Пустая мелодия

Намджун забредает на территорию дома Юнги после полудня и находит старшего на ступеньке у входной двери, что-то черкающего в блокноте. На Намджуне он долго взглядом не задерживается, не уделяет внимания неровному дыханию и медленно краснеющим щекам. - Ладно, - заявляет Намджун слишком громко, учитывая, что они тут одни. – Я люблю Хосока. Очень странно произносить это вслух, но так он чувствует, что своё дело сделал. Словно вставил последнюю часть паззла на место. Он любит Хосока. Это действительно очень странно, неожиданно и слегка обескураживающе, но он способен это признать. - Рад, что ты наконец-то решил присоединиться к нам в реальном мире, - проговаривает Юнги, не отрываясь от работы. - Твоя очередь, хён. - Очередь для чего? - Я признал, что люблю Хосока, - поясняет Намджун и после этих слов по венам снова расходится приятное волнение. – Смирился с этим и всё такое. А теперь ты скажи Тэхёну, что любишь его, и завязывай со своей трагичной влюблённостью. - Господи, говоришь так, будто мы о чём-то договаривались, - бурчит Юнги. – Это лишь значит то, что мы теперь в одной лодке. Вот признаешься Хосоку, тогда и поговорим. - У тебя было много лет, чтобы ему признаться, - возражает Намджун. - Стало быть, у тебя впереди тоже много лет, чтобы признаться Хосоку, - пожимает Юнги. – Плевать я хотел. - Хён, - одёргивает Намджун. - Намджун. – Они переглядываются, и Юнги со стоном запрокидывает голову. – Послушай, только лишь потому, что теперь мне больше не хочется тебе врезать при виде твоего лица, не значит, что я стану прислушиваться к твоей ахинее о том, что лучше для меня. Так это не работает, ясно? Какая бы… дружба между нами не была, это не основание для того, чтобы заставлять друг друга творить бессмысленное черти что. Намджун в принципе согласен, что это справедливо. Юнги - взрослый человек и может делать всё, что захочет. Но Намджуну необходим пинок. Он долго томился над тем, как ему поступить в ситуации с Чон Хосоком. То ли признаться, то ли молчать, держаться подальше или же попытаться заполучить. У него в наличии имелись советы Джина и Чонгука, но они едва ли были полезными. Джин чересчур милый, потому его слова преисполнены ободрением, оптимизмом и идеализмом. Он говорит то, что Намджун хочет услышать, пусть даже это не всегда соответствует реальности. Чонгука милым не назовёшь. Он язвительный, похож на Юнги, но не такой решительный. Ему было бы всё равно, верь Намджун хоть каждому его слову. Всё, что предлагает Чонгук, будто заведомо кончится для Намджуна провалом, словно в отместку за подставу с той девушкой (он до сих пор Намджуну это припоминает, хотя всё прошло прекрасно. Намджун видел засосы у него на шее. Так какого чёрта, Чон Чонгук?). Намджуну нужен тот, кто будет предельно честен, тот, кто его понимает, тот, кому, возможно, всё равно, заденет ли он чьи-то чувства. Позвольте представить - Мин Юнги. Практикующий специалист в области безжалостной прямоты. Ему наверняка доставляют удовольствие чужие слёзы. - Ты ради этого сюда пришёл? – интересуется Юнги и, нахмурившись, что-то яростно вычёркивает на листе. – Если ты любишь Хосока, то должен быть сейчас с ним. Намджун пинает пластиковую бутылку. - Наверное. Юнги уловил уныние в его голосе. Невозможно было не заметить. Он кидает на Намджуна нечитаемый взгляд. - Хочешь лечь папочке на коленки и рассказать о своих проблемах? – предлагает старший со слащавой снисходительностью. Намджун одаривает его убийственным взглядом. - Мне нужен твой совет, хён. Юнги вскидывает бровь, скрывшуюся за чёлкой. - По поводу Хосока, смею предположить? – Юнги откладывает блокнот, когда Намджун кивает. – Ладно. Обсудим проблемы с мальчиками. Это для меня первый опыт, если не считать тот случай, когда Чонгук шлёпнул парня по заднице. – Юнги лениво поднимает голову и встречается с поражённым Намджуном взглядом. – Тебе придётся объяснить мне, в чём тут проблема, Намджун. - Я люблю Хосока, - говорит Намджун. - Это мы с тобой уже поняли. - Раньше он был влюблён в меня, - продолжает Намджун. Юнги сразу закрывает рот, слушая с заинтересованностью. – Не знаю, был ли ты в курсе. Причиной его ухода стала моя реакция на то, что я об этом узнал. Я поступил отвратительно, а теперь не знаю, остались ли у него ко мне чувства после того, что я натворил. Если честно, я даже не уверен, нравлюсь ли ему хотя бы. - Всё равно не пойму, какой ты хочешь от меня совет, - хмурится Юнги. – Чего ты хочешь от Хосока? Чего Намджун хочет? Намджун хочет, чтобы всё вернулось на круги своя, хочет, чтобы Хосок снова ему доверял, хочет, чтобы они были друзьями, не вспоминая о произошедшем. Он хочет, чтобы они были больше, нежели просто друзьями, хочет треснуть себя хорошенько, хочет всё начать с начала. - Я просто хочу всё исправить, - тихо отвечает Намджун вслух. Юнги вздыхает и, проведя рукой по волосам, прислоняется спиной к стене дома. - Хочешь мой совет? – тянет Юнги. – Поговори с ним. Прямо сейчас. Фестиваль закончится через два дня, и пусть я не считаю, что Хосок тебя ненавидит, тебе определённо нужно что-то предпринять, если хочешь остаться с ним на связи. Поэтому извинись ещё раз, постарайся смириться, что пока он может тебя не простить. Приложи усилия и, чёрт возьми, не облажайся снова, потому что если опять всё испортишь, тебе надерут задницу. - Я не знаю, что ему сказать, - признаётся Намджун. - Лучше придумай что-нибудь да побыстрей. - Юнги указывает куда-то за его спину. – К тебе приближается некто с улыбкой в 60 киловатт. Намджун оборачивается, и сердце мгновенно сбивается с ритма при виде Хосока, открывающего ворота. - Недальновидно было рассказывать Джину, куда идёшь, - отмечает Юнги. Намджун бледнеет. – Удачи. Когда Намджун отворачивается, Юнги шмыгает в дом вместе со своим блокнотом, бросая его на произвол судьбы. Щёлкает калитка, и к Намджуну подходит фыркнувший Хосок. - Вот это да, - говорит он. – Хён так быстро сбежал. Наверняка перевозбудился там после этой садистской подставы. Он даже не осознаёт, что произнёс это вслух, пока не раздаётся смех Хосока, медленно огибающего дом Юнги к заднему двору. Намджун бездумно плетётся следом. - Да уж, - тянет Хосок, подбирая замеченный мяч, лежащий у забора после вчерашней игры. – Я запутался, то ли вы худшие враги, то ли лучшие друзья. Намджун скованно дёргает плечами, глядя, как Хосок играет с мячом. - У нас есть кое-что общее. - Садистские наклонности? – Намджун опять бледнеет лицом. Хосок, взглянув на него, перестаёт улыбаться. – Я пошутил, Джуни. Он знает. В этом-то вся проблема. Хосок сверкает улыбкой на миллион долларов, как делал тысячи раз до этого, а сердце Намджуна мечется. Часть его хочет выдрать волосы у себя на голове, потому что тонкие насмешки Хосока ему переносить сложно, ведь он не понимает, сказаны ли они в шутку или как вечное напоминание о всех его проколах. А другая его часть желает подыграть, потому что так проще, привычнее. Безопаснее. - Послушай, - начинает Намджун раньше, чем успевает себя отговорить. – Хосок, по поводу вчерашнего… - О фаер-шоу? – перебивает тот. – Тебе понравилось? - Ты был… - Слово «прекрасен» остаётся на кончике языка. Намджун кашляет в кулак, чувствует, что краснеет. – Потрясающим. Это было нечто. Хосок кидает на него взгляд украдкой. Намджун инстинктивно отступает к стене дома, прислоняется. - Ты что, краснеешь? - Это из-за солнца, - выпаливает Намджун. – Забыл нанести крем. Очень непредусмотрительно. Джин будет долго ворчать. - Мы могли бы вместе потусоваться, - говорит Хосок, крутя в руках мяч. – Я бы познакомил тебя с ребятами из труппы. Или сходили бы ещё раз на луг, в прошлый раз дождь помешал. Было бы классно, да? Можем сейчас туда сходить. В голосе настойчивость. Намджун замечает. - Ты избегаешь темы. - Какой темы, Намджун? – Хосоковское «не надо» звучит чётко и ясно. Словно крик. - Давай ты не будешь делать вид, что ничего не произошло? – устало просит Намджун. – Меня коробит, когда ты так делаешь. Последние остатки спокойствия слетают с лица Хосока. Он подбрасывает мяч в руках, потемневшими глазами взглянув на Намджуна. - Вот как, - ужасающе спокойно произносит Хосок. – Коробит, значит? Намджун морщится. - Хосок... - Что ж, не хочу причинять неудобства великому всепрощающему Ким Намджуну, ведь он был таким понимающим, когда в прошлом облажался я. - Не ты облажался, - не соглашается Намджун, - а я. Мне жаль. Я не должен был… - Да пошёл ты, - шипит Хосок, кидая мяч в голову Намджуна. Мяч бьёт его по щеке и отскакивает от стены дома. Намджун дёргается, но остаётся стоять смирно, глядя, как Хосок подхватывает пластиковую бутылку и тоже швыряет. – Не пойти бы тебе и твоим нескончаемым лицемерным бредням о том, как мне себя вести, куда подальше. С какой стати я должен тебя слушать, а? Хосок кипит от злости, которую прятал в себе слишком долго. Он кидает в него всем, до чего дотягивается – ветками, грязью, крышками от бутылок. Большая часть попадает в цель, но Намджун продолжает стоять на месте. Намерения ранят сильнее, чем сами попадания. Намджун говорит себе, что заслужил это. Заслуживает худшего за то, что сознательно разрушил мир Хосока. Поэтому не двигается и принимает удары, склонив голову. Хосок стягивает с себя обувь и её тоже швыряет. Оба ботинка попадают Намджуну по левому плечу. - Что за одержимое желание смотреть, как я ломаюсь? – взрывается Хосок, плача навзрыд. Намджун заставляет себя посмотреть ему в глаза, увидеть каждую песчинку страданий, через которые тому пришлось пройти. - Это какая-то шутка, которую я не догоняю? – он снова берёт в руки баскетбольный мяч и заряжает им Намджуну в голову. Он попадает прямо по носу, из которого сразу хлещет кровь. Хосока широко распахивает глаза от страха и дышит сердито, учащённо, сжимая в правой руке цветочный горшок, занесённый над головой. - Какого чёрта, Намджун? – выдавливает он. – Будешь просто стоять и позволять мне делать тебе больно? Слёзы застилают Намджуну глаза, лицо немеет и пульсирует от боли. Кровь стекает вниз, попадая в рот, но он продолжает стоять. - Да. Хосок опускает руку. Горшок с клацаньем падает на землю. Он сжимает губы в тонкую линию и смотрит обвиняюще. - Ты считаешь, что я всё испортил. Намджун качает головой из стороны в сторону. - Нет, я так не считаю. - Нет, считаешь, - настаивает Хосок. – Ты не говорил этого вслух, но все твои невысказанные в ту ночь слова сказали всё за тебя. – Наори на меня, - умолял тогда Хосок, уткнувшись ему в шею. – Скажи, что я больной, ненормальный, хоть что-нибудь. Что я тебе отвратителен. Это ерунда, я всё это уже слышал. Так я сам называю себя. Намджун судорожно сглатывает, ощущая во рту солёный и металлический привкус. Он осознаёт, что плачет. - Я не считаю, что ты всё испортил. - Тогда почему ты ничего не сказал? – выдавливает Хосок сломлено и потеряно, невыносимо. – Я обнажил перед тобой своё сердце, рассказал о всех своих чёртовых неуверенностях, о которых никому никогда не говорил, а ты просто взял и отвернулся от меня! Я думал, ты меня ненавидел. - Я не считаю, что ты всё испортил! – настойчиво повторяет Намджун. – Я не хочу видеть, как ты ломаешься. Мне это не нравится, но я хочу, чтобы ты был со мной честен, чтобы во всём разобраться. Я не считаю тебя больным, отвратительным и какой ещё фигнёй ты называешь себя, потому что это не так. Ты удивительный, и я тебя не ненавижу. Он сжимает и разжимает кулаки и позволяет себе обронить эти слова, несмотря на стучащий в ушах пульс. - Я люблю тебя. После мгновения тишины Хосок поднимает на него полный недоумения взгляд. - Что? - Я люблю тебя, - повторяет Намджун. Кажется, сердца не должны так быстро биться. Ещё чуть-чуть, и он точно потеряет сознание. – По-настоящему люблю. От одной лишь мысли о том, что в моей жизни тебя не будет, хочется кричать во всё горло, - он сглатывает. – Я люблю тебя, Хосок. И, кажется, уже давно. На губах Хосока появляется горькая улыбка. - Что, ещё до того, как я ушёл? – фыркает, но Намджун в ответ только плечами пожимает. - Не знаю, - признаётся он, качая головой. - Может быть и так, я не знаю. Я глуп. - Ты не глуп, - тихо говорит Хосок. Он стоит к Намджуну вполоборота, опустив глаза. – Тебя по-всякому можно назвать, но ты точно не глупый. - Тогда я не был в этом уверен, - поправляется Намджун поспешно, потому что если начнёт серьёзно задумываться, то закроется в себе. – Когда ты поцеловал меня, да, я испугался. Ты был моим лучшим другом. Я видел в тебе исключительно лучшего друга, а ты видел нечто другое, и это не хотело укладываться у меня в голове. Каждый раз после этого при виде тебя у меня возникало странное чувство. То ли вина, то ли стыд, поэтому я тебя избегал. Я не хотел портить нашу дружбу, но именно это у меня и вышло. И я готов взять эту ответственность на себя. Я повёл себя с тобой как мудак, и ты имел полное право уйти. - И ты думаешь, что то странное чувство имело отношение к влюблённости? – спрашивает Хосок, прикрывая боль на лице горьким смехом. - Возможно, - пожимает плечами Намджун, чувствуя, как краснеет лицо. – Я не уверен. - Если мне не изменяет память, ты всегда был по девушкам, Джуни. - Я не утверждаю, что я гей. Мне по-прежнему нравятся девушки, и никогда раньше я не признавал ни одного парня привлекательным. Но Хосок, ты самый прекрасный человек, которого я встречал за всю свою грёбаную жизнь. Хосок вскидывает на него глаза. На щеках появляется румянец. - И ты забавный, - продолжает Намджун. – Ты заставляешь меня улыбаться так, что щёки потом болят, заставляешь думать о вещах, о которых я никогда не задумывался. И ты такой добрый, Хосок, что это просто поразительно. Ты хочешь, чтобы все вокруг были счастливы. Ты напоминаешь мне, каково это – быть счастливым. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, и я знаю тебя лучше всех. И я люблю тебя. Он глубоко вдыхает и задерживает дыхание в ожидании реакции Хосока. Тот снова опускает взгляд, хмурит брови. - Мне кажется, - медленно произносит Хосок, - ты просто говоришь то, что я хочу услышать. - Я говорю это, потому что это правда! – возражает Намджун. Плечи опускаются, принимая поражение. – Ты мне не веришь? - А даже если и так? – огрызается Хосок, делая к нему шаг. – Что тогда, Намджун, а? - Я… - Хочешь, чтобы я вернулся с тобой в Сеул? – спрашивает Хосок. – Хочешь жить в дороге вместе со мной? Кто-то из нас обязательно затаит обиду. Ты же это понимаешь? Намджун не знает, что ответить. - Я об этом не думал. Хосок смахивает чёлку с глаз, смеётся резко, иронично. Чтобы сделать больнее. - Ты только что всё ещё сильнее усложнил, - шипит он. Намджун пытается понять сказанное, чувствует, как внутри всё замирает. Расстояние между ними невыносимо. Эти несколько метров кажутся сотнями миль. Намджун силой удерживает руки вдоль тела, потому что не может себе позволить потянуться ими к нему. Слишком поздно. - Ничего не выйдет? Хосок качает головой. - Сомневаюсь. - Но мы могли бы попробовать? – спрашивает Намджун. Хосок вздыхает, но в глаза не смотрит. - Теперь всё по-другому, Намджун. И эти слова звучат как окончательный приговор. Проглотив жгучую боль, Намджун утирает кровь с носа и идёт к воротам. Хосок его не окликает.