Шанс на Искупление 2

- Помнишь, ты как-то сказал, что хотел бы повидать моего будущего должника? После хлопка двери все вокруг изменилось – может, и не слишком заметно для неподготовленного взгляда, но Ольгерд в последнее время вообще стал улавливать куда больше деталей. Если раньше он воспринимал картину целиком, то теперь она представлялась ему скорее мозаикой, кучей стеклянных осколков, не желающих складываться воедино, пока не посмотришь на них под определенным углом. Это не казалось ему странным. Он и сам был точно таким же осколком. Поэтому не мог не заметить, как в одно мгновение притихли голоса, и даже прикрученные к потолку светильники словно бы утратили яркость. Господин Зеркало смотрел на него, терпеливо сцепив пальцы под подбородком. - Помню, - ответил Ольгерд. - Правда, уже начинаю об этом жалеть. - Обернись и посмотри направо. Не волнуйся, он пока занят другим. Ольгерд обернулся. За столиком у окна сидел помятого вида мужчина. Печальное, по-младенчески одутловатое лицо слегка оживляли приподнятые будто в вечном удивлении густые брови и породистый, хорошо очерченный нос. Темные, с ранней проседью волосы торчали в разные стороны, словно их имели привычку дергать, впадая в задумчивость. Одной рукой он держал испускающую дым трубочку, а другой медленно и устало потирал переносицу. - Вот этот? – уточнил Ольгерд, поворачиваясь обратно. - А что тебя удивляет? - Не знаю. Какой-то он… - он замялся. На языке вертелось слово «заурядный», но ему все-таки хватило ума промолчать. Господин Зеркало, видимо, растолковал эту паузу по-своему. - Сейчас не время для ревности, хотя мне она, безусловно, льстит, - он поднял руку, останавливая готовый вырваться у Ольгерда протест. – Однако не позволяй внешности себя обмануть. Перед тобой один из величайших творцов текущего столетия. - Он что, поэт? Художник? - В каком-то смысле. Думаю, тебе бы понравились его… картины. И у меня есть все причины полагать, что предстоящая встреча будет весьма интересной для вас обоих. - Раз он такой великий, как ты говоришь, то почему же хочет заключить с тобой сделку? – Не мне тебе объяснять, что величие и счастье далеко не всегда идут рука об руку. Взгляни на него еще раз. Давай, не стесняйся. Кого ты видишь перед собой, счастливца? Нет? Куда там. Ты видишь человека, попавшего в ловушку своих страхов и желаний. Запутавшегося в них, как муха в паутине. Ольгерд кисло улыбнулся. - Подводишь к тому, что мы с ним похожи? О’Дим покачал головой. - Совсем не похожи. Я бы даже сказал, трудно сыскать две бОльшие противоположности. Он, к примеру, никогда не тратил время на разбой и прочие глупости, а вместо этого посвятил себя искусству. Даже сейчас он думает о своем последнем творении. Не может не думать. Который, кстати, час? Ольгерд почти не удивился неожиданному вопросу. Закатав рукав, взглянул на свой недавний «подарок» в поисках ответа, но то ли в этом мире существовала другая система измерения времени, то ли неизвестный часовщик слишком уж перестарался с оформлением – понять, что показывают часы, ему не удалось. - Хрен разберешь, - пробормотал он, отчего-то испытывая смущение. Видимо, сказывались отголоски прошлого: когда-то он скорее вырвал бы себе язык, чем добровольно признался в том, что чего-то не умеет. - Дай-ка сюда… Так-так. Половина двенадцатого. - И что это значит? - Это значит, - о’Дим поднял голову и усмехнулся хищной, совсем не подходящей его добродушному лицу усмешкой, - что не позже, чем к полуночи я заполучу в свое распоряжение еще одну душу. Ольгерд отдернул руку – куда резче, чем следовало и едва не задев стоящий поблизости бокал. Слова Господина Зеркало вызвали в нем смутное, но очень неприятное чувство. Можно было сколь угодно досадовать на собственную глупость, но это не мешало ему раз за разом совершать одну и ту же ошибку, напрочь забывая о том, кем он был в этой истории изначально - всего лишь «еще одной душой». Той самой мухой, застрявшей в паутине. Пусть мир не вертелся вокруг него, пусть – с этим можно и даже нужно было мириться. Это было нормальным. А вот то, что он теперь испытывал – нет. Но будь он проклят, если это и впрямь было ревностью. Он опустил глаза, не желая выдавать своих эмоций. Хотелось спросить, чем обернется для него эта новая сделка, и изменится ли устоявшийся порядок вещей, что само по себе было вопросом глупым, ведь углядеть во всей этой путанице даже подобие порядка мог только сумасшедший. - Ты так и не объяснил, в чем тут дело, - сказал он вместо этого. О’Дим посмотрел на него с нескрываемой иронией. «Я вижу тебя насквозь, дурачок», - как бы говорил этот взгляд. - Как это в чем? Конечно же, в любви. Вернее, в ее последствиях. О, наш друг непременно оценил бы иронию. Именно так называется одна из его лучших на данный момент картин. - «Последствия любви»? О’Дим улыбнулся. - Думаю, она бы тебе понравилась. А теперь задачка: попробуй угадать, почему он так страдает. Ольгерд снова покосился на предмет их разговора. За минувшее время тот успел выкурить первую трубочку и теперь, видимо, тянулся за второй. На столике перед ним возник внушительного вида бокал – универсальное средство утешения во всех существующих мирах. - Может, его бросила женщина? – предположил он наугад. О’Дим покачал головой. - Ты мыслишь слишком узкими категориями. Нельзя же, в самом деле, понимать под любовью одну лишь примитивную межполовую связь. - Тогда… мужчина? - Нет, - о’Дим посмотрел ему в глаза, - хотя здесь ты не так уж и промахнулся. Но пока что мы имеем дело с другим. Он сделал паузу, пристально разглядывая ни о чем не подозревающего незнакомца. Пожалуй, вздумай тот поднять сейчас голову, то почувствовал бы себя крайне неуютно. А Ольгерд между тем подумал, что никогда еще не видел у о’Дима такого взгляда – теплого и даже полного какой-то отеческой гордости. - Этот человек до беспамятства любит жизнь, но слишком хорошо понимает, что его любовь несчастна, - сказал Господин Зеркало. - Предмет любви всегда будет предавать его, оборачиваясь своей изнанкой. Смертью. - У него кто-то умер? – догадался Ольгерд. - Родители. Прошло уже двадцать пять лет, но он так и не смог это забыть. Теперь его терзает страх, что все повторится. Ольгерд хмыкнул. - Ну, не такая уж это и трагедия. У меня тоже много кто умер. Еще до того, как… - Знаю, - перебил о’Дим. – Но ты никогда не любил жизнь настолько, чтобы всерьез бояться смерти. Улавливаешь разницу? - По-моему, жизнь переоценивают, - сказал Ольгерд. – И любить ее не стоит. - Мы не выбираем, кого нам любить. Игравшая до этого навязчивая мелодия сменилась другой, более спокойной и лиричной. Женский грудной голос затянул песню весьма откровенного содержания. - Сомневаюсь, что ты уполномочен об этом рассуждать, - сказал Ольгерд. О’Дим поглядел на него со спокойным любопытством. - Почему же? - Только не говори, что тебе знакомо это чувство. Уж прости, ни за что не поверю. - И будешь абсолютно прав – я никогда и не претендовал на сентиментальность. Но, как и все, люблю хорошие истории. А какая же хорошая история без любви? Ольгерд вздохнул. - Пожалуйста, давай на прямоту. Чего конкретно ты от меня хочешь? Господин Зеркало усмехнулся. - Конкретно, - повторил он, очевидно находя это слово чрезвычайно забавным. – Значит, желаешь конкретики? Он взял свой нетронутый бокал, поднес близко к лицу, словно желая разглядеть его содержимое на свет. Прищурил на Ольгерда гротескно увеличенный глаз. - Хорошо. Вот тебе конкретика. Хочешь попробовать его спасти? Он спросил об этом небрежным, ничем не обязывающим тоном – так, словно речь шла о самой что ни на есть обычной и скучной вещи. - Что? - Меня просто поражает твоя любовь к повторениям. Ты же прекрасно все слышал и в первый раз. Неужто тебе так нравится звук моего голоса? А может, вынуждая меня повторяться, ты тем самым упиваешься коротким мгновением власти над временем? Ольгерд поморщился. - Ладно, ладно, я слышал. - В таком случае, каков твой ответ? Ольгерд потер переносицу, неосознанно копируя недавно замеченный жест. - Как ты себе это представляешь? Я его в первый раз вижу. - Не беспокойся. Знакомство я беру на себя. - И… что дальше? - Дальше, - сказал о’Дим, откидываясь на спинку стула, - мы постараемся подтолкнуть нашего собеседника к правильному решению. Считай это прямым продолжением прошлого... поединка, - он усмехнулся пробежавшей по лицу Ольгерда тени. - Правда, на этот раз у тебя будет настоящий шанс на победу. При желании ты можешь быть довольно убедительным. Прими за комплимент, если хочешь. - Прибереги их для своей жертвы, - буркнул Ольгерд. - Ты очень категоричен в словах и формулировках. Да будет тебе известно, что я не признаю слова «жертва». На мой взгляд, оно унижает обоих участников договора. - Вот как? А я-то думал, мы условились называть вещи своими именами. Господин Зеркало рассмеялся. - Вот таким ты мне нравишься, фон Эверек. Смена обстановки определенно пошла тебе на пользу. Но увлекаться все же не стоит. Особенно теперь, когда от твоих слов и действий напрямую зависит чья-то судьба. Ну, так ты принимаешь мой вызов? Глаза его горели таким бесстыдным предвкушением, что у Ольгерда свело желудок. - Значит, в этом все дело? – спросил он. - В вызове? О’Дим выжидающе молчал. - В прошлый раз это плохо для меня закончилось, - напомнил Ольгерд. Внезапно, без всякой к тому предпосылки, какая-то невидимая сила впилась ему в зрачки и медленно потянула изнутри наружу. Ольгерд охнул и вцепился тут же вспотевшими пальцами в край стола. - А ты еще надеешься, что все кончится хорошо? – спросил Господин Зеркало. Взгляд держал его словно клещами, заставляя против воли вглядываться в прячущуюся за ним черноту, похожую на растущую чернильную кляксу. Казалоcь, глаза вот-вот лопнут, не выдержав напряжения. - Стой, - вырвалось у него. – Стой, подожди… - Да или нет? - Нет! Я сказал нет! Невидимые крючки выскользнули из глазниц. Ольгерд быстро заморгал и отвел взгляд. По щекам градом катились слезы. Он вытер их рукавом, проигнорировав заботливо предложенную бумажную салфетку. - Это нечестно, - сказал он, когда восстановилось дыхание. - Что именно? – невинно поинтересовался о’Дим. – Я всего лишь привел к месту твои собственные слова. Откуда мне было знать, что они произведут на тебя такое впечатление? Ольгерд выдавил улыбку. Жжение в глазах медленно утихало. - Да уж. Сам себе удивляюсь. - Но все-таки вернемся к нашей проблеме. За двадцать минут можно многое успеть… или не успеть ничего. Чтобы ты знал, меня устроит любой исход. - Так я все еще могу отказаться? - Можешь, - кивнул о’Дим, – Позволь только сказать тебе одну вещь. - Какую? – севшим голосом спросил Ольгерд. - Куда легче расставаться с чем бы то ни было, да хоть бы и с душой, если знаешь, что напоследок сделал что-то правильное. Без этого акта… - он сделал паузу, подыскивая нужное слово, - … искупления твоя история так и останется незавершенной. В ней будет не хватать чего-то важного, как в тебе самом. Один бескорыстный поступок мог бы заполнить эту брешь. О’Дим замолчал, позволяя отзвучавшим словам делать свое дело. С повышенным вниманием он наблюдал, как каждое из них достигает цели и взрывается крошечной бомбочкой, раскидывая вокруг миллионы смертоносных осколков. - Вот как, - только и смог сказать Ольгерд. Впрочем, это был как раз один из тех случаев, когда выразительность с лихвой компенсирует недостаток слов. – Итак? Ольгерд залпом опрокинул в себя остаток приторной жидкости. Приходилось признать, что этот спор он проиграл еще до его начала. - Хорошо. Хорошо, черт бы тебя подрал. - Я знал, что ты поступишь по совести. Ну, за дело. Как всегда, то, что с самого начала казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, обернулось чем-то ожидаемо скверным. Увы, Ольгерд не мог даже как следует посокрушаться по этому поводу, потому что Господин Зеркало уже вовсю штурмовал личное пространство своей будущей жертвы (что бы кто ни говорил, а Ольгерд был уверен, что именно эта формулировка была самой правильной). Он поспешил к ним присоединиться. Мужчина, вблизи казавшийся несколько старше из-за тусклых следов бессонницы на лице, поднял на них большие зеленоватые глаза. Было в них что-то совиное и беззащитное. - Милый вечерок, не правда ли? – с улыбкой проговорил Господин Зеркало. – Можно составить вам компанию? Ольгерд едва удержался от гримасы. Слишком уж бил по нервам этот бархатный, медово-сладкий голос. Но свою задачу он выполнил – в устремленном на них меланхоличном взгляде появилось подобие заинтересованности. Ольгерд так же заметил отсутствие удивления –похоже, для этого человека было в порядке вещей, чтобы с ним вот так запросто заговаривали незнакомцы. - Конечно, - голос у него был под стать внешности, мягкий и нерешительный. – Пожалуйста, садитесь. О’Дим не преминул тут же воспользоваться приглашением, бросив на Ольгерда быстрый многозначительный взгляд. Выбора не было, пришлось последовать его примеру. Теперь Господин Зеркало сидел по правую руку от него. Надо признать, это было приятной перестановкой. Глаза все еще побаливали, напоминая о недавнем прискорбном инциденте. - Послушайте, - начал о’Дим, - это, конечно, не мое дело, но вы явно чем-то озабочены. Может, у вас что-то стряслось? Что-то серьезное? Приподнятые брови слегка дрогнули. Мужчина приоткрыл было рот, замешкался, а потом сказал явно не то, что собирался вначале: - Нет-нет, вам показалось, - он тут же, словно спохватившись, улыбнулся. – Я просто устал. Извините. На мгновение Ольгерду почудилась в этом лазейка. Ведь нельзя же, в самом деле, заключить договор без обоюдного на то согласия? Что, если в этот раз жертва попросту соскользнет с крючка? Он покосился на о’Дима. Тот продолжал улыбаться - мягко и немного сочувствующе. Похоже, такой ответ его ничуть не смутил. - Нуар, - сказал он тихим, вкрадчивым голосом. – Джазовая музыка, слабое освещение у стойки. Я знал, что встречу тебя здесь. Что бы это ни значило, фраза возымела эффект. Ольгерд увидел, как, словно по волшебству, бесконечная усталость в чужих глазах сменилась другой эмоцией. Изумлением. - Мы знакомы? Больше всего он напоминал человека, который по какой-то причине заснул в людном месте и по пробуждении никак не может понять, где находится. В круглом стеклянном блюдце тлела, испуская слабую дымную струйку, коричневая трубочка. Он машинально подхватил ее, но до рта не донес. - Пока еще нет, - ответил Господин Зеркало. – Хотя это как посмотреть. Можно ли считать двоих незнакомцами, если один из них уже знает другого? Мужчина замер, всматриваясь ему в лицо. Затем разочарованно выдохнул, словно нашел неинтересный ответ на давно мучивший его вопрос. - Сейчас не самое подходящее время для интервью, - сказал он, – Если хотите, я дам вам номер моего агента, и… Господин Зеркало рассмеялся, не дав ему закончить. - Боже правый, да разве мы похожи на журналистов? Вот так новость! Ольгерд, ты слышал? Это даже как-то… неприлично. Да и нет ничего такого, чего бы я о тебе не знал. Мужчина резко выпрямился. При этом в его взгляде появилось нечто, чего Ольгерд не мог разглядеть прежде: мощная, идущая из самой глубины сила, о присутствии которой тот и сам, скорее всего, не догадывался. Перед ними безусловно был человек, который, несмотря на внешнюю мягкость, обладал твердым внутренним стержнем. - Кто вы? – отрывисто спросил он. - Что вам нужно? Вид у него был такой, как будто в любой момент он готов был подняться и уйти. Господин Зеркало перестал смеяться и заглянул ему в глаза. - Паоло, Паоло… Ты правда меня не узнаешь? - Нет, не… - тот вдруг осекся и уставился прямо перед тобой. Потом как-то разом обмяк, словно ему вырвали позвоночник. Глаза расширились, придавая ему еще большее сходство с перепуганной птицей. Пальцы, все еще держащие тлеющую трубочку, мелко задрожали. Он медленно, как во сне оглянулся по сторонам. - Нам не помешают, - сказал Господин Зеркало. – Я об этом позаботился. - Вы… - Ты не узнал меня сразу, потому что до этого мы были знакомы только косвенно. Можно сказать, наша первая встреча состоялась двадцать пять лет назад. Ты помнишь тот день? Помнишь, когда твою жизнь спасла якобы случайность? Так тебе потом говорили. Счастливый случай. Счастливый, потому что отец, наконец, отпустил тебя на матч, и ты не отравился угарным газом в маленьком уютном домике в горах. Но ты ведь уже тогда знал, что случайностей не бывает. Ольгерд больше не хотел при этом присутствовать. Ему не нравился этот остекленевший взгляд, наверняка как две капли воды похожий на его собственный. Не нравилась чужая боль, которая ощущалась как тонкое, звенящее напряжение в воздухе – еле слышной вибрацией в ушах, почти физически. Но что он мог сделать, кроме как продолжать смотреть? Смотреть и гадать, кого видел перед собой этот несчастный. Какое из отражений? – Этого не может быть, - сказал тот сдавленным, охрипшим голосом. – Это невозможно. - Почему же сразу невозможно? – участливо поинтересовался о’Дим. – Ольгерд, как по-твоему? Может такое быть или нет? - Может, - сказал Ольгерд. Его собственный голос тоже звучал хрипло – как брат-близнец того, второго. И в самом деле, товарищи по несчастью. – Боюсь, вам придется ему поверить. Паоло (какое странное имя, подумал Ольгерд) перевел на него растерянный взгляд. Моргнул, как будто только что его заметил. Впрочем, вполне возможно, что так и было. До этого момента все его внимание было полностью приковано к Господину Зеркало. - Вы пришли за мной? – прошептал он. Серый столбик пепла упал ему на колени. Он ничего не заметил. И без того болезненный цвет лица из просто бледного стал зеленоватым. - Ну, ну, не нужно бояться, - ласково, точно ребенку, сказал Господин Зеркало. – Вспомни, разве ты не мечтал всю жизнь об этом разговоре? Ты ведь уже много раз прокручивал его у себя в голове. И вот теперь мы собрались здесь именно для этого. Ну и чем не чудо? Они смотрели друг на друга и, казалось, вели беззвучный, только им понятный диалог. Ольгерд вдруг почувствовал себя лишним. Такого с ним еще не случалось. Что-то связывало этих двоих – на более глубоком, недоступном ему уровне. Там, где он был всего лишь наблюдателем. Мухой на стене, до которой никому нет дела. Странным образом это одновременно удручало и успокаивало. Наконец, Паоло сделал глубокий вдох и медленно кивнул. Ольгерда поразило, насколько быстро он восстановил самообладание, учитывая, что, похоже, прекрасно понимал, кто перед ним находится. И тем не менее c его лица сошла трупная зелень, а во взгляде появилась мрачная торжественность. - Как мне тебя называть? – спросил он Господина Зеркало. Тот снова улыбнулся, на этот раз одобрительно. — Вот, другое дело. Гюнтер о’Дим. Имя, конечно, старомодное, но мой друг, - он кивнул на Ольгерда, - уже привык к нему. Большие глаза посмотрели на него с настороженным любопытством. - А вы Ольгерд, правильно? - Да… - он прочистил горло, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке. - Ольгерд фон Эверек. - Вы правда его друг? - Я… - он запнулся, совершенно не представляя, что ответить. - О, у него много ролей, - пришел на помощь о’Дим, - Сегодня, к примеру, он будет моим… хм, идейным оппонентом, - он подмигнул Ольгерду. - Но друг из него тоже отличный, и я первый готов это засвидетельствовать. А теперь, когда мы все перезнакомились, может, выкурим по сигаре? - Конечно, - Паоло с готовностью выудил из кармана затейливо разрисованный металлический коробок и положил на стол. Ольгерд заметил, что руки у него больше не дрожат. – Угощайтесь. Внутри оказались все те же коричневые трубочки. О’Дим взял одну и, больше не таясь, высек пальцами короткий пламенный всполох, после чего с видимым наслаждением втянул в себя дым. - Давно этого не делал, а зря, - сказал он, поворачиваясь к Ольгерду. - Будешь, фон Эверек? - Спасибо, обойдусь. - Уверен? - усмехнулся о’Дим, наклоняясь ближе – почти на расстояние поцелуя - и выпуская струю сладковатого дыма ему в лицо. – Ты много теряешь. К тому же, в твоем положении можно не беспокоиться о вреде для здоровья, а это, несомненно, плюс. Впрочем, как хочешь. Он отвернулся, и Ольгерд незаметно перевел дыхание, пытаясь справиться с бешено застучавшим сердцем. Если о’Дим собирался его смутить, то его можно было поздравить - это ему удалось. Терпеть подобные выходки при свидетелях было куда труднее. - Вы нездоровы? – обратился к нему Паоло. Смотрел он пристально, немного печально, но без особого сочувствия. Как художник, размышляющий над незаконченным наброском и подмечающий то, что придется стереть и то, на чем сделать больший акцент. Ольгерд нехотя поднял на него глаза, не разжимая судорожно сцепленных рук. - В каком-то смысле. - Видишь ли, Паоло, - пояснил о’Дим, – он у нас в каком-то смысле душевнобольной. Но только в прямом, а не в клиническом. Он усмехнулся, явно довольный этим не слишком изящным каламбуром. - Я, кажется, понимаю, - сказал Паоло. - Что вы понимаете? – спросил Ольгерд. – По поводу болезни души. У вас такой вид, знаете, беспокойный. Как будто вы потеряли что-то и никак не можете найти. - Браво, - сказал о’Дим. – Лучше и не скажешь. Но мы-то уже знаем, где искать твою пропажу, правда, Ольгерд? Он положил свободную руку ему на плечо – легонько, словно невзначай. И тут же на Ольгерда опустилась, проникая под кожу и опутывая внутренности прочной сетью, щекотная слабость. Если бы он уже не сидел, но непременно упал бы, потеряв всякую опору. Его затошнило, но все равно захотелось еще теснее прижаться к этой руке, впустить ее в себя, слиться с ней воедино. В этом прикосновении был смысл, была целостность, которую он утратил. В этом прикосновении была его погибель. - Не соглашайтесь, - вырвалось у него, как в бреду. - Прошу прощения? О’Дим хмыкнул и убрал руку, снова оставив его наедине с пустотой. Ольгерд неловко покачнулся и жадно хватанул ртом дымный воздух. Паоло смотрел на него с беспокойством. - Вы в порядке? - О, в полном, - ответил за него о’Дим. – Парень излишне впечатлителен, только и всего. Давно не выбирался в свет. И этот город… Не зря ведь говорят, что он сводит людей с ума. - Что бы он вам ни предложил... – все еще задыхаясь, проговорил Ольгерд. - Поверьте, оно того не стоит. О’Дим осуждающе поцокал языком. - Ну и кто же так делает? С места в карьер. Боюсь, мой друг, в том, что касается сделок, ты так и остался дилетантом. - Сделок? – переспросил Паоло. – Каких сделок? - Скоро сами увидите, - мрачно пообещал Ольгерд. - Господа, господа! – вмешался о’Дим. – Мы немного не с того начали, а разговор предстоит непростой. Ну так как, фон Эверек, может, все-таки передумаешь? Тебе не помешало бы расслабиться. Он снова протянул ему сигару, и на этот раз Ольгерд придержал ее пальцами. - И что мне с ней делать? – вяло поинтересовался он. - Возьми в рот, - подсказал Господин Зеркало. Все еще не до конца придя в себя, он послушался, стараясь не обращать внимание на двусмысленную усмешку. – Вот так, молодец. Щелчок пальцев – и кончик сигары вспыхнул, наполняя рот дымом. С непривычки в горле запершило, но он сумел не закашляться. Как ни странно, о’Дим оказался прав. Совместное вдыхание и выдыхание дыма действительно успокаивало. Голова закружилась сильнее, но сейчас Ольгерду это даже нравилось. Сделав очередную затяжку, он любопытства ради посмотрел наверх. И чуть не упал со стула, поймав на себе взгляд собственного отражения. Зеркала, всюду зеркала. Никуда не деться от этих проклятых зеркал. - Как вам город? – спросил Паоло, уже какое-то время не сводивший с него заинтересованного взгляда. – Вы ведь не отсюда, верно? - Тут неплохо, - дипломатично ответил Ольгерд. – Только очень уж людно. Я к такому не привык. - А к чему привыкли? - К небу, - сказал он, немного подумав. Несмотря на нехватку времени, обстановка располагала к неторопливости. – У нас оно совсем другое. Ниже, просторнее. Бывает, ночью кроме него ничего и не видно. Паоло слегка улыбнулся – видимо, слова вызвали в нем какой-то особый отклик. - Так вы романтик? Любите смотреть на звезды? - Нет, - сказал Ольгерд. – Теперь уже не люблю. - Ему подавай солнце, - вставил о’Дим, усмехнувшись. – Веришь ли, недавно даже упросил меня взять его на море. Душа, говорит, этого просит. Как есть романтик, просто не хочет в этом признаться. Ольгерд промолчал. Было что-то унизительное в том, как о’Дим вот так запросто разбирал его на косточки при посторонних. Раньше все, что происходило, оставалось строго между ними. Но, возможно, просто пришло время расстаться и с этой последней отдушиной. Он вспомнил, как однажды, в момент слабости, просил (или, скорее, умолял) Господина Зеркало не разрушать его иллюзий, и как тот согласился на это с подозрительной легкостью. Теперь Ольгерд понял, почему. Господин Зеркало всего лишь хотел, чтобы он дошел до всего сам. В конце концов, жизнь была всего лишь чередой непрерывных, зачастую жестоких уроков. Ошибкой было думать, что на изнанке дела обстоят иначе. Под столом что-то резко завибрировало, а затем заиграла громкая ритмичная мелодия, вступившая в немедленный диссонанс с тягучим женским пением. Ольгерд вздрогнул. Паоло вытащил из кармана маленький прямоугольник и почему-то уставился на него с отвращением, как на паука или гадюку. Потом с силой надавил на него пальцем, и назойливый звук прекратился. Из всех троих только Господин Зеркало не шелохнулся. - Это ведь по поводу завтрашнего фестиваля? – лениво поинтересовался он. - Да, - быстрым нервным движением Паоло провел рукой по волосам, придавая им еще более растрепанный вид. – Продюсер звонил. Хочет знать, где меня черти носят. - Так, может, стоило ответить? - Не знаю… По правде говоря, я не хочу туда идти. - Почему? Разве не приятно получить награду за свой труд? А тебя обязательно наградят, в этом можешь не сомневаться. Паоло посмотрел на него – серьезно и печально. - Дело не в этом. Просто у меня такое чувство, как будто я приглашен на собственные похороны. Ну, хорошо, допустим... Допустим, меня наградят. Но что дальше? Сейчас мне все сильнее кажется, что я уже сказал все, что мог, и больше ничего не будет. Когда я заглядываю в будущее, то вижу только темноту. Вероятно, все мы рано или поздно достигаем своего потолка. Нужно уметь это признать и… уходить вовремя. Повисла тишина. Потом Господин Зеркало сказал: - Поэтому ты думаешь о самоубийстве? Ольгерд очнулся и подался вперед. Паоло, кажется, ничуть не удивился вопросу. Мягкие, по-женски пухлые губы снова тронула робкая, словно за что-то извиняющаяся улыбка. - Да вот… Проснулся с этой мыслью, и никуда от нее не деться. А теперь эта встреча… - он сделал затяжку и помолчал, провожая взглядом витиеватые дымные струйки. – Она ведь не случайна. - Не случайна, - легко согласился о’Дим. - Что ж, в таком случае, предлагаю перейти к делу. Времени осталось не так много. - Вы спешите? – встрепенулся Паоло. Он как будто опять чего-то испугался. В это трудно было поверить, но теперь он, кажется, не хотел, чтобы они уходили. О’Дим наклонил голову, поглядев на него с напускной задумчивостью. - Сказать тебе, в чем твоя беда? - Скажи, - Паоло потер блестящие от пота виски. – Потому что я не знаю. - Можно, я попробую? - подал голос Ольгерд. Оба посмотрели на него: один вопросительно, второй чуть насмешливо. Твой ход, фон Эверек, - пронеслось у него в голове. - Думаю, вы просто устали все время бояться, - сказал он, глядя в большие, словно светящиеся изнутри глаза. Было в них что-то, что заставляло его нервничать. Что-то не совсем человеческое. Та самая глубинная, пока еще спящая сила, которую он заметил раньше. – Я понимаю. Страх не дает вам жить свободно, а убить его не получается. Вот вы и не видите другого выхода, кроме как умереть самому. Ольгерд мельком взглянул на Господина Зеркало. Тот сидел, чуть отодвинувшись от стола, и слушал как будто только вполуха. По его лицу ничего нельзя было прочесть. - Да, - удивленно сказал Паоло. – Вы очень точно все описали. Кажется, так и есть. Значит, и вы были в похожей ситуации? - Не совсем, - Ольгерд помолчал. – Но я тоже однажды хотел свести счеты с жизнью. - Позвольте спросить, почему? - Я так и не смог ее полюбить, как ни старался. В моем представлении она была злобной, капризной стервой, которая только и делала, что ставила мне подножки. Дразнила миражами, подпускала поближе, чтобы потом рассеять их перед самым моим носом. Поэтому я мстил ей, как мог. Ни во что ее не ставил, шел на риск, тратил ее впустую, пока не наступил момент, когда я понял, что она не стоит даже мести. Но мне ведь особо и нечего было терять. А вот вы, я слышал, чуть ли не величайший в мире художник. Паоло перевел взгляд на о’Дима. - Это вы ему так сказали? - Я. - По-моему, это сильное преувеличение. О’Дим загадочно улыбнулся и промолчал. Паоло снова посмотрел на Ольгерда. - И что же вас остановило? Что дало вам новый смысл? Ольгерд замешкался. Сам того не осознавая, он завел себя в словесную ловушку. Сказать правду фактически означало признать свое поражение и расчистить дорогу Господину Зеркало. Тот по-прежнему не смотрел на него, но он почти слышал обращенный к нему вкрадчивый, издевательский вопрос: да, Ольгерд, что же тебя остановило? - Это… - он прервался, потеряв мысль. Прочистил горло. – Это уже неважно. Я слишком поздно понял то, что должен был осознать еще тогда: мы не ценим то, что у нас есть, пока это не утратим. Пока на том месте, где всегда что-то было, вдруг не появится дыра. У вас ведь есть семья, дети? - Да, - ответил Паоло. – Двое. - Так идите к ним, пока не поздно. Пока вам еще есть, кого любить. Пока все зависит только от вас. Цените эту свободу. Он замолчал. На кончике забытой в приступе красноречия сигары повис столбик пепла. Он стряхнул его на стол, и тот рассыпался в прах, как чья-то усохшая мумия. Он поднял взгляд. Паоло смотрел на него по-новому. Так, словно наконец разглядел его по-настоящему. - Вы хороший человек, - тихо сказал он. – И мне жаль, что с вами это случилось. Надеюсь, однажды он подарит вам покой. Оба, не сговариваясь, покосились на Господина Зеркало. Откинувшись на спинку стула и чуть прикрыв глаза, тот казался всецело увлеченным остатками сигары. - Пожалуйста, - сказал Ольгерд, - не нужно меня жалеть. Отчего-то именно от этих искренних, тихих слов ему стало почти невыносимо больно. Он поспешил отвлечься. – Да и речь сейчас не обо мне. А вот вы… Вы еще можете спастись. Паоло медленно покачал головой. - Вы не понимаете, Ольгерд. Для меня уже поздно. - Но почему? - Нельзя спастись от самого себя. Я слишком много думал о смерти, и, кажетcя, полюбил ее больше жизни. Он действительно уже ничего не понимал. Как будто они говорили на разных языках. Как будто черное вдруг стало белым, но не утратило при этом своей сути. - А вот сейчас, - неожиданно громко и весело сказал о’Дим, - самое время поговорить о нашей сделке. Он снова сидел прямо – на лице ни следа прежней задумчивости. – Ольгерд совершенно прав. Все в твоих руках. Нужен лишь небольшой внешний толчок. Удачное стечение обстоятельств. Он сделал паузу. Темные глаза возбужденно блестели. Ольгерд отвернулся, чтобы не видеть выставленного в них напоказ торжества. - Я мог бы помочь тебе, Паоло. Сдается мне, тебе еще есть что сказать. Свою последнюю картину ты посвятил Власти, но разве эта идея перевернула всю твою жизнь? - Ты хочешь, чтобы… - голос Паоло дрогнул. – Я не уверен, что смогу. - Сможешь. Первое правило хорошей истории: всегда рассказывай о том, что знаешь, верно? Вот и расскажи об этом. О том, что не дает тебе спать по ночам. Расскажи о своем страхе. А я взамен сделаю так, чтобы тебе не пришлось больше ничего бояться. Паоло молчал, глядя на него расширенными, заново остекленевшими глазами. Правда, на этот раз в его взгляде совсем не было страха. На Господина Зеркало он смотрел, как на единственного спасителя – с безумной, неистовой надеждой. Молчал и Ольгерд, уставившись в дымное пространство между их лицами. - Зачем тебе это? – спросил Паоло. Ольгерд поймал себя на том, что тоже, затаив дыхание, ждет ответ. О’Дим улыбнулся. На этот раз улыбка вышла совсем другой – теплой, открытой, по-настоящему красивой. - Я ведь уже сказал. Люблю хорошие истории. - И только? – вырвалось у Ольгерда. Господин Зеркало посмотрел на него. Улыбка приобрела оттенок снисходительности. - А это, мой дорогой, не так уж и мало. Ты ведь и сам не раз полагался на силу слов. - Ты сказал, они меня не спасут, - прошептал он. - Конечно, не спасут. Но, ручаюсь, ты бы не продержался так долго, не окажись ты таким… разговорчивым. Между началом и концом всегда лежит история. Твоя показалась мне достаточно интересной. Но об этом позже. Он снова посмотрел на Паоло. - Двадцать пять лет назад я уже получил от тебя аванс. Пока что этого вполне достаточно. Встретимся еще лет эдак через… - он прикрыл глаза, что-то прикидывая, - десять. И подведем итоги. Ну, как тебе? - Я согласен, - Паоло не колебался. Ольгерд зачарованно смотрел, как они пожимают руки. Выходит, он проиграл? Почему-то совсем не было досады, не было ощущения, что он опять обрек кого-то на гибель, и зло восторжествовало. Напротив, ему казалось, что каким-то образом все сложилось именно так, как надо. И это еще больше запутывало и сбивало его с толку. - До встречи, Паоло, - сказал о’Дим, поднимаясь. - И помни: в любое время. Тот улыбнулся – в первый раз без меланхолии, по-настоящему, отчего его лицо озарилось тем самым внутренним светом. От уголков глаз до висков протянулись озорные лучики морщинок. - До встречи, друг. Легкое прикосновение к плечу вывело Ольгерда из транса. - Нам пора, - сказал Господин Зеркало. Не чувствуя под собой ног, Ольгерд поднялся. Вслед за о’Димом нырнул в открытую дверь, за которой их тут же проглотила ярко размалеванная ночь.