Дело было в борделе...

— О, новенькие шлюшки прибыли, — в спальню зашел высокий омега-брюнет, симпатичный, но вымазанный в яркой косметике и благоухающий всеми цветами радуги, его родной запах и не ощущался, — давай ты, самый маленький, можешь начинать сосать, — омега обратился к Олби и выпростал наружу свой висящий как сморщенная сосиска розовый член. — Смотрите какие мы шустрые, — улыбнулся Орелл, схватил омегу за член и споро затянул головку тугим ремешком. Остин и Олби в это время застегнули на голове зашедшего кляп, закрывающий рот маленьким красным шариком. И не успел омега прийти в себя, как был привязан за руки и ноги к столбикам своей же кровати. Орелл разрезал на нём всю одежду охотничьим ножом с костяной ручкой и ошмётки бросил на пол: — Вот теперь я готов вести с тобой диалог, ну, или монолог, — альфа поглаживал бока своего голого пленника и по-хозяйски щипал соски, — заплатить борделю твой дядя уже заплатил, чаевых от тебя мы не дождемся во веки вечные: ты ведь даже не возбуждаешься от альф и тем более не кончаешь под ними… Так что мы притащились сюда практически даром, поэтому мы с братьями просто выебем тебя пару кружков и отправимся восвояси. А что ещё делать? Пленник пытался что-то ответить, выпучил глаза, но проклятый шарик выпускал наружу только капли слюны. Ему было страшно, так резко с Паскалем ещё никто не поступал. Но с другой стороны это было очень-очень возбуждающе: трое голодных на секс альф рассматривали своего обнажённого беззащитного пленника, потирая ноющие ширинки. И этим кем-то был сам Паскаль... — Охранники все в другом здании, за нами никто не наблюдает, кричать ты не сможешь из-за кляпа. Так что просто расслабься — сделай себе одолжение! — старший брат приподнял омеге ягодицы, просунул туда подушку и по-хозяйски начал массировать анус Паскаля, помогая расслабиться, рвать племянника клиента никто не планировал. Омега выкручивался, не желая смириться со своей участью, шипел что-то через шарик и делал страшные глаза, никого при этом не пугая. Два других брата тоже методично отрывались — давно омеги не было. Остин вылизывал обнаженное молодое тело, а Олби — маленький сладкий омежий член, обходя тугой ремешок. — Остин, подай, пожалуйста масло из сумки. Как там тебя, Паскаль? Моё любимое масло розовое, знаю-знаю, омежий запах, но мне нравится, — Орелл подхватил бутылочку из рук брата, намазал себе пальцы и легко просунул первый в тугую попку омеги. — Приятно, что ты ещё не так растрахан, как наши прошлые клиенты. Сколько Паскаль ни сопротивлялся, ужасаясь последующему насилию, ни отбивался, куда ему привязанному против троих голодных на молодое тело альф. Братья каждый брал что хотел, крутили соски, щипали попу, получали истинное удовольствие, морща носы только от искусственного запаха дорогих французских духов омеги. Сам Паскаль тоже не оставался равнодушным - сильные мужские тела отдавали мускусным запахом желания с примесью простого шампуня и хвои. Они начали расстегивать рубашки, и омега замер увидев крупные коричневые соски одного, дорожку шелковистых темных волосков, убегающую в плавки другого, но главным оставался запах - их хотелось нюхать беспрестанно, вдыхая сексуальность и не выдыхать обратно ничего вообще. — Отмыть бы тебя, да лень возиться — стоит уже с первой секунды, — проворчал старший брат. — Я буду первым? — спросил Остин у Орелла и тот кивнул, вынимая три пальца из разработанной дырки. Омега заплакал от бессилья, тонкие дорожки слез протянулись из ярких зелёных глаз, через тушь и румяна к измазанным помадой губам. Вспомнилась старая присказка: "И хочется, и колется..." — Никто тебя бить и насиловать не будет, — Орелл вытер мокрые щеки Паскаля, — потрахаем пару раз и отпустим. Расслабься, не ори, тогда и расстегну «намордник». Олби нравится сосать ваши членики, вот и получишь море различных впечатлений. Главное не сопротивляйся, поранишь руки или ноги верёвкой! — и ковбой погладил стянутые конечности. В это время Остин, разместившись между широко разведённых ног, пристроил намазанный розовым маслом член к растянутой дырочке и резко вошел сразу на всю длину, омега выгнулся дугой от боли. Но остальные братья придержали его, чтобы не навредил самому себе. — Паскаль, расслабься, мы всё равно все тебя трахнем, и не по одному разу, так что смирись, может тебе ещё и понравится! А куда ты денешься? — Орелл. Омега долго бился в путах, рычал, мычал, плакал. Остин старался не добавлять тому лишних мучений, двигался размеренно, придерживал за бёдра и упрашивал: — Ну, не сопротивляйся уже, хватит — бесполезно. Сжал член как тисками… А вот старший брат норовил усмирить бунтарский норов омеги, шепча в ухо: — Почему это? Пусть борется — мужик как ни как! Раз с рождения не знал своего места, пусть и дальше ковыряется в своих заблуждениях, как в песочнице, если ему там так комфортно, — Орелл снял с омеги «намордник», но не дал вымолвить ни звука. Только тот открыл рот, альфа в наглую засунул туда свой язык и начал трахать им рот привязанного клиента. Наружу раздавались разнообразные звуки, не вводящие в заблуждение — омеге не нравилось. Олби обсасывал уже полностью вставший омежий член. — Смотри, Орелл, у него встал! Первая наша победа! — Олби. Тот только рукой на это махнул, мол ещё и не такие победы будут в этой конкретной битве. Остин бурно кончил, давненько уж не было у него такого раскрепощённого омеги или не ограниченного доступа в тело, член заменили пальцами: — Олби, давай скорей сюда — твоя очередь! Да брось уже сосалку, а то моё всё вытечет. По сперме трахать веселее, так ощущаешь единение с братом! — Так давай его уже вдвоём выебем! Раз так хочешь объединения! — отозвался Олби. — Парни, мы обещали его сегодня не рвать! — старший Орелл оторвался от своего конька — безумных французских поцелуев. — А завтра что? Вы же обещали уйти после пары раз? — омега, паче чаянья не заорал, а вспомнив, что никто его не услышит, решил договориться с этими бандитами, тем более так приятно ему давно не делали, стыдно даже кому признаться. — Может и уйдем… После твоего утреннего минета… всем троим! Остин заменил пальцы брата своим возбужденным достоинством и заныл привычное: — Ну подрочите ему кто-нибудь, чтобы не упал! А то я себя насильником чувствую… — Твоё дело трахать. Хочешь побаловать — найди простату! — строго сказал Орелл, а сам вернулся к поцелуям. Омега перестал биться — умненький — бесполезно же. Он постанывал в рот Ореллу, пытался прижаться к нему всем телом, выпрашивая ласку, ужасно захотелось кончить. Но ковбои, сменяя друг друга, не задумывались о члене омеги. — Пожалуйста, сэр, снимите резинку с члена, хочу кончить! — Паскаль посмотрел на старшего брата, желание унижаться и просить прошибало впервые и сразу же до кончиков ногтей на пальцах ног — всё тело и разум. — Это не резинка, а ремешок! — ответил тот, продолжая хозяйственно гладить, щепать, сжимать доступное тело. Ореллу нравилось командовать или даже править властной царской рукой: захочу пожалею, а захочу уничтожу. — Ну ремешок… — Нет, так дело не пойдёт! Проси заново полностью и давай умоляй! Просто так ты у меня ничего не получишь! — старший брат специально мучил зазнайку и задаваку омегу, действуя по плану Бальтазара. Остальные жалели юношу, но только не Орелл, имевший дело с такими омегами и раньше. — Пожалуйста, сэр, умоляю вас, можно мне кончить? Только один раз, прошу! — глаза омеги закатывались, губы дергались и слова выходили неточными. А вот член радостно подскакивал в такт просьбе — тело Паскаля предавало по полной программе. — Не слышу! Что ты хочешь? — улыбнулся ковбой-мучитель, деньги управляющего «Лордом» надо было отрабатывать. — Снимите, пожалуйста, ремешок! — можно было совершенно точно сказать, что Паскалю нравилось происходящее, несмотря на то, что его заставили получать это удовольствие. Но это уж такая омежья натура… — Уже не резинку, да? — член омеги налился багровым и белёсые капли-точки просачивались даже сквозь тугую перевязь. — Смотри, как ему, наверное, больно, — прошептал Ореллу Олби, — дай, я сниму… — Не смей трогать, пока я не разрешу! — резко отбрил тот. — Хочешь пососать — вперёд! — А-а-а, — заорал омега в ответ на нежные губы и юркий язычок альфы. — Я так только больше его мучаю, — сказал Олби облизываясь, уж очень вкусными были насыщенные до желтизны капли. — И хорошо! Если не пикнет лишнего — разрешу со мной кончить, может быть. Старший из братьев обладал самым толстым достоинством, поэтому и позволил младшим начать. Когда Орелл втиснул смазанный маслом член, Паскаль встрепенулся, замычал: — Больно, он разрывает… — Ничего, ты всё-таки омега, а они и не такое принять могут, — сжалившийся альфа осторожно расстегнул замок на члене омеги. И принялся аккуратно разминать застоявшиеся достоинство Паскаля, не переставая размеренно трахать, упиравшись коленом в левое бедро омеги. Паскаль, уже развязанный — младшие братья растирали затёкшие руки и ноги — запрокинул голову назад, прикрыл правый глаз и тяжёло, отрывисто дыша, поддавался мозолистым ладоням. Кончали Орелл и Паскаль вместе, только первый напряжённо рыкнул, а второй тоненько на одной ноте застонал и потерял сознание от силы молниеносного оргазма. Такого с ним никогда не было, жалко, что, вероятно, больше и не будет... — Теперь отмыть его, еле-еле вынес этот ужасный химический запах, — Орелл взял на руки омегу и понёс в примыкающую к спальне ванну, Остин и Олби присоединились, благо ванна размерами напоминала небольшой бассейн. Каждый из братьев норовил погладить омегу мыльными руками и поласкать раскрытый вход в его тело. Мылись все вместе и весело. Орелл рычал, чтобы братья не мучили больше Паскаля. Но те и сами хотели только насладиться и понежить доставившего такое удовольствие омегу. Отмытые гости с не то дремлющим, не то бессознательным омегой на руках вернулись в постель, которую уже перестелили заново невидимые слуги. — Мне кажется, он мой истинный, — шепотом произнес Олби, принюхавшись к чистому омеге. — Мой тоже, — подтвердил Остин. — Наш, — согласно кивнул Орелл, — хотя раньше об этом можно было только догадываться из-за этих противных отдушек, теперь же, напротив, омегу хотелось нежить в объятиях и задаривать сладкими подарками. — Нам его не отдадут такие богатые родственнички, — испуганно произнёс Олби. — Он и сам нас не захочет, — осознал Остин печально. — Подпишем отказ от претензий на его деньги, и они будут счастливы выпереть его из семьи, — сказал Орелл, поглаживая такие нежные ранимые плечи расслабленного хозяина спальни: "И как только раньше хотелось унизить и обидеть такого сказочного омегу? Ума не приложу!" — Ага, а сам я с удовольствием перееду к вам… Так сильно меня ещё никто не любил, — сонно пробормотал пришедший в себя омега, — только больше не связывайте, я же ваш истинный, а не просто заказанный клиент, — в душе Паскаля боролись желание не расставаться с ковбоями никогда и подленький страх, что ещё раз он такой сексуальный марафон просто не выдержит — сдохнет. Или выдержит? И как теперь вообще жить без этого? Разве искусственное озеро с фальшивыми беззубыми акулами заменит троих настоящих сильных здоровенных самцов с жаркими объятиями и наглыми языками, орудующими, где сами захотят? — Что ты, Паскаль, мы теперь с тебя пылинки сдувать будем, — практически хором ответили братья, укладываясь спать с истинным. Орелл лег справа, Остин слева от омеги, а Олби примостился в ногах, поближе к так любимому им омежьему членику. Каждый норовил погладить дорогое тело, поцеловать или минимум лизнуть белую пяточку. Паскаль сопел в чьё-то плечо и довольно улыбался во сне. Пока случайно не пукнул…