Would I Spend Forever Here?

             У Микки не было времени на беседу с Салли, он всё равно уже решил повесить и четвертовать его позже в тот же день. Кузен не мог сказать ничего такого, что изменило бы его мнение, а Микки не было интересно слушать ложь. Несмотря на то, что это произошло совсем недавно, лужайка у Башни была забита зрителями. Готовые к веселью, они пили мёд и шутили, в то время как каннабис и смех наполняли воздух.              — Почему он здесь? — Спросил Микки, увидев, как Йен и Лип вошли во двор: — Я же просил запретить ему приходить. — Он был обеспокоен тем, что его парень расстроится, как во время казни Грегори, и не хотел иметь дел с последствиями. После неудачного дня Микки хотел провести беззаботную ночь с Йеном, а не пытаться унять его расстройство из-за того, что нужно было сделать.              — Он сказал, что хочет. Я сказал, что это приказ короля, чтобы он не приходил, — прошипел Томас. — Парень ни хрена не слушает.              — И не говори, — ответил Микки, ненавидя то, что Йен станет свидетелем этого, но любя его непослушность. Хотя иногда это было проблематично, но раздражительность заводила его. Он не хотел быть со слабаком. Ему нужен был кто-то, кто бросит вызов, и, чёрт возьми, его парень делал это.              — Мне не нужно говорить тебе, что он — обуза, не так ли? Я имею в виду, успокой меня и скажи, что ты всё понимаешь, но просто предпочитаешь игнорировать. Я хочу верить, что там ещё есть здравый смысл.              Он постучал Микки по виску, с ухмылкой ругая короля, когда тот оттолкнул его.              — Он чертовски идеален, — заявил Микки, наблюдая, как Йен закатил глаза в ответ на что-то сказанное Липом, а затем рассмеялся, когда брат сжал его бок.              — Чёрт, да у тебя всё плохо, чувак. Я думал, что для тебя это было в основном физически. Не представлял, что ты можешь, ну, знаешь, испытывать такие чувства, — он сделал паузу, как будто раздумывал, не закончить ли своё высказывание, но по выражению лица короля было видно, что тот предвкушает остаток фразы, — к мужчине.              — Ну да, я тоже так не думал, — признался он, — но, похоже, могу.              — Так ты думаешь, что любишь его или что-то в этом роде? — Надавил Томас, вызвав неприязненный взгляд друга.              — Не собираюсь говорить с тобой об этом дерьме, — заявил он, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как лошадь, волочащая Салли, появляется на площади у Башни. Толпа шумела и свистела, когда его тащили через неё. Тело, закреплённое на деревянной панели, подпрыгивало и покачивалось при каждом движении. Как только лошадь подъехала к плахе, несколько охранников ослабили ремни и подняли его в вертикальное положение. Лицо кузена было холодным и невыразительным, когда тот стоял перед буйной толпой людей, пришедших посмотреть на его смерть.              — Салливан Милкович, Вы приговорены к смертной казни за государственную измену. Вы признаны виновным в том, что примкнули к врагам государя и оказали им помощь, — заявил глашатай. — Прошу всех отойти от плахи, чтобы осужденный мог высказаться.              Толпа пихалась и кричала, следуя указанию.              — Вы можете сказать своё слово, — сказал глашатай, жестом приглашая палача присоединиться к ним на платформе, чтобы накинуть верёвку на шею Салли. Хотя тот изо всех сил старался не показывать своего страха — тело выдавало его. Его конечности дрожали, как листья на зимнем ветру, а глаза боролись со слезами от осознания того, что это была его кончина.              — Христиане, я рождён по закону и судим по закону, а теперь и умру по закону, ибо закон осудил меня. Я здесь не для проповеди, а ради смерти. Я жалкий грешник и постыдно согрешил против Его Величества. Я не буду повторять свои грехи, ибо Бог знает всё. Поэтому я молюсь, чтобы вы научились у меня, особенно милорды и джентльмены двора, остерегайтесь падения, потому что очень легко вы можете стать следующими. Я молюсь Богу Отцу, Сыну и Святому Духу, трём личностям и одному Богу, чтобы моя смерть стала примером для всех вас. Я прошу прощения у Короля и Бога.              — Он слишком много говорит, — прошептал Томас королю, который слегка рассмеялся в ответ.              — Ублюдок думает, что я позволю его повесить, если он проявит достаточное раскаяние, но этого, блядь, не произойдёт, — усмехнулся Микки. — Собираюсь отварить его части и развесить посреди городских площадей отсюда до Флинтшира. — Он наблюдал, как двое охранников помогли кардиналу Вулсмиту подняться на платформу.              — Небесный Отец, сегодня мы вверяем Салливана твоему попечению. Да смилостивишься ты над его душой и избавишь от всякого зла. Мы молимся во имя Иисуса через Марию. Аминь. Аве Мария, Исполненная Благодати, Господь с тобою. Благословенна ты среди женщин, и благословен плод твоего чрева, Иисус. Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час смерти. Аминь.              Пока кардинал читал молитву, Микки поймал взгляд своего парня и приподнял брови при воспоминании о том, как Йену было неудобно её читать. Лицо рыжего покраснело, когда тот отвёл взгляд, а на его губах заиграла лёгкая улыбка.              Салли раздели до рубашки, связав руки, когда ступенька была опрокинута. Из толпы раздалось несколько вздохов, когда предатель повис в воздухе. Как раз в тот момент, когда он боролся за свой последний вздох, его опустили вниз для следующей порции наказаний.              Микки встретился взглядом со своим дядей, в его влажном взгляде читалась мольба. Вместо того, чтобы проявить сочувствие, король спроецировал свой гнев и перенёс внимание обратно на полубессознательное тело кузена. Он наблюдал, как палач кастрировал его, и мужское достоинство упало на землю, когда тот завопил от боли.              — Он лишён наследства за измену крови, — послушно доложил кардинал Вулсмит толпе, которая теперь бросала в сторону Салли гнилые фрукты.              Когда палач сделал небольшой надрез на животе задыхающегося мужчины, Микки уставился на Йена, беспокоясь, что для него это будет слишком. Но был удивлён, увидев, что его парень пристально наблюдает за процессом, казалось бы, ничуть не обеспокоенный жестокостью. Король увидел, как тот вздрогнул, когда внутренности Салли были извлечены и подожжены, но этого следовало ожидать.              Дыхание осужденного было хриплым и медленным, когда его опускали на плаху для обезглавливания. Микки заметил, как его дядя вздохнул с облегчением, когда меч палача отделил голову Салли от тела. Толпа разразилась радостными криками, когда череп скатился на помост.       — Ты сказал им посадить её на кол перед замком? — Спросил король у Томаса, и тот утвердительно кивнул. — Хорошо.              Йену, наконец, надоело. Глаза рыжего были закрыты, когда Микки снова проверил его. Он надеялся, что в этот раз реакция не будет такой бурной, как в прошлый.              Труп подняли и положили на стол, чтобы четвертовать. Палач сделал вертикальные надрезы через позвоночник, удалив ноги, а затем руки, прежде чем разрезать тело на четыре части. Палач держал части тела на виду у толпы, прежде чем передать их мужчинам, ожидавшим их для варки.              — Я распорядился, что правая рука отправится на площадь в Бангоре; левая — в Ньюпорт; правая нога и бедро — в Суонси; левая нога и бедро — в Брекон, — сообщил Томас королю.              — Думаешь, Чарльз обосрался? — Спросил Микки, когда собравшиеся люди начали расходиться.              — Так и должно быть, — ответил его друг, пожимая плечами. — Возможно, у нас пока нет доказательств, но это не означает, что мы их не найдём. Это займёт время, но я думаю, что у нас получится. — Он сделал паузу, откинув выбившуюся прядь волос: — Ты решил, что будешь делать с Фрэнсисом?              — Пока нет. Нужно поговорить с Йеном              Томас покачал головой:       — Ты принимаешь решение, основываясь на том, что, по твоему мнению, лучше для тебя, а не на том, чего хочет твой любовник              — То, чего он хочет — это то, что лучше для меня, — заявил Микки, — Как и его счастье.              — Это… так не бывает, — вздохнул Томас, — Он должен так думать о тебе, а не наоборот. Ты грёбаный король.              — Это его отец, — напомнил Микки, — а не просто какой-то левый чувак.              — Раньше ты казнил своих любовников. Теперь ты позволяешь ему решать, кого следует казнить, а кого нет. Что, чёрт возьми, изменилось?              — Я.              — Не буду врать… это заставляет меня нервничать, — заявил Томас.              — Да, что ж, добро пожаловать в клуб. Не знаю, что, чёрт возьми, со мной случилось, но он у меня под кожей, чувак. Что я могу сделать?              — Итак, как нам убедиться, что мы держим всё под контролем? Мм? Что никто об этом не догадывается? — Он положил руку на плечо Микки и легонько потряс его: — Скажи мне.              — Я держу всё в тайне, — ответил король, чем вызвал смех Томаса.              — Ну да. Он в твоей постели каждую ночь.              — Я бы связал его там и никогда не отпускал, если бы мог, — заявил Микки, развратно приподняв брови, — Связал эти запястья…              — Ладно, ладно, — усмехнулся Томас, — хватит уже.              — Такой ханжа, — упрекнул его Микки, кивая глашатаю, который просил разрешения подойти, — Я дам знать о Фрэнсисе завтра.              — После того, как ты посоветуешься со своим хранителем? — Его друг усмехнулся.              — Если он сохранит меня, то мне чертовски повезёт, — заявил Микки с лёгкой улыбкой, — Думаю, план таков, что мы храним друг друга.              — Ну, тогда я надеюсь, что так и будет.              — Я тоже, — согласился король, глядя на своего парня, который прислонился к каменной стене, глядя на него в ответ, — Я тоже.