Дневник

…Дневник не просто вбирает записываемую в него информацию, нет, он читает и запоминает все междустрочья, все недосказанности и многозначительные паузы, когда ручка мнется на одном месте, не зная, как продолжать подобную неловкую мысль. Дневник не только знает характер своего владельца, его слабости, всего его, но и способен прочувствовать любого, кто возьмет его в руки. Ощутимо слабее, чем хозяина, за счет меньшего времени соприкосновения, но прочувствовать. Там, откуда Дир был родом, это считалось обычным умением. Потому и не существовало у них своего языка, своей речи. Вместо этого у них были чувства и ощущения, безмолвный диалог не умолкал никогда. Предыдущий дневник передавал новому все, что он успел почувствовать о своем владельце. Старые дневники не умирали, они словно становились частью нового, растворялись в нем. Каждому физическому дневнику соответствовал один дневник-дух, но для каждого человека дух существовал только один, вбирая в себя все разрозненные истории дневниковых записей. У них не было принято носить имена. Нет, это не было запрещено, но и не считалось обязательным. И потому почти все поголовно они были просто Дневниками. Они засыпали и в своих снах, как наяву, ощущали тех, кто пишет в них свои мысли. Младшие к старшим, как и старшие к младшим обращались за советом, если в том была потребность хозяина, общение-обмен велось все свободное от сна время, многовековая мудрость переливалась из сосуда в сосуд и усваивалась, дополняясь современными реалиями миров, откуда происходили владельцы дневников. Те, чей хозяин умирал или чей бумажный образ-дневник прекращал свое существование, начинали свой путь с начала, вновь становясь пока-ничейными, но будущими дневниками. Откуда они приходили в свой слепой чувственный мир они не спрашивали. Они были, считая это самым важным. Остальное их не задевало. Свое призвание они нашли в служении тем, кому могли помочь, кого могли утешить, поддержать, чью разрушающую злость или горькую-травящую боль могли принять на себя. Им не бывало от этого плохо, хотя при этом они чувствовали то, что испытывали их хозяева. Такой парадокс. А Ира... Она раскрывалась, безвозмездно распахивала настежь широкую душу и - только ему одному! Это подкупало очень сильно. Неизвестно, отчего, но его предшественникам Ирина не открывала свою душу в такой степени. Они все равно чувствовали её всю, но это одно и совсем другое, когда человек сам распахивает тебе дверь в свой внутренний мир, вход куда заказан единицам. Видеть он Иру не мог, не дана дневникам такая способность, но зато он ее ощущал, чувствовал ее душу. И это сила заполняла его и вырывалась ответной к Ире. Временами ему казалось, что грань между его сном и явью Иры стирается – ведь для начала он и её начал ощущать, этот едва различимый барьер между мирами. Должно быть, в какой-то момент эмоции обоих все затопили и сосбоили, пробив изрядную брешь, и он очутился рядом с Ирой, которой больше шло её детское прозвище, о котором он знал уже давно от своих предшественников. Очутился, чтобы навсегда быть рядом, защищать и поддерживать.