«Жизнь полна взлётов и падений».
###
Чимин всегда был заурядным. В школе он не отличался от остальной массы, а иногда даже тонул в ней, оставаясь незамеченным. Он не вступал в клубы, не посещал тусовки, не общался взахлеб со своими одноклассниками, не бежал домой после уроков, чтобы поиграть в приставку. Вместо этого он сидел в библиотеке и бесстыже отдавался знаниям. Казалось бы, ну и что? Обычный же ботан, информацию о котором можно поместить в один абзац, но дело в том, что…
Это та жизнь, о которой Чимин мечтал.
И он бы с радостью прожил ее, наслаждаясь своей заурядностью.
Но вот твое настоящее. Прими его, жри дерьмо и улыбайся…
1. Чимин, естественно, не был ботаном. Он вечно плавал между тройкой и двойкой, проклиная корейскую систему обучения. Слишком много правил, слишком много требований и полное ущемление свободы. Нахер так жить?
2. Чимин любил общение и новые знакомства. Однако он ни с кем не мог сблизиться (дружески). Даже если ему удавалось подружиться, то этот человек в конце концов оказывался лицемерной тварью. Словно проклятие какое-то… Зато с главным хулиганом школы, Мин Юнги, Чимин не только подружился, а еще и…
3. Потрахался до своего совершеннолетия, лишившись анальной девственности. В библиотеке. Грязно и так грубо, что после этого не мог сидеть около пяти дней. Но при этом все равно продолжал трахаться с Мин Юнги через боль, потому что был впервые влюблен. Слепо, нелогично и неправильно, но влюблен. Юнги был старше на год, но в своем юном возрасте уже умел (ломать людей) дарить истинное наслаждение. Мазохизм, тяга к самоуничтожению, желание быть чьей-то «сучкой» — называйте, как хотите, но Юнги, сам того не понимая, привил Чимину эти качества.
3.5. Как вы уже поняли, Чимин-настоящий — слабак, который не имеет внутреннего стержня. Вместо этого он имеет блядское поведение и хрупкую психику. Внутренне он всегда желал отправиться на перевоспитание, но ни девушки, ни «новые знакомства» не могли подарить ему то удовольствие, которое дарил Юнги. Это действительно была любовь, без сомнений.
4. Стоит ли писать о том, что парни нашему главному герою всегда нравились больше, чем девушки? Ну, знаете, у кого-то понимание ориентации происходит долго и мучительно, а у Чимина все просто:
«Вижу парня — он меня привлекает, понимаю, что это ненормально, но факт остается фактом; вижу девушку — ничего не ёкает, это ненормально, но факт… да-да, остается тем самым фактом».
5. Были, конечно, попытки вернуться к прошлому — к плакатам SNSD и возможной гетеросексуальности. Но получалось лишь к короткой недодружбе с парнями, заканчивающейся предательством, или…
6. …к слухам о «ненормальности» Чимина, которые потихоньку убивали юношу. Юнги всегда заступался, разбивая особо умным сплетникам морду, и это, наверное, одна из причин, почему Чимин влюбился в него так сильно, что позволял невероятные вещи. Ему и себе.
6.5. Поздравляем, психика подростка сформирована через жопу во всех смыслах этого слова.
7. В университете (а точнее, в академии) Чимин остался без поддержки. Юнги не поступил вместе с ним, посылая нахуй высшее образование. Вместо этого он устроился на работу в тату-салон, но долго не продержался и сменил вид деятельности — стал барменом. В свободное от секса время, он писал какие-то микстейпы. В общем, делал то, что ему нравится. И трахался со всеми подряд, хотя Чимину обещал… впрочем, нет, забудьте.
Ему надоело быть верным партнером. Приелось, наскучило. Другое дело, когда есть, с чем сравнить. С тех пор Юнги драл
«свою сучку» только на десерт, после череды других сексуальных партнеров. А Паку казалось, что вот она — любовь, блять. Охуенная, чистая, прекрасная, ебучая, сука, любовь.
8. Которая длилась гребаных 7 лет и наоставляла кучу шрамов. Это ж какими прямыми должны быть извилины, чтобы столько лет быть ИДИОТОМ, не замечая ничего вокруг?
9. Юнги сгинул так же, как и появился. Неожиданно. Уехал куда-то в Сеул или Намъянджу, не оставив после себя ничего, кроме
грамотно поставленной программы. С того момента Чимин купил себе вибратор + набор начинающего BDSM-щика и ни разу не пожалел об этом. Он не надеялся, что найдет кого-нибудь, кто разделит его «ненормальность».
10. А после понял, что стоит разрушить программу. Стать другим. Посудите сами: Чимин-до-Юнги был веселым, позитивным и ласковым. Его любили другие, о нем заботились. Но затем, благодаря Юнги, Чимин потерял себя. Каждый раз при столкновении с настоящим «я» у Пака неосознанно «включалась программа», и поведение менялось. Волк в овечьей шкуре. За ослепительной улыбкой скрывалась хищная, за глазами-полумесяцами — похоть, а ноги сами раздвигались, приглашая… Самая настоящая шлюха, если честно. И это ужасно. Чимин ненавидел себя. Но самое тяжелое это…
12. Учиться в академии гражданской защиты. Где повсюду одни мужчины. Сильные, мускулистые, иногда даже такие, что хотелось вскрыть себе вены. Зачем тогда, скажете вы, Чимин пошел туда? Он что, не знал, какие условия его ожидают?
13. Это случилось на последнем году обучения в старшей школе. Тогда Пак в одиночестве лежал на людном пляже, рассматривая красивых мужиков благодаря солнцезащитным очкам. Вокруг было столько суматохи, шума и галдежа, что сложно было сосредоточиться на своих желаниях, поэтому тот день можно было назвать неудачным. Если бы не одно «но». Совершенно случайно Чимин заметил, как маленькая девочка заплыла дальше положенного и старательно двигала руками, чтобы вернуться обратно. Но ей не позволяли другие дети, которые брызгались в лицо, не понимая, что делают. Когда девочка начала тонуть, никто не обратил внимания. Спасатель был занят разговором с какой-то грудастой девушкой, а родители отвлеклись на танцевальный поединок между посетителями пляжа. У Чимина тогда сердце застучало, как бешеное, призывая к спасению. Он среагировал, как профессионал. В тот день Чимин спас маленькую девочку и долго-долго обнимал ее, окончательно решив, с каким видом деятельности он хочет себя связать. Даже несмотря на свои оценки и ориентацию.
14. Тем не менее… обучение в академии прошло нормально. Было сложно и одиноко, потому что Чимин боялся сближаться с парнями, но зато он посвящал себя делу, которое нравилось. И любил себя чуточку больше за то, что может и должен спасать людей.
15.
Кто бы спас его самого? В моменты, когда одиночество пожирало изнутри…
Сейчас Чимин доволен своей жизнью и редко вспоминает о желанной заурядности.
У него есть диплом академии гражданской защиты (в то время как у его коллег обычные сертификаты с курсов), своя маленькая, но уютная квартирка, старенькая Daewoo Leganza, любимая работа, заботливый парень, избавляющий его от шрамов прошлого, и кот-обжора по имени Пум-пум (азиатская табби).
Жизнь нормализовалась, гип-гип ура! Тут должны посыпаться блестящие конфетюшки и зажечься бенгальские огни, но у Чимина улыбка такая, словно ему уголки губ кто-то насильно поднимает. Программа «Мин Юнги» была удалена, но часть ее осталась в реестрах. Она, словно троянский червь, отравляет потихоньку, заражая файлы, папки, диски, но Ким Тэхен… Он тот еще антивирус. Перемещает, удаляет, заталкивает в карантин. Пытается изобразить Чимина в облике Ангела, но не замечает его чернеющие крылья.
Впрочем, стоит отдать ему должное — он все-таки подружился с недотрогой-Чимином, используя метод ежедневного прилипания и безвозмездной заботы. А потом признался ему во всем. Открыто. Искренне. Но не так, как Юнги:
«Ты мне нравишься. И я хочу тебя трахнуть». Тэхен не требовал ничего взамен. И Чимина это… подкупило? Он хотел избавиться от вирусов в системе, а Ким Тэхен уже стоял у его порога с новой Виндой. Неужели в жизни все так просто?
Их совместная жизнь началась так резко, что Чимину захотелось притормозить и поразмыслить, но Тэхен потихоньку перетаскивал свои вещи, а потом оказался в чужой-своей кровати. При этом он ни разу не намекнул на… то самое. Ни через месяц, ни через два, ни через три… А у Чимина снова заражение и вопрос своему отражению в зеркале:
«Как? Почему? За что?». Какой бы новой ни была его система, «Мин Юнги» напоминал о себе каждый божий день. Они не виделись целую вечность, но прошлое продолжало отравлять Чимину жизнь.
Подробностей Тэхену он так и не рассказал. Возможно, нужно дать себе еще немного времени. Или много. Чтобы излечиться до конца. Чтобы не ощущать себя шлюхой каждый раз, когда Тэхен прикасается к нему. Невинно, нежно, едва-едва, а Чимину хочется, чтобы до синяков, царапая, кусая…
Их совместная жизнь… ничем не хуже постановок в Пусанском дворце культуры. Но это в разы лучше, чем быть игрушкой, последней блядью и презирать себя каждый день.
Чимин не намерен бросаться в омут черных глаз. Не сломает себя чужими прикосновениями. Не выдаст своих желаний. Не окажется на распутье, не станет делать выбор, не, не, не…
Черт побери.
###
«Сука, что за шум?!».
Джин отрывает голову от подушки, не открывая глаз, и прислушивается к посторонним звукам. Они доносятся… откуда-то с кухни? Да, именно оттуда.
Поначалу чье-то усердное пение звучит негромко, но стоит Сокджину доползти до заветной комнаты и открыть дверь, как звук усиливается в триллион децибел, а громкое оркестровое «ТА-ДААААМ!» пугает до смерти сонливого хена.
— Ебтвоюмать! — Джин затыкает ладонями уши и кривится в лице. — Ты не мог бы потише свою оперу изучать?! Я чуть к Баху на тот свет не отправился.
— Бах, вообще-то, отвергал оперу, потому как она не соответствовала его музыкально-эстетическим требованиям, — знающе отвечает Чонгук, подняв указательный пальчик к потолку. Сам же представляет эстетику в чистом виде — спутанные после беспокойного сна волнистые волосы, след от подушки на щеке, опухшие глаза, бледные губы… Сидит тут в одних труселях, искусствовед гребаный.
— Ишь чего, умник какой стал! Давай свою шарманку выноси во двор и там иди просвещайся, — Сокджин стремительно заходит на кухню и начинает выдирать провода из переходника. — Я. Хочу. Спать!
— А разве мы в Пусан приехали, чтобы бока отлеживать? — спрашивает Чонгук, совершенно невозмутимо наблюдая за сердитым хеном, который от этой реплики охуевает даже больше, чем от нот, которые берет мужик в смокинге.
— Йааа… — блондин встает в позу «вот это поворот», продолжая держать в руках провод от зарядки ноутбука. — Это моя реплика! И… стой, ты серьезно?! — Джин подходит ближе, наклоняется и всматривается в глаза донсена. Не шутит. Поразительно. — Чонгук… ты действительно влюблен, вот что я могу сказать.
Секунд десять, не меньше, они смотрят друг на друга, анализируя ситуацию. За это время оперный певец успевает закончить свою часть, а симфонический оркестр затихает, погружая кухню в тишину.
— Еще нет, — Чонгук первым подает голос и отмахивается от хена, который путь загораживает. — Просто у меня появились силы, вдохновение и мотивация.
— Потому что ты влюбился, — Сокджин, блять, не унимается и усаживает Чона обратно на стул. — И по-крупному.
На этот раз Чонгук решает промолчать. Сам он пока не понимает, что это за чувства, но любовь… она ли это? Симпатия, да, определённо, но не глубокая, а скорее острая. Влюбленность тоже. Именно поэтому Чон реагирует так резко и действует без промедлений. Потому что н у ж д а е т с я в заряде эмоций, чтобы не ощущать себя мертвым. Одиноким. Никому не нужным. Чонгук действует с присущей ему дерзостью и хватается за любой предоставленный шанс, но все равно боится упустить, промедлить… Или стать третьим лишним в гребаном любовном треугольнике. Сможет ли он пережить отказ Чимина? Скорее всего. Будет очень больно, возможно, настолько, что снова захочется покончить с собой, но Чонгук не сделает этого. Потому что подсознание прошепчет:
«Используем седьмой шанс?».
— В общем, раз уж мы оба здесь, то давай освобождай место, — вздыхая, Джин отстраняется и хлопает ладошкой по столу. — Будем готовить супер завтрак.
— А как же твой сон? — для справки спрашивает Чонгук, закрывая кучу вкладок с оперными выступлениями и другой необходимой для «чайника» информацией.
— Высплюсь на том свете! Поднимайся, кабанина, — подхватывая донсена под руки, Сокджин рывком поднимает его со стула.
— Я не тяжелый! — возмутившись, Чонгук несильно отталкивает Джина, отчего тот ударяется бедром о край стола. Больно вообще-то!
«Это начало войны, да? Вызов принят».
— Именно! Ты МЕГА тяжелый!
Сокджин забирается пальцами под чужую футболку и начинает Чонгука безжалостно щекотать. Комната заполняется задорным смехом и визгами Джина, который подвергается ответной атаке. А когда оба устают от противостояния, приходит время неожиданных объятий. Они впервые за это путешествие обнимают друг друга, передавая свое тепло. И поддержку. Сокджину нет никакой необходимости объяснять, почему он поглаживает донсена по спине. Он может ругаться с ним до трясучки, спорить, заваливать нравоучениями и раздавать подзатыльники, но никогда это не будет ощущаться, как злоба, презрение или разочарование. Сокджин любит так, как любят настоящие друзья, и даже больше. Чонгук для него — непутевый младший брат. Который все время умудряется влюбляться в нарциссов, лицемеров, предателей и теперь уже… чужих парней.
— Блины или оладья? — тихо спрашивает блондин и первым отстраняется, продолжая держать ладони на талии Чонгука.
— Пицца? — широко улыбаясь, Чон напоминает кролика. Сокджин не может сдержать ответной улыбки.
— Только у нас нет томатов и…
— Пошли в магазин, — хлопая хена по плечу, Чонгук отходит в сторону брошенного ноутбука и берет его в руки.
— Что, вот так вот просто? — Джин наблюдает за брюнетом с полным недоумением. Он пытается вспомнить, когда тот в последний раз выходил в супермаркет, а не заказывал что-либо на дом. Кажется, такое событие произошло… полгода назад? Когда Чонгук начал встречаться с «парнем №5», который «№4», если учесть, что до этого у Чона была девушка.
— Утром на улице не жарко. Поэтому пошли, — заявляет донсен, почесывая грязную голову, а затем выходит из кухни. Сопротивляться подобному рвению невозможно. Особенно, когда мы говорим о Чонгуке, который каждый раз закрывается ото всех, чтобы залечить раны.
— Ооо, прогресс, — Сокджин бодро выходит следом и идет заправлять постель, не чувствуя ранее необходимой потребности во сне.
Джин решает, что раз уж Чонгук занял ванную, то можно позвонить Айрин по скайпу и, конечно же, поговорить с животиком, в котором созревает будущий «мировой красавчик».
.
На улице действительно не жарко.
На улице душно.
Пиздец как.
Казалось бы, полвосьмого утра, облака гуляют, ветерок дует, но солнце в край оборзело и прорывается сквозь озоновые слои со всем своим рвением.
Чонгук понимает, что был неправ. Вечером все же лучше, чем утром.
— Прости за мой французский, но ебаааааать, — Джин утирает потный лоб внешней стороной ладони и удобнее перехватывает огромный пакет с продуктами. — Почему мы живем на возвышенности?!
— Тебе же нравится наш дом, ха… фух… — тяжко выдыхая, Чон поправляет лямки рюкзака, который также набит жратвой.
— Нахера ты столько набрал?
— Ну… знаешь, так всегда получается. Приходишь в магазин за хлебом, а выходишь с кучей всякого говна, способного поставить твою поджелудочную раком.
— Не знаю, как ты, а я нужных продуктов купил! И раком никого ставить не собираюсь! — громко сообщает Сокджин, оборачиваясь к донсену, который едва передвигает ногами. Его майка с Металликой перекрутилась и оголяет соски, а вымытые и высушенные с утра волосы похожи на волнистые сосульки. Никакой эстетики, по мнению Джина.
Чонгук в ответ на эту реплику решает промолчать. Потому что иначе в его голову полезут картинки обнаженного Пак Чимина, стоящего на четвереньках.
Та самая эстетика поджидает Сокджина чуть позже, после обеда, когда на дом привозят костюм, который Чон Чонгук наденет на сегодняшнее мероприятие. Поблагодарив курьера и обсудив с ним кое-какие нюансы, брюнет забирает синий костюм в вакуумном пакете, чтобы повесить его на виду. Похвастаться, так сказать.
— Вуаля!
— Когда ты успел?
— Вчера вечером. Точнее, ночью. Я хотел черный, но остался только синий в полоску.
Плюхаясь обратно в красное кресло-подушку, Чонгук принимается анализировать. Находясь в горе из-под фантиков и пакетов со снеками, донсен рассуждает, каким образом он намерен пересечься с Чимином, но больше все-таки полагается на импровизацию. Джин периодически поглядывает на него, гладя постиранные вещи, и думает только об одном:
«Хватит ли волшебства новой влюбленности, чтобы Чонгук изменился и перестал раскидывать пакеты от сушеных кальмаров по всей квартире! Бесит, блять!».
— Я знаю, что ты не любишь мои советы, но… Прошу тебя, не дави на Чимина, если он начнет отпираться, — произносит Джин на выдохе. Убирая утюг в сторону, Ким встряхивает свою рубашку и проверяет ее на наличие маленьких складок. Ох уж этот перфекционизм.
— А если не начнет?
Сокджин не торопится с ответом. Потому что… попросту не знает, что посоветовать в таком случае.
— Что? — кивает Джин вопросительно, — что ты смотришь на меня своим ехидным взглядом? Думаешь, я скажу «Тогда вали его и тр…», о боже, я не хочу это представлять…
— Трахаться во вторую встречу? Нее… о чем ты, разве я такой? — фыркая, Чонгук высыпает себе в рот оставшиеся на дне раскрошенные чипсы и бросает пустую упаковку… на пол.
— Вспомни «парня №3», — Сокджин держится из последних сил, чтобы не бросить в грязнулю утюг.
— Он сам меня объездил. Четыре раза. Я был беззащитен, — Чон разводит руками, вспоминая ту самую ночь в бассейне. С новеньким инструктором, который выглядел, как самый настоящий актив, но на деле…
— Мдааа… на тебя глянешь и так беззащитностью прет, что аж вообще. Тоже мне аленький цветочек…
— Тем не менее, я собираюсь проверить Чимина, и если он клюнет, то… хах… — Чонгук, усмехнувшись, поднимается с кресла-подушки и отряхивается от всевозможных крошек. — Он будет моим мальчиком. Я буду его жеребцом.
— А гора мусора будет любовником в шкафу, и вы расстанетесь! Уберись сейчас же! — наконец-то заканчивая глажку и убирая утюг куда подальше, Сокджин ураганом несется к нарушителю чистоты и принимается шлепать того по заднице.
— Ладно, хен, АЙ, я уберусь! Только успокой свой норадреналин!
.
После небольшой уборки Чонгук решает съездить на пляж. Сокджин от компании отказывается, ожидая звонка по скайпу от каких-то там тренеров из Японии. Вот ведь приспичило им назначить конференцию именно сейчас!
— Крепись, хен!
Одевается Чонгук совсем легко — в майку, которая болтается на теле, открывая всевозможные участки кожи, и короткие черные шорты. Джин снова возмущен и просит переодеться, потому что в Корее так раскрепощаться нельзя, але! Но Чонгуку с юности глубоко похуй на «общественные нормы». Ему жарко. Понимаете, ЖАРКО. Что теперь, в шубу закутываться, если среди корейцев так много моралистов?
— Ты хотя бы портфелем прикройся! — Сокджин оглядывает совратителя с ног до головы и ужасается, представляя, как пошло смуглые соски будут светить в общественном транспорте.
— Ага, обязательно, — салютует Чон и выбегает за дверь, оставляя ее открытой.
— Вот ведь… в поле — ветер, в жопе — дым, — выглядывая на улицу, Джин провожает спину донсена взглядом и тяжко вздыхает.
Как Чонгук и предполагал — все взгляды направлены на него.
Он заходит в обычный зеленый в автобус, платит за проезд через терминал, идет к середине зала и встает у окошка, держась за поручень. Кондиционера нет. Душно. Пот течет рекой. И все, блять, смотрят. Женщина, сидящая прямо перед Чонгуком пытается читать свою книжку, но майка на парне так болтается от порывов ветра, что оголяет соски, мышцы груди, пресс… КАКАЯ НАХУЙ КНИЖКА, КОГДА ТУТ ТАКОЕ? Позади слышны перешептывания трех девочек-школьниц, которые только что встретили своего общего «краша» и намерены обсуждать его весь этот месяц. Вот так прекрасный день! Хотя для вон того мужика с профессорским видом — это адский денек. Впрочем, Чону посрать. Он продолжает истекать крупными каплями пота, которые скатываются по его шее и ниже, до самой резинки шорт. Ему кажется, или в салоне автобуса стало еще жарче?
Когда остановку Чонгука объявляют следующей, он решает, что нужно развернуться к выходу. В этот момент его белая майка прилипает к телу так плотно, что рельеф всех шести кубиков становится смертельно отчетливым. Чон тянется рукой к подвесному поручню, напрягая мышцы на спине и руке, оголяя сосок… и вся правая сторона выпадает в осадок. Кроме мужчин, конечно, которые чувствуют в себе необходимость поругать молодого человека.
— Да что же это такое?! Как можно так одеваться?!
— Вот-вот. По квартире пускай у себя ходит, как хочет, а тут — общественный транспорт!
— Никакого уважения и норм приличия!
Чонгук слушает комплименты в свою сторону с улыбкой. Если на него обратили такое внимание, значит, он произвел впечатление. На мужчин, само собой, негативное. Завидуют как-никак. Но на женщин-то определенно положительное. А это значит, что на геев тоже подействует. Отлично.
— Удачного всем дня, — на позитиве произносит Чонгук и салютует женщине с книжкой, выходя на своей остановке. Вот как нужно относиться к тем, кто считает, что ты не вписываешься в рамки.
.
Чонгук идет к пляжу так быстро, что со стороны его походка оставляет желать лучшего. Стопы потеют, шлепки слетают и перекручиваются. Широкими шагами преодолевая небольшую набережную, брюнет выходит на побережье и тут же снимает обувь.
Песок… сука, огненный.
Шлепки возвращаются обратно на ноги.
Чонгук не надеется увидеть Чимина, предполагая, что спасатели не могут работать пять дней подряд на такой-то жаре. Так оно и происходит. Чон выруливает к вышке, на которой вчера сидел «предел его мечтаний», а там…
Синеволосый чувак с табличкой Ким Тэхен.
Точнее, уже не синеволосый, а русоволосый, потому что опера — для культурных людей. Даже если напущенная интеллигентность — это всего лишь маска.
Чонгук не планировал следить за Тэхеном, но именно этим он сейчас занимается. Причем очень даже продуманно. Обгореть на солнце и светить своим красным носом в театре Чон не хочет, поэтому берет себе зонтик с шезлонгом напрокат и ложится так, чтобы видеть спасателя во всей его красе. Красе?
Доставая из портфеля маленькую бутылку Спрайта, Чонгук рассматривает Тэхена во всех существующих и несуществующих смыслах. Пытается понять, что же Чимин нашел в нем и долго думает, на какое место в рейтинге «Красивые парни в жизни Чон Минама» Тэхен может претендовать. Вероятно, на… высокое? Потому что Кимтэ неотразимо прекрасен. Наверное, нужно быть слепым, чтобы не заметить этого. И если бы Чонгуку нравился такой типаж, то «держите его семеро», но, к счастью… он не вписывается в чоновы вкусы. Вот умора бы была, влюбись Чонгук в них обоих… Ахахаха…
Не смешно, вообще-то.
Чуть ли не за раз выхлебывая весь Спрайт, брюнет сканирует Тэхена с ног до головы, прикидывая свои шансы. И в этот же момент становится зрителем мастер-класса по спасению бухого мужика. Такой изящный в рубашке и брюках вчера вечером, сейчас Тэхен одет во все облегающее и выглядит так, словно пять минут назад закончил свои мега упражнения на все группы мышц… Чонгук потихоньку втягивается в процесс и начинает понимать, почему Чимин выбрал этого парня. С такой-то задницей и кгм… Наверняка они там ебутся, как кролики. По понятным причинам.
Окей, конкурент силен. Стоит это признать.
Чонгук приспускает солнцезащитные очки, вглядываясь во влажную напряженную спину и поджарые бедра, а после смотрит на свои и хмыкает. Плечи у Тэхена шире
(черт побери!), но зато бедра… ни у кого нет таких красивых и не перекаченных при этом бедер, как у Чонгука!
На этой прекрасной ноте Чон допивает вторую бутылку со Спрайтом и отрыжкой оповещает, что слежка окончена. Пора подвести итог.
1. Тэхен опасный соперник.
2. Чонгуку надо качать спину.
3. Чимин не работает в среду.
Заебись итог.
.
Трогая свое лицо и понимая, что зонтик, сука, не особо помог, брюнет летящей походкой проносится мимо душевых, считая, что его естественный запах достоин отдельной полки в парфюмерных магазинах. Но… сделав несколько шагов, Чонгук вдруг останавливается и прислушиваются к своему подсознанию, которое отчаянно орет в рупор.
«Неужели ты до сих пор веришь, что вонять потом в автобусе — это круто, потому что вот она — естественность?! Должны же быть какие-то пределы».
Да, наверное, должны. Хотя бы в плане чистоты.
В голове Чонгука идет глобальная перестройка, когда он возвращается к пристройке с душевыми кабинками. Выбирает для себя дальнюю, самую уединенную. Моется с клубничным гелем для душа и шампунем без запаха. А после выходит в чем мать родила, со своими распущенными влажными волосами, и натыкается на группу парней-студентов. Четверо чуваков охуевают так сильно, что не сдерживают мата в сторону брюнета, шагающего без полотенца к своим вещам в ящичке. А зачем эта белая тряпка вообще нужна, когда тут одни мальчики?
Ну вот, психику сломал бедным пацанам.
— А куда здесь платить? Или бесплатно? — спрашивает Чонгук у парней и одновременно с этим натягивает на себя плавки. Согнувшись и выставляя задницу напоказ.
— Бесплатно! — выпаливает один из группы, а после все четверо вылетают из комнаты, не забыв, конечно, высказаться по поводу чужих половых
достоинств.
После душа и дышится легче. Чонгук поправляет лямки рюкзака и стремительно направляется в сторону ближайшей остановки. Солнце палит в затылок, притягиваясь к темным волосам, и Чон мысленно матерится, представляя, как весело он будет ждать автобус.
Солнечный удар, привет, давно не виделись!
Впрочем, происходит еще одно июльское чудо, не иначе — нужный автобус подъезжает практически сразу же. Чон заходит следом за смущенной
(чужими сосками) девушкой, прикладывает карту к терминалу, а после оплаты идет в свое излюбленное центральное место. Занимать сидячие места Чонгук не любит, да и не станет, будучи молодым парнем. Уступать пожилым людям и девушкам — это настоящее благородство.
Ух… снова душно. Кондиционер есть, но слабенький и не справляется, когда за окном +35 в тени. Вставая у окошка рядом с парнем в наушниках, которого полуобнаженный сосед нисколько не смущает, Чонгук прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Поджелудочная начинает ругаться, потому что ей не нравится, когда Спрайт пьют после фаст-фуда и снеков. Но не пойти бы ей сейчас в задницу, потому что раскаиваться за свои ошибки посреди автобуса в скрюченном состоянии Чон не хочет. Он хочет спокойно проехать семь остановок и очутиться дома. Выпить таблеточку, принять душ еще раз, примерить костюмчик (господи, хоть бы сел нормально), подумать над прической… Вздохнув и потоптавшись на месте, разминая затекшие ноги, Чонгук меняет позу и теперь встает лицом к центральным дверям. Очень зря. Потому что на следующей остановке заходит столько людей, что приходится действительно прикрыться портфелем. Не очень-то круто, когда к тебе прижимаются взрослые потные мужики. С чесночным дыханием и волосатыми подмышками. Очевидно одно: надо тикать с эпицентра, пока Чона не придавили к стеклу, как комарика. Аккуратно выползая из центральной части, Чонгук оказывается в задней
(или просто в заднице), которая также набита народом. Однако же здесь девушки с приятным парфюмом, так что… сойдет. Автобус резко тормозит на остановке, заставляя пассажиров схватиться друг за дружку; за Чонгука цепляются все дамы, причем вполне себе с удовольствием. От парня приятно пахнет клубникой и морем. Короче говоря, за такого грех не схватиться. Чону подобное внимание льстит, и он улыбается, поворачивая голову в сторону симпатичной девушки. Но в этот момент…
Блять.
У Чонгука, наверное, галлюцинации от духоты, или он действительно видит Пак Чимина, который пытается залезть в переполненный автобус?!
Да не… быть такого не может.
Ахахахаха…
Быть такого…
Чонгук протирает глаза пальцами, но картинка не исчезает.
Ебушки воробушки. Это не галлюцинации. Пак_самый_охуенный_в_мире_Чимин реально впихивается в автобус, разговаривая по телефону. Точнее… он орет. Судя по разговору, его машина сломалась посреди дороги и ее забрали на штрафстоянку, которая находится аж рядом с KEPCO
(не могли, что ли, поближе отвезти?!). Поэтому теперь ему приходится тащиться в душном автобусе, вспоминая свои школьные годы. Не лучшие, к слову. Хочется плакать от безнадеги, но одно радует — сегодняшнее свидание, после которого Чимин планирует наконец-таки соблазнить своего парня. Не зря же он готовился, снимая те самые селфи и рассматривая свой вид сзади. Закатывая глаза, Пак вспоминает о том, что невероятно проебался и забыл удалить провокационную фотку, которая послужила вчера предметом шантажа… Впрочем, Чонгук проебался вдвойне, когда решил, что Чимин испугается. Пусть покажет ее Тэхену, вперед. На фотке все равно не видно татуировку, а лицо смазано, значит, нет никаких оснований полагать, что эта охуенная задница — собственность Пак Чимина. Можно смело добавлять контакт «Чертов банк» в черный список и жить дальше. Ага. Жить дальше. Фантазировать себе на тему секса с Тэхеном, который наверняка будет нежным, аккуратным и медленным. Лучше, конечно, чтобы он был страстным, но… нет. Не лучше. Иначе воспоминания о прошлом разорвут его изнутри.
Убирая телефон в карман джинсовых шорт и удобнее перехватывая поручень, Чимин решает оторвать свой взгляд от окна и посмотреть влево.
Но зря…
Зря он вообще зашел именно в этот чертов автобус.
Все инстинкты обостряются разом, когда некто, пахнущий клубникой, вдруг прижимается к Чимину со спины.
— Ну, привет, —
до боли знакомое приветствие.
Пак резко оборачивается и замирает с открытым ртом, вглядываясь в лицо Чонгука, которое так близко, что они могут столкнуться носами.
— Ох, блин…
«Ох, блин… этот придурок… с красивой родинкой под нижней губой… Блять, Пак Чимин, куда ты смотришь?!».
— Я не блин. Я человек, — растекаясь в широкой улыбке, Чон игриво наклоняет голову и цепляется рукой за подвесной поручень, когда автобус начинает тормозить.
Чимин хочет сбежать и одновременно с этим… рассмеяться. Потому что Чонгук забавный, пугающий, опасный… так, стоп, что за странные алгоритмы? Но речь не об этом, а о том, что подсознание предлагает бежать из этого автобуса сверкая пятками. До KEPCO он может и на следующем доехать.
— Отойдите, — выпаливает рыжик в лицо и тут же отворачивается, понимая, что Чонгук находится СЛИШКОМ близко. Но стоит Чимину опустить взгляд вниз и обратить внимание на то, как брюнет одет… Щеки и кончики ушей моментально заливаются румянцем.
«О господи… за что мне это?!».
Не ситуация, а полный зае-beatles.
— Ты добавил меня в «черный список»? — мгновенно среагировав, Чон хватается руками за сидения и блокирует Чимина с обеих сторон.
«Я не дам тебе сбежать так просто». Молчание затягивается, подтверждая догадки и вынуждая продолжить. — Тогда скажи мне… почему ты так реагируешь на меня, будучи занятым?
— Повторяю, отойдите, мне выходить на следующей, — пытаясь убрать чужую руку, Пак снова сталкивается с жестокой реальностью, потому что автобус забивается сильнее, прижимая парней еще ближе друг к другу.
«Следующая остановка — методистская церковь». Отлично, можно выйти здесь, помолиться и пойти домой, а пока что нужно потерпеть. Чимин рад бы убежать в другой конец салона, но, во-первых, он не хочет поднимать шум, во-вторых, позади него спящая бабуля, и он не может сесть ей на голову, чтобы дать себе пространства, в-третьих…
— Не пытайся убежать от своих желаний. Прими их, как должное, и живи с этим.
Чимин поднимает голову не потому, что эти слова задели его за живое, а потому, что он действительно хочет посмотреть в глаза человеку, который позволяет себе такие вольности. И вот он, прямо перед тобой — придурок с обгоревшим носом, практически незнакомец, нахалище, каких свет не видывал, диванный психолог, сексуальный парень с торчащими сосками. Смотрит не в глаза, а глубже, в самую душу, преодолевая целую Галактику. Чимин понимает, что залип. Бессовестно и совершенно безрассудно. А еще он понимает, что сейчас облизнул свои пухлые губы, а Чонгук проследил за движением чужого языка и приоткрыл рот. Снова игриво наклонил голову. Выдохнул, обдавая горячим воздухом.
Понимание происходящего прошивает Чимина до самых костей, заставляя поджать губы и резко дернуться в сторону выхода. Это похоже на помешательство. Хотя нет, о чем вы. Это недотрах и жара во всем виноваты, определенно! Ага.
— Значит, я был прав, — Чонгук снова не дает уйти, прижимая к себе свободной рукой, чтобы спасти бабушку от столкновения с чужой задницей. Чимин забывает сделать вдох, когда ощущает, как страстно этот придурок обнимает его. Сминает пальцами футболку на пояснице.
Владеет им.
— Что за бред… — сердито шепчет Чимин, но гнется все равно, не понимая, ПОЧЕМУ он позволяет этому случиться.
«Такое бывает у каждого, да? Ничего серьезного. Просто влечение. Просто обстоятельства. Глупости какие-то».
Чимин не успевает прийти в себя и возмутиться, как Чонгук неожиданно отпускает его на волю, отстраняя от себя.
— Можешь идти. Твоя остановочка.
И это, наверное, странно прозвучит, но Пак уже привык к тому, что этот придурок добивается своего (в данном случае, он должен был его поцеловать?). Поэтому сейчас Чимин недоумевает несколько секунд, вопросительно глядя в черные глаза. Это выдает его с потрохами. Это позволяет Чонгуку взвесить все «за» и «против». «Это» — ни что иное, как взаимная симпатия, которая является
запретной для одного из партнеров.
Чимин никогда еще не расталкивал людей в общественном транспорте. Он буквально вылетел на улицу с красными щеками и участившимся пульсом, пытаясь понять, ЧТО ЗА ХУЙНЯ ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛА? О чем он думал? Почему оправдывал сам себя? И как избежать подобной реакции, если недотрах не окажется основной причиной?
«Просто потерпи недельку, просто потерпи…».
###
Подходя к дому, Чонгук замечает Сокджина, старательно копающегося в цветочной клумбе. Наверное, он пытается занять себя чем-нибудь, чтобы не сдохнуть от скуки? Чону становится немного совестно. Мало того, что он грузит хена своими странными отношениями с Чимином, так еще и вытащил его посреди отпуска, который тот должен был провести с Айрин.
Нужно… попросить прощения? Да. Обязательно.
Разувшись и бросив грязные вещи на пол рядом с ванной комнатой, Чонгук идет прямиком к Джину. Тот мгновенно реагирует на звучание колокольчиков и приветствует донсена теплой улыбкой.
— Выглядишь так, словно «присунул» кому-то в автобусе, и этот «кто-то» был не против, — хохотнув, Сокджин отряхивает руки от налипшей земли, а после раскрывает пакетик с семенами.
— Ну…
И Чонгук рассказывает о своей великолепной поездке. Сначала, конечно, про Тэхена и ошарашенных людей в автобусе, а потом, на десерт, про Чимина.
— Ля, ну как в дораме, ей богу… — заканчивая посадку цветов, Сокджин поднимается на ноги и восхищенно поворачивается к Чонгуку, который сидит на качелях. — Главное, чтобы в ней был хэппи-энд.
«Это точно. До него еще далеко».
— Кстати. Ты… прости меня, что я не уделяю тебе внимания-
— Брось извиняться, Чонгук. Уже второй раз за неделю… не пугай меня! — драматично хватаясь за футболку в районе сердца, Джин выпучивает свои огромные глаза, а уже через мгновение оба парня сотрясаются смехом.
— Нет, правда, я плохой младший брат.
— Это точно. Но я тебя все равно люблю.
— Я тебя тоже, хен… — смущенно потупив голову, Чонгук не сдерживает смешка.
— Я знаю, такого красавчика нельзя не любить!
— Ой, все!
17:48.
Самый долгожданный момент сегодняшнего дня — Чон Чонгук в строгом синем костюме в полоску. С нормальной прической, легким макияжем
(хен, это необязательно!) и дорогим парфюмом
(а я сказал, что обязательно, послушай хена, он больше тебя прожил!).
Чонгук действительно неотразим в своем интеллигентном образе. Вместо неряшливого хвоста — аккуратный пучок, вместо кроссовок — лакированные туфли, красный нос и все маленькие прыщики замазаны так профессионально, что донсен начинает сомневаться по поводу перечня хобби своего хена. Впрочем, если учесть, что Айрин — владелица небольшой косметической компании и стилист в прошлом… Наверняка она там на Сокджине экспериментировала, как на модели.
— Прекрасен, — хмыкает Джин и кивает головой, осматривая брюнета со всех сторон. — Не так, конечно, как я, но близко к идеалу.
— Я польщен, ага, — закатывая глаза, что заметно в отражении зеркала, Чонгук поправляет мешающий галстук. — Черт… никогда не любил эти удавки.
— Ты в любой момент можешь снять его и открыть вид на свою загорелую грудь,
— Совет от пикап-мастера №1 в Корее?
— А иначе я бы не женился на Айрин. У нее знаешь сколько поклонников было? Ууууу…
— Да-да, помню, целые толпы, а она выбрала тебя, — отвечает Чонгук, разворачиваясь к хену и упирая руки в бока. — Везучая, что сказать. Такого парня отхватить.
— Вот именно. Поэтому слушай меня… иногда, — прокашливаясь в кулак, Джин произносит «иногда» так тихо, что даже дельфин бы не уловил. Но Чонгук…
— Иногда? — этот парень определённо имеет суперспособность.
— Не придирайся к словам! — аккуратно обнимая со спины, чтобы не помять легкий пиджак, Джин прерывает возможную дискуссию.
Времени уже и так осталось мало.
Наконец-то заканчивая сборы к 18:10, Чонгук вызывает такси и выходит на улицу, рассматривая врученный ему от Сокджина черный клатч от «Hermes» (свое портмоне оказалось маловато). Новенький. Пахнет кожей.
— Я держу за тебя кулачки! — выкрикивает Джин со стороны сада и подпрыгивает, махая руками, чтобы Чонгук его точно увидел.
— Спасибо! — машет Чон в ответ, вставая на носочки, а уже через несколько секунд из-за угла выворачивает его такси. Черная, начищенная до блеска «Kia K900». Элитное такси оказалось реально… элитным. Только есть ли во всем этом смысл?
.
«Время пришло», — произносит Чонгук мысленно, стоя перед огромным стеклянным зданием Дворца культуры. Здесь… красиво. Очень. Сооружение выполнено в современном стиле, но оставляет послевкусие былых времен. Сегодня здесь ставят «Лоэнгрин» Рихарда Вагнера, трагическая история любви. Не в стиле Чонгука, зато наверняка понравится Чимину.
Люди стекаются на знаменитую постановку со всех уголков Пусана и даже других городов, что слышно по диалектам. Туристы, в основном, и настоящие ценители оперного искусства (для которых часы перелетов — это сущий пустяк). Чонгуку даже совестно отчасти становится, потому что его цели и мотивы далеки от культурных. Он обычный распиздяй, одетый в красивую одежду, которому хочется привлечь внимание занятого парня. Идиотская идея, но хотя бы такая, чем никакая. Не окажись Чон тем вечером в кустах и все… не видать ему элегантного Чимина в костюме.
Нервно поправив пиджак, галстук, волосы и брюки в районе паха, Чонгук готов войти внутрь. Пропуская даму в красивом вечернем платье и улыбаясь ей в ответ, брюнет заходит следом… И издает удивленное «Ох». Неописуемых размеров круглый холл поражает своей архитектурой: высокие позолоченные колонны, пол из черного мрамора, расписанные в изящных узорах стены, на которых висят картины знаменитых художников и портреты актеров театра, над головой — купол в виде Солнца и полукруглый черный атриум, символизирующий затмение. Потрясающе. Чонгук с открытым ртом замирает посреди холла, но вскоре возвращается в реальность; глухо раздается первый звонок.
Чонгук с трудом находит малый театр, плутая по изысканным коридорам. Сколько этажей осталось позади и сколько поворотов, Чон уже не помнит. А когда заходит в зал и замечает в первых рядах рыжеволосую макушку, то и вовсе забывает, где находится. Чимин одет в белую рубашку без пиджака и, кажется, в черные брюки, разглядеть сложно, потому что он сидит. Чонгук понимает, что идти к нему бесполезно, — там Тэхен и еще какие-то люди, которые липнут к Паку с вопросами. Чонгуку тоже так хочется, он бы к Чимину не только прилип, но реальность такова, что приходится топать по лестнице на свой балкон. Единственный плюс — ему с высоты все видно. Ловя на себе женские взгляды, Чонгук присаживается рядом с двумя зрелыми дамами в очках, которые обсуждают великолепие прошлой постановки. На молодого парня они внимания не обращают, в отличие от соседки с самого края, которая буквально пожирает взглядом. У нее глубокое декольте, которое, впрочем, не кажется вульгарным, легкий вечерний макияж и милая родинка над губой. Красивая девушка. Чонгук бы даже познакомился, если бы не рыжая макушка, острая линия подбородка, пухлые до неприличия губы, маленький носик с горбинкой, милые ушки с аккуратными сережками-колечками и божественная шея…
Приходится приспустить галстук и расстегнуть первую пуговицу. Сердце готово выбить ребра. Чимин — синоним слова «совершенство». Чонгук видел его вблизи. Помнит его невероятный естественный запах, каждую морщинку и каждую трещинку на обветренных губах. Помнит, как пальцы сжимали черную футболку на пояснице. И, конечно же, он помнит, как на песочной коже проступил румянец, когда Чимин смущенно опустил голову. Возможно, это из-за духоты в салоне или неудобной позы, в которой пришлось ехать, но… Чонгуку не хочется во все это верить. Даже если это будет правдой.
Не хочется, нет.
Чимин ни о чем не подозревает.
Ему кажется, что сегодняшний вечер — один из самых обычных. Все тот же малый зал и оркестр, все те же знакомые, имена которых Пак никак не может запомнить, все тот же незатыкающийся Хосок, сидящий справа, и, конечно же, Тэхен слева, соблюдающий некую… «дистанцию». Чимин уже привык к этому. Он все понимает. Им нельзя открыто показывать свою любовь, особенно, когда речь идет о таких культурных местах, как театр. Одно дело пляж, быстрые поцелуи и нежные (практически дружеские) прикосновения, а другое здесь и сейчас. Среди знакомых, «одетых в маски», и в окружении еще сотни человек им тоже приходится прятаться.
Когда в зале окончательно потухает свет, Чонгук раздраженно оседает в своем кресле. Он не_понимает, как Тэхен может сидеть так отстранено, когда рядом с ним Пак Чимин. Точнее, он догадывается, но, черт побери, можно же хотя бы за руки ненадолго взяться, поддержать, приободрить, напомнить, что
«Я здесь, рядом». Неужели им обоим этого не хочется?
А, нет, не обоим.
Чимину хочется близости.
Он наклоняется влево, пытается привлечь внимание, но Тэхен отмахивается с улыбкой (?). Что-то типа:
«Ну, не мешай, в перерыве скажешь».
Маленький бинокль практически выпадает из рук Чонгука, когда он видит, как на мгновение Чимин хватается за чужие пальцы, но гребаный Тэхен снова тупит и убирает руку. Идиот, что ли?! Ну и что
в этом такого?
«Сам ты идиот! Это же наоборот круто, у тебя есть шансы. А вдруг они поссорились?», — отвечает Чону подсознание, как бы напоминая о том, что постановка в первом ряду более чем реальная.
Весь первый акт, вместо того, чтобы наблюдать за актерами на сцене, Чонгук пялится в рыжую (а в темноте — едва рыжую) макушку.
Чимину хочется
присутствия своего парня рядом. Не близости даже, а простого такого присутствия. Это заметно по его частым взглядам в сторону Тэхена и по тому, как он продолжает наклоняться влево, укладывая руку на подлокотник. Еще одна причина недолюбливать театр — отсутствие ощущения «свидания». Даже посторонний человек, взглянув на них, может подумать, что они незнакомы.
— Пиздец… — машинально вслух произносит Чонгук именно в тот самый момент, когда все звуки в зале затихают. Ближайшие соседи — женщина в очках и мужчина во фраке, ошарашенно поворачиваются к молодому человеку, но не успевают отчитать за сквернословие, как тишину разрывает громкий голос ведущего актера. Оркестр подключается синхронно и плавно, чтобы после оглушить весь первый ряд особо громкой композицией, которая играет вплоть до окончания первого акта. Таким образом, Чонгуку удается отсрочить порицание до второго акта. Потому что… он исчезает раньше, чем мужчина во фраке успевает открыть рот.
Чимин не уходит на антракт. Это странно, как минимум, но он продолжает сидеть на своем месте, благо подобное не воспрещается. Тэхен сидит вместе с ним, но недолго, потому что Хосок (а для Чонгука он — брюнет с широкой улыбкой) зовет его на легкий перекус. Паку тоже предлагает, но тот отмахивается. Выглядит устало. Наверное, намучился сегодня с машиной.
Когда Тэхен уходит, обещая купить Чимину маленький десертик, Чонгук решает действовать. Сама судьба
(и услуги Джексона) сталкивает их вместе. Что тогда на пляже, когда Кимтэ удачно свалил, что сегодня в автобусе… А теперь
сейчас.
Чимин вытягивает уставшие за день ноги и закрывает глаза. Тишина. Прекрасно. Парень запрокидывает голову, упираясь затылком в позолоченное обрамление красного кресла, и делает глубокий вдох. А затем выдыхает и открывает глаза.
Он снова тонет.
Чонгук встает прямо перед Чимином, мужественно раскинув полы пиджака и сунув одну руку в карман брюк. Эластичная ткань натягивается на его мощные бедра и заманчиво собирается в районе паха…
Чимину кажется, что он сошел с ума.
Потому что он смотрит
туда. И только после — наверх, где вместо гнезда на голове и вечно помятого лица — лик самого Дьявола. Манящий, совращающий, искушающий.
Его личный кошмар.
Его неожиданно свалившийся на голову идеал.
Его последнее воспоминание, когда он кончает с вибратором в заднице.
Обратный отсчет до взрыва: три, два…
— Ну, при-
Один.
— Да ты заебал уже! — отчаянно выкрикивает Чимин, прерывая мега коронное приветствие Чонгука:
1. Неожиданным матюком (его рот знает такие грязные словечки?).
2. Резким переходом на «ты».
3. Сильным толчком в грудь.
Те несколько человек, которые также остались в зале, удивленно переглядываются и синхронно следуют взглядом за убегающим из зала рыжеволосым парнем.
— Я еще и не начинал даже! — отвечает ему Чонгук вслед и смеется, когда Чимин забавно топает ножкой прежде чем развернуться. Сделать несколько шагов обратно. Погрозить своим наимилейшим пальчиком.
— Я напишу заявление в полицию! Скажу, что вы за мной следите!
Представление начинает набирать обороты. И зрители уже собрались. Так дело не пойдет.
— Тссс… тише, Чимин, — Чонгук нагло хватает Пака за руку и тянет его в сторону узкого коридора с лестницей, ведущей на балконы. Они снова оказываются в непозволительной близости друг к другу. — Давай лучше поговорим. Спокойно. Как взрослые люди.
«О боже… от него так приятно пахнет»*.
— О чем, черт побери?! Мне не о чем с вами разговаривать! — Чимин выдирает свою руку из плена чужих пальцев и отшатывается от брюнета, как от огня. Но не уходит.
Слабак.
— О том, например, что ты добавил меня в «черный список» и таким образом вынудил оказаться здесь, — совершенно невозмутимо произносит Чон, скрещивая руки на груди.
— Я?! — выкрикивает Чимин, указывая на себя пальцем. — Вынудил? Вы с головой не дружите?
— Ты. Вынудил. Я имею с ней приятельские отношения, — отвечая на каждый вопрос, Чонгук отталкивается от стены и подходит к Паку практически вплотную. Между ними остается чертовых двадцать сантиметров личного пространства, которые Чимин старательно пытается расширить, отступая назад. Пока, конечно, не натыкается на препятствие в виде лестницы.
Их взгляды сталкиваются на космических скоростях.
— Я волнуюсь о тебе. Хочу знать, плотно ли ты поел, тепло ли оделся, хорошо ли себя чувствуешь. Хочу получать от тебя глупые смайлики в сообщениях, короткие пожелания, повседневные фотки… что-то типа «Смотри, я кормлю голубей!». Хочу желать тебе «спокойной ночи» и «доброго утра», присылая свои тупые селфи, которые никому не нужны. Хочу делиться с тобой своими мелочами и слушать днями напролет о твоих. И, конечно же, хочу узнать по поводу волшебного крема, которым ты пользуешься, чтобы быть таким прекрасным.
Чонгук выпаливает это на выдохе и наконец-то делает вдох, от которого голова кругом и ноги подкашиваются. Но брюнет стоит уверенно, не подает виду. Наслаждается той растерянностью и удивлением, которые Чимин скрыть не может. Он действительно в шоке. Но это ничего не меняет.
Не меняет же, правда?
— Я… — сначала Пак теряется, забывает, что хотел сказать, прокручивая признание (?) в голове, но вскоре собирается с мыслями. — Кгм. Советую вам забыть обо всем этом, потому что, повторяю, я занят, — с каждым своим словом Чимин становится все тише и тише. Он опускает голову. Снова.
Слабак-слабак-слабак!
— Ты любишь Тэхена?
Этот вопрос так сильно ставит Чимина в тупик, что он на несколько минут теряется. Но потом вспоминает о том, как тепло, хорошо и уютно ему с Тэхеном, который зализывает раны, поставленные Мин Юнги. Чонгук так похож на него. Такой же… открытый, прямолинейный и неуправляемый. Но возненавидеть его Чимин не может. Почему? ПО-ЧЕ-МУ, черт побери?!
— Если я скажу, что люблю его, вы отстанете?
«Если бы любил по-настоящему, то не стал бы такое спрашивать».
— Нет, — отвечает Чонгук мгновенно. И честно. — К тому же, ты уже ответил на мой вопрос.
— Вам лечиться надо, знаете…
— Спасибо за совет.
Чонгук пожимает плечами и снова сует руку в карман брюк, натягивая до неприличия плотную ткань на свои… рельефы. Неловкая ситуация. Они молчат и смотрят друг на друга. Главный вопрос так и не решен. Чимин понимает, что не может больше находиться в такой (напряженной) обстановке, поэтому берет инициативу в свои руки.
— Что мне нужно сделать, чтобы вы прекратили меня преследовать?
Чонгук коротко вскидывает брови в удивлении. Ему определенно нравится такой подход к решению проблемы.
— Убери меня из «черного списка». Тогда я перестану встречаться с тобой намеренно. Знаю, что это звучит не очень… круто, но-
— Ладно.
— Ладно? — сначала Чонгук не понимает, хмурясь, а потом ПОНИМАЕТ… — Да ладно?!
— Я действительно удалю вас из «черного списка». Но у меня ряд условий.
— Слушаю.
— Мы — «просто знакомые». Через неделю вы отвалите от меня навсегда. Если я посчитаю, что вы перешли черту, то сразу же добавлю этот прекрасный номер обратно в «черную дыру» моего Galaxy. Ясно?
— Яснее некуда, — широко и искренне улыбнувшись, Чонгук поражает в самое сердце. Чимин отказывается верить в свои системные сбои, когда этот сталкер появляется перед его носом.
— А теперь отойдите, — стараясь не смотреть в черные гипнотические глаза, Пак протягивает руку и несильно отталкивает Чонгука в сторону. — И больше не попадайтесь мне сегодня на глаза.
Слава богу, Чон не сопротивляется и отступает. Иначе бы… Чимин сотворил какую-нибудь херню, о которой потом пришлось бы жалеть.
— Без проблем. Если позволишь, я все-таки досмотрю постановку.
— Позволяю, — выходя из зоны дискомфорта, Пак оборачивается и наставляет на Чонгука свой указательный пальчик. — Но не смейте приближаться.
— Как скажешь, милый, — брюнет коварно сощуривает глаза и прикусывает нижнюю губу, вызывая у Чимина неконтролируемые приступы тахикардии. К кардиологу, что ли, сходить? А то сердечко в последнее время барахлит…
— В-вы все еще в «черном списке»! — заметно занервничав, рыжик заикается и отводит взгляд. Хмурится, поджимает губы, стискивает пальцы в кулак.
«Безумно обаятельный упрямец».
— Ох! — наигранно прижимая ладошку ко рту, Чонгук драматично отшатывается к лестнице. — Ты поразил меня в самое сердце!
Эх, такой актер пропадает! Ему бы Оскар и именную звезду на аллее славы в Лос-Анджелесе.
Чимин не сдерживается. Он искренне усмехается, но тут же делает серьезное лицо, понимая, что слишком сильно опустил «свою маску». Мгновение, и Пак ускользает обратно в зал, оставляя Чонгука хоть и в гордом одиночестве, но зато с приятным теплом на душе.
.
Постановка вызывает фурор.
Вроде бы.
Потому что Чонгук «хз вообще».
Он пялился на Чимина, который продолжал тянуться к своему парню, причем настойчивей, доказывая придурку на балконе, что у них с Тэхеном «любофф неземная».
Неубедительно как-то.
Когда актеры в тысячный раз выходят на бис, держась дружной шеренгой, Чонгук не выдерживает и покидает свое место. Вслед ему что-то бурчит мужчина во фраке, которому ранее все-таки удалось отчитать парня за мат. К сожалению, Чон проебал половину наставлений от соседа, но в конце постарался сделать вид, что правда виноват. Искренне раскаивается. И вообще… пойдет намылит себе язык.
Свежий воздух кружит голову.
Чонгук вдыхает его полной грудью, ощущая прилив эйфории.
В Пусане действительно прекрасно. Расслабляюще. Не так, как в душном и суетном Сеуле.
Для логического завершения вечера не хватает только бутылочки ледяной колы и…
Чимин с Тэхеном и Хосоком выходят одними из самых последних. Чонгук ни в коем случае не попадается на глаза, наблюдая издалека, как самый настоящий сталкер. Он пьет свою долгожданную газировку прямо с горла, забывая про просьбу Сокджина позаботиться о поджелудочной в будущем. Чонгук начнет со следующего понедельника. Ага.
Кое-что в поведении Чимина настораживает и одновременно с этим не удивляет. Чонгук замечает, как напряжен рыжеволосый парень, когда Тэхен пытается наверстать упущенное, обнимая его за талию. Возможно, это из-за Хосока? Но нет, потому что странный парень уходит, расцеловав парочку во все доступные места, а Чимин по-прежнему напряжен, когда отвечает на легкий поцелуй.
Внутри Чонгука что-то ломается каждый раз, когда он видит, как «Его мечту» целуют чужие губы. Обнимают чужие руки. Ему кажется, что это он здесь — преданный, а не Тэхен, которому будет по-настоящему больно. Но подсознание дает подсказки.
«Чимин сам должен сделать выбор. Окончательный. Иначе вырвешь с мясом у другого, оставив истекать его кровью. Чем не преступление?».
Чонгук провожает неэлитное такси задумчивым взглядом. Закуривает мысленную сигарету и достает свой айфон, чтобы пальцем провести по экрану. Нажать на контакты. Выбрать «смс», тем самым открывая диалог.
«Обязательно прими горячую ванную, чтобы снять боль в мышцах. Спокойной ночи ☆», — пишет брюнет и отправляет, не задумываясь, придет ли это сообщение Чимину, а после заказывает для себя такое же неэлитное такси.
