплодисментами. - А вот и наш победитель! Отстоял-таки свою честь. - Надеюсь, ты насладился зрелищем, - сказал Ольгерд, снова усаживаясь напротив него. – Спасибо, что не стал вмешиваться. - Я не сомневался, что ты справишься. Взбодрился? - Пожалуй, да. Приятно знать, что я все еще могу надрать кому-то зад. - Приятно, - согласился о’Дим, придвигая к нему бокал с какой-то темной жидкостью. – Ну, давай выпьем. За тебя. Ольгерд сделал глоток, а потом сразу еще несколько. Горло обожгло, а во рту остался приторный сахарный привкус. Он поморщился. - Похоже на микстуру от кашля. - Значит, не будешь кашлять. Он рассмеялся. Все плавало в мягком тумане, находиться в котором было довольно уютно – так не хочется поутру вылезать из согретой собственным теплом постели, как бы сильно ни ждали неотложные дела. - Никогда не думал, что это скажу, но… я рад, что ты не зовешь меня «сладенький». О’Дим фыркнул. - Бог с тобой, даже я не настолько жесток. Ольгерд, наконец, позволил себе по-настоящему взглянуть ему в глаза. Большую часть времени он избегал этого делать, и по вполне понятной причине – взгляд о’Дима обладал неприятнейшим свойством вытягивать из него душу. Воспоминание об этом вспыхнуло перед глазами короткой вспышкой, на секунду дезориентируя его – холодный, упивающийся его страхом голос, произносящий слова, толкнувшие его за самый край. А потом все прошло. О’Дим смотрел на него. Мягко. Да, сейчас его глаза выражали мягкость. - Ты вроде говорил, что мы здесь по делу, - вспомнил Ольгерд. - Все верно. И, надо заметить, по весьма деликатному. - Ну? - Выпей еще, - сказал о’Дим. Он выпил. По груди растеклась теплая лужа. - Так что за дело? – повторил он. За спиной еле слышно зазвенел колокольчик, а потом хлопнула входная дверь. Звук показался Ольгерду неожиданно резким в окружавшем их равномерном гомоне. О’Дим наклонился к нему, понизив голос. - У тебя будет только один шанс, так что слушай внимательно. В глазах слегка двоилось. Самую малость - это не мешало сосредоточиться, но придавало происходящему оттенок нереальности. Он кивнул и приготовился слушать.