Would I Spend Forever Here?

             — Какого хрена ты натворил? — Йен кричал, его тело дрожало от адреналина, который бушевал в нём: — Какого хрена ты натворил? — он уставился на Микки, его зелёные глаза были дикими от осознания того, чем только что пожертвовал его парень: — Как ты мог? — он тяжело вздохнул, наблюдая, как брюнет расхаживает по комнате, прижав ладони к глазницам.              — Шшшш, — прошептал Томас, поглаживая Йена по спине в попытке успокоить. — У него не было выбора.              — Нет, был! — Йен запротестовал: — Мы могли бы остаться. Бороться.              — Йен, — предупредил Томас, но было слишком поздно.              — В каком ёбаном мире ты живёшь? — Микки заорал, застав рыжего врасплох: — Я был связан. Дело сделано. Пути назад нет. Ублюдок втянул в это Папу Римского. Ты хочешь стоять перед Папой Римским и, блядь, лгать? — он сделал паузу, облизывая губы и глядя на грустное лицо своего парня. — На самом деле, это, вероятно, не имеет значения для твоей еретической задницы, но я, блядь, не могу этого сделать.              — Был небольшой шанс, что он сохранит свою корону, — объяснил Томас, — если бы каким-то чудом он это сделал, ты бы ни за что не смог остаться в Уэльсе. Тебя нужно было бы либо казнить, либо сослать.              — И этого, чёрт возьми, не случится, — фыркнул Микки, направляясь к Йену.              — И что? Ты собираешься переехать жить ко мне в Голуэй? Просто так? — спросил рыжий, прикрыв веки и выдохнув, когда Микки положил руку ему на щёку.              — У тебя с этим какие-то, блядь, проблемы, Галлагер?              Когда глаза Йена распахнулись, он был застигнут врасплох ухмылкой, которую увидел на губах Микки.              — Что… нет. Конечно, нет, — ответил он, мыча, когда брюнет прижался к его губам. Томас наблюдал, в равной степени с благоговением и дискомфортом, как двое мужчин страстно целовались в нескольких дюймах от его лица. Они растворились друг в друге с такой самозабвенностью, как будто всё остальное в мире исчезло и осталась только их любовь. Пальцы путались в волосах, когда они нашли утешение, которое искали. Они разомкнули губы, но их глаза оставались неподвижными.              — Ты в порядке? — прошептал Йен, прижимаясь лбом ко лбу брюнета.              — Буду, как только мы уберёмся отсюда к чёртовой матери, — заверил его Микки. — Помнишь, что я говорил тебе о Грегори? Для него это был только вопрос времени?              Йен кивнул.              — Для нас это тоже было только вопросом времени, — просто сказал он, чмокнув своего парня, прежде чем отстраниться и повернуться к Томасу: — Не мог бы ты взять сумку и бросить туда все мои повседневные рубашки и брюки? Вместе со всеми драгоценностями и золотом, которые только попадутся тебе в руки.              — Понял, — заявил Томас, приступая к работе.              — Хочешь пойти с нами? — спросил Микки, развязывая штаны и направляясь к углу. Он начал мочиться в щель, между стеной и плинтусом.              — В Ирландию? — скептически переспросил его лучший друг, разбирая ящики Микки. Он оглянулся через плечо, услышав истерический смех Йена:              — МИК! — воскликнул тот.              — Как будто ты, блядь, этого не сделаешь, — парировал Микки, подняв свободную руку, чтобы показать своему другу средний палец. Он медленно прошёл вдоль стены, — Галлагер, давай, с другой стороны, — подсказал он, улыбаясь, когда его парень дьявольски ухмыльнулся и начал расстёгивать штаны.              — Ты, должно быть, шутишь, — упрекнул Томас, таращась на рыжего, который теперь ссал в другом конце комнаты.              — Ты говоришь о размере его члена или о том, как он им пользуется? — Микки попытался уточнить, — потому что и то, и другое чертовски впечатляет.              — Это самая странная ночь в моей жизни, — пробормотал кареглазый мужчина, убирая столько вещей своего друга, сколько мог.              — Так ты пойдёшь? — повторил Микки несколько минут спустя, когда Томас бросил ему набитую сумку.              — Ты же знаешь, что нет, — ответил он, прищёлкнув языком и нахмурившись, — для меня есть только Уэльс, чувак. Здесь вся моя жизнь. Так было всегда.              — И моя тоже.              — Да, но теперь у тебя есть новая, — заявил он, указывая на Йена, который с розовыми щеками смотрел в сторону.              Микки понимающе кивнул, изучая лицо человека, который был его лучшим другом и доверенным лицом столько, сколько он себя помнил. В то время как другие маленькие мальчики бегали за девочками, чтобы подёргать их за косички, юный принц гонялся за Томасом.       — Так это прощание?              — Похоже на то, — ответил рыцарь, импульсивно заключая друга в крепкие объятия, — буду скучать по тебе, Мик.              — Да, не надо мне тут, блядь, сопли распускать, — проворчал Микки, шмыгая носом, чтобы сдержать эмоции,              — Надо пойти поговорить с кардиналом. Не хочу разбираться с твоим тупым дерьмом, прежде чем разберусь с его тупым дерьмом.              — Такой нежный, — поддразнил Томас, качая головой при виде знакомого хмурого выражения на лице своего друга.              — Отведи Йена обратно в его комнату, чтобы он собрал своё барахло, и скажи Липу, чтобы он собирал своё, — распорядился Микки, оборачиваясь, чтобы посмотреть на своего парня, который теперь лежал лицом вниз на кровати, предположительно пытаясь насладиться на прощание комфортом, насколько это возможно. — Беспокоюсь, что какой-нибудь ублюдок попытается напасть на него, и ему придётся отдуваться. Прикрывай его спину.              — Понял, — заверил его Томас, когда Микки подошёл к своему парню и положил руку ему на спину. Йен поднял на него взгляд, зелёные глаза выдавали его изнеможение после столь сильных эмоций.              — Ты пойдёшь с Томасом, хорошо? Скоро увидимся в доках. — он нежно поцеловал его и похлопал по щеке, прежде чем покинуть свои покои в последний раз.              — Вы готовы, Ваше Величество? — спросил один из охранников.              — Какого хрена вы все ещё здесь делаете? Определённо, раньше вы не выполняли свою грёбаную работу, — предупредил он, проходя мимо них. Они поспешили догнать его.              — Мы следим за тем, чтобы Вы благополучно добрались до корабля, — ответил один, — примерно до того, как…              — У меня сейчас дохуя дел, и нет времени выслушивать любые идиотские оправдания, которые ты собираешься изрыгнуть, — заявил он, бросив на мужчину раздражённый взгляд. — Иди за мной и не разговаривай, блядь.              — Да, Ваше Величество, — покорно ответил он, отступая назад.              Когда Микки шёл по коридору к покоям кардинала Вулсмита, его ноги стали свинцовыми. Он не хотел идти туда, делать это, но знал, что должен. Он легонько постучал в дверь и открыл её, услышав, голос кардинала:       — Войдите.              — Ты собираешься присесть? — спросил старик со своего стула.              Микки покачал головой.              — Я так и думал, — задумчиво произнёс он со слабой улыбкой. — Я говорил с твоей сестрой. Сейчас принцесса собирает вещи, и сказать, что она недовольна, было бы преуменьшением.              — Чёрт возьми, я действительно с нетерпением жду возможности столкнуться с её стервозной задницей, — саркастически усмехнулся Микки, пробормотав извинения за свой язык, когда кардинал разочарованно покачал головой. — Всё это происходит, а ты все ещё беспокоишься о моём сквернословии.              Кардинал пожал плечами:       — Полагаю, у всех нас свой крест.              В комнате было полно слов, которые Микки отказывался произносить, а кардинал не хотел слышать.              — Как думаешь, ты будешь счастлив? — наконец спросил пожилой мужчина, уставшими старческими глазами глядя в молодые, полные слёз.              — Знаю, что буду.              — Тогда, полагаю, всё было к лучшему. — ответил он, кивнув.              — Спасибо за… знаешь, за всё, — Микки шмыгнул носом, вытирая его тыльной стороной ладони. — Спас мою задницу там.              — Много раз спасал твою задницу, — напомнил ему кардинал, вызвав улыбку на губах Микки при использовании жаргона. Вулсмит ухмыльнулся, выражение его лица указывало на то, что он тоже нашёл себя забавным: — А теперь подойди и обними меня.              Микки пересёк комнату и наклонился, обнимая единственного мужчину, который когда-либо вёл себя с ним как отец. Он проглотил эмоции, которые грозили хлынуть из глаз, и повернулся, чтобы уйти, не сказав больше ни слова.              — Михайло, — слабо позвал кардинал, когда Микки открыл дверь.              Молодой человек оглянулся через плечо, ожидая ответа.              — Я надеюсь, ты будешь молиться.              Микки кивнул и закрыл за собой дверь, проглатывая печаль, которая подступала к его горлу, когда он направлялся к Светлане.              — Странный поворот событий, да? — сказала она, обнимая Микки, как только он вошёл в её комнату: — Я видела Томаса и твоего католика, которые направлялись в его покои. Они выглядели бледными, как привидения.              — Не… — он начал со вздохом: — упоминай призраков.              Она прищурилась, глядя на него, и отстранилась:       — У меня есть кое-что для тебя. Я собирался отдать это тебе позже на этой неделе, но решила, что сейчас самое подходящее время. — она полезла в ящик стола и достала флакон: — Это мятное масло. Используй его в качестве смазки, и у тебя будут прекрасные ощущения покалываний во время секса.              Микки удивлённо поднял брови и положил тюбик в свою сумку:       — Спасибо.              Она махнула рукой, как будто это ничего не значило.              — С тобой всё будет в порядке? — спросил он, проводя большим пальцем по нижней губе и глядя на неё сквозь тёмные ресницы.              Она криво усмехнулась:       — Ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, что со мной всё будет более чем в порядке. В конце концов, теперь я шлюха короля. С нетерпением жду подарков, которыми он осыплет меня, и пока я доставляю ему удовольствие, я сохраняю голову.              — Ты всегда была шлюхой короля, — напомнил он ей с ухмылкой.              Она улыбнулась:       — Было гораздо легче быть шлюхой для тебя. Сомневаюсь, что король Чарльз станет растирать мне ноги, когда они устанут от долгого стояния.              Микки закатил глаза при воспоминании:       — Раздражай его до чёртиков, как раздражала меня, и он, может быть, согласится.              Она пожала плечами:       — Тем не менее, я получаю то, что хочу. Полагаю, теперь и ты получил то, чего хотел?              Он кивнул и вздохнул:       — Хотя жить там будет странно.              — Ты поймёшь, что не имеет значения, где ты живёшь. Везде одна и та же чушь; в некоторых местах просто вид лучше. Кажется, теперь у тебя будет очень красивый вид.              — С ним всё в порядке, — задумчиво произнёс он, улыбаясь, когда она снова обняла его. — Береги себя, хорошо?              — Всегда. Теперь будет легче, когда мне не нужно беспокоиться о тебе, — поддразнила она, взъерошив его волосы.              — Да, да, ты заплачешь, как только я выйду из комнаты, — со знанием дела заявил он.              — Я не заплачу. Слезы — это сила, покидающая тело. Я отказываюсь это делать.              — Тогда почему у тебя, блядь, глаза становятся такими влажными? — Микки спросил с ухмылкой, указывая на наполненные эмоциями зелёные глаза.              — Это потому, что от тебя воняет, — съязвила Светлана, сдерживая улыбку.              — Мммм, мне говорили, что я очень хорошо пахну.              — Это потому, что ты был королём. Люди чувствовали себя вынужденными лгать. Теперь, когда ты простолюдин, ты узнаешь правду.              — Так это правда? — он бросил вызов, на его лице плясало веселье.              — Это правда. — подтвердила она.              — Да, ну и пошла ты нахуй, Света.              — Ты тоже иди нахуй, — ответила она, ухмыляясь пальцу, который он показал ей, выходя из комнаты.              Идя по замку, Микки позволил своим глазам погрузиться в детали, которые он так часто упускал из виду, привыкнув ко всему этому великолепию. Насыщенные оттенки красного и золотого больше не напоминали ему о богатстве, только лишь о волосах возлюбленного и блеске его глаз. Он задавался вопросом, будет ли когда -нибудь по-настоящему скучать по этому пространству, когда всё, что он любил в нём, существовало в Йене; Йен был роскошью шёлковых простыней, которые касались его кожи, и комфортом мягкой кровати. Его тело было точёными скульптурами в садах, а губы — лучшим вином.              Он закинул сумку на плечо и неторопливо зашагал по неровной местности к докам. Вдалеке он увидел пламя четырёх факелов, маяк света в темноте, зовущий его к Йену, зовущий домой.