Пустая мелодия

- Намджун, вставай. Намджун выныривает из беспокойного сна с тихим стоном. Склонившись над ним, стоит бледный нахмуренный Юнги, и Намджун немного раздражён тем фактом, что появление в фургоне посторонних его перестало удивлять. Стоит ему прийти в себя, как воспоминание о признании Хосоку таранит его товарняком. Намджуну очень хочется провалиться обратно в сон и, возможно, никогда больше не просыпаться. Но Юнги смотрит на него слегка надув губы, и любопытство перевешивает. - В чём дело, хён? – бормочет Намджун едва слышно. До него доносится негромкое сопение Джина в задней части фургона. Крепко спящего. - Вставай, - шипит на него Юнги. – Мне нужна твоя помощь. – Он говорит это, как-то взволнованно проглатывая буквы. Намджун даже задумывается на миг, не оглох ли он от постоянно ревущей на сцене музыки, и переворачивается на бок. Настроения разбираться со всякий ерундой Юнги в чёрт знает сколько часов утра нет совершенно. - Намджун, а ну поднимайся, придурок. – Юнги выжидает несколько секунд, а потом раздражённо стонет. – Господи, Намджун, пожалуйста. Приняв во внимание, что нужда Юнги довела его до необходимости прибегнуть к вежливости, Намджун неохотно скатывается с удобного дивана. Натянув худи на голову и всунувшись в пару штанов, он выходит из фургона вслед за Юнги, который очень сильно старается замаскировать вздох облегчения. Намджун плетётся за ним между рядов палаток и фургонов к его дому. Только когда холод стряхивает с него усталую дрёму, он замечает нетвёрдую походку Юнги и едва уловимый шлейф алкоголя в воздухе. - Хён, - осторожно зовёт Намджун. – Ты выпил? Юнги оглядывается и прищуривается, будто слова Намджуна написаны в воздухе слишком мелким шрифтом. - Сказал Тэхёну, - говорит Юнги и утыкается взглядом в землю. - Что сказал? - Сам знаешь, - с манерной медлительностью тянет Юнги. – Что я его люблююю. – Тон наводит на мысли, что он пытается горько насмехаться над самим собой. Намджун сглатывает ком в горле. Он знаком с Юнги всего неделю, а нравится он ему – дня два от силы. Наверное, не ему бы с этим разбираться. У него своих проблем выше крыши и без враждебно настроенного почти-что-незнакомца. Эта роль больше подошла бы Джину или даже Чонгуку. Но по какой-то причине Юнги разбудил именно его, и Намджун, хоть и любопытен, решает быть осторожней. - Слышал, как ты совершал своё великое признание, - говорит Юнги. – Вроде как пообещал, что сделаю то же после тебя, да? Так что я ему признался. Подошёл и сказал: «Привет, Тэхён. Мне нравится твоя мордашка, да и вообще всё в тебе, а все песни о любви, написанные мной за последние три года, воспевают идеализированные отношения с тобой». – Едва не запутавшись в собственный ногах, он снова оборачивается, улыбаясь Намджуну. – Он, оказывается, знал. Я не особо-то и удивлён. Мне намекали, что я сильно палюсь. - Твои чувства взаимны? – Намджун жалеет, что спросил, как только вопрос срывается с губ. - Не-а! – отвечает Юнги, когда они подходят к воротам. Покачиваясь, он отпирает их и заходит внутрь. – Не страшно, хотя я чувствую себя немного глупо. Да чёрт с этим. В общем, сказал я ему. Больше не смей называть меня трусом. Сбросил с себя груз, пусть он и знал. - Хочешь, я схожу за Чонгуком? – мягко предлагает Намджун. - Боже, нет, - отмахивается Юнги. – Он будет смотреть на меня грустными глазами и весь такой «Я в тебе так разочарооован, хён», потому что выпил. К тому же, он сейчас с этой девушкой, Даыль, что ли. Может, он там девственности лишается, кто его знает. Пока Юнги возится с замком на входной двери, Намджун всерьёз раздумывает сходить и привести сюда Джина. Юнги пинком открывает дверь и заходит. Намджун спешит следом, приглядывая, чтобы тот не упал, раскроив себе череп. Намджун включает свет и едва не ахает, увидев творящийся вокруг бардак. Разбитое стекло на полу вперемешку с мусором и сломанной фоторамкой. В стене дыра размером с кулак. Намджун опускает взгляд и видит, что костяшки пальцев на левой руке Юнги разбиты в кровь. Он это никак не комментирует. Юнги ведёт его дальше по замусоренному коридору и начинает подниматься по лестнице. Он оступается, и Намджуну приходится схватить его за одежду, чтобы не дать упасть. Юнги отпихивает его руки, бормочет под нос проклятья и добавляет тихое «не трогай меня», продолжая взбираться по лестнице. - Я тебя сюда привёл не для того, чтобы меня жалели, - произносит Юнги уже наверху. Свернув направо, он заходит в комнату. Когда щёлкает свет, Намджун видит, что это рабочий кабинет с большими колонками, инструментами и звукозаписывающим оборудованием. Глядя на всё это, Намджун выпучивает глаза. На миг одолевает головокружение, но он быстро приходит в себя. Оборудование впечатляет, но это довольно ожидаемо от человека, который активно зарабатывает в музыкальной индустрии. В этой комнате такой же беспорядок, как и внизу, но здесь раскиданы смятые листы и грязные тарелки. Юнги на нетвёрдых ногах подходит к компьютеру и обвиняющим жестом тыкает пальцем в монитор, на котором открыта программа. - Я работал над этой песней весь прошедший месяц и сегодня ночью сидел пять часов подряд, - объясняет Юнги, усаживая Намджуна на крутящийся стул. Сам падает на колени возле него, опираясь руками на стол, и тянется к мышке. – Что-то с этой песней не так, но я не могу понять что, и это сводит меня с ума. - Ясно, - медленно произносит Намджун, наблюдая, как Юнги ставит песню на начало проигрывания. Он не понимает пока, к чему Юнги ведёт. - Ты должен послушать и сказать мне, что с ней не так, пока я не совершил тут массовое убийство. Намджун резко поворачивается в его сторону и хмурится, потому что Юнги просто не мог надраться до такого состояния, чтобы посчитать это хорошей идеей. У Намджуна профессионального опыта в сфере музыки нет, оборудование не трогал с тех пор, как вышел из подросткового возраста, да и тогда это были лишь базовые установки. - Я не уверен, что я подходящая для этого кандидатура, хён. - Намджун, – скулит Юнги. Реально скулит. Намджуну приходится захлопнуть рот. – Сделай для меня одно одолжение, ладненько? Всё, слушай. Он нажимает кнопку, и музыка атакует уши Намджуна взрывной волной. Он поспешно тянется к регулятору звука на колонках, уменьшает громкость до приемлемой и только потом откидывается на спинку стула, чтобы послушать. Песня хороша, в общем-то как и всё, что продюсирует Юнги или «Шуга». Но когда доходит до проигрыша, Намджун замечает, что что-то сбивается. Он дослушивает песню до конца, потом перематывает обратно к проигрышу и вслушивается в него пару раз, нахмурив брови. - Ты тут что-то добавлял, - наконец произносит Намджун. – Поубирай лишнее. - О чём речь? Намджун стучит пальцами по столу, напевая мелодию себе под нос. - Можно послушать вокал отдельно? - У него хороший голос, - хвалит Намджун, когда голос затихает. - Сам знаю, - закатывает Юнги глаза. - Я серьёзно, - ворчливо тянет Намджун, потому что даже снисходительный тон пьяного Мин Юнги раздражает. – Поэтому не надо заглушать его битами. Ты же хочешь акцентировать внимание на эмоциях, которые передают слова песни, а не затмить их, понимаешь? Юнги кидает взгляд в его сторону. - Поясни. - Слова песни – яростные, а исполнение – грустное, - объясняет Намджун. - Наводит на мысли о смирении. Так вот, вместо того, чтобы подчёркивать ярость жёстким битом, как это сделал ты, лучше музыку приглушить и позволить эмоциям в голосе сказать самим за себя. Юнги с задумчивым лицом переваривает его слова. А потом вдруг его лицо искажается от раздражения, и он неуклюже, но ощутимо шлёпает Намджуна по руке. Намджун вскрикивает и отодвигается. - Эй, хён! - Заслужил, - ворчит Юнги. – Грёбаный диплом по бизнесу… Да что с тобой не так вообще? Намджун потирает руку. - А с тобой что? - Я бился над этим куплетом неделями, - шипит Юнги, тыча указательным пальцем Намджуна в грудь. – А ты только появляешься, при этом не занимавшись музыкой несколько лет и не имея профессионального образования, и за пару минут выясняешь суть проблемы?! - Ты чего на меня орёшь?! - Потому что ты дебил и рушишь мне жизнь! Юнги смотрит на него с такой злобой, что Намджуна передёргивает. В этом нет ничего ужасного, просто Юнги, наверное, слишком много раз прослушал трек, и нужен был лишь свежий взгляд со стороны. - Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь, хён? - Намджун, - со стоном говорит Юнги. – Даже мой босс, послушав песню, сказал, что с ней всё отлично и что она готова к выпуску в мир. Плевать он хотел на «эмоции» или что-то там ещё, и на то, что трек не идеален. Ему главное, чтобы он был побыстрее закончен. Я не хочу создавать дерьмовую музыку. Я не хочу, чтобы хоть немного разбирающиеся люди, послушав мои труды, заявили, что «Мин Юнги готов пожертвовать качеством в угоду количеству». Понимаешь, о чём я говорю? Намджун смотрит, хлопает ресницами. - Я работаю с людьми, для которых музыка – уравнение, - продолжает Юнги, размахивая руками, как будто это поможет Намджуну лучше понять. – Так, словно если сложат икс и игрек вместе, то получится шедевр. В тебе есть страсть, я это вижу, я это слышу, я это чувствую. Я бы убил, лишь бы работать с такими людьми как ты, а не с неудачниками, которые считают, что всё знают, сумев слепить прилипчивый мотивчик, ставший платиновым. Намджун ощущает, как чужая похвала затапливает его теплом, но всего на несколько мгновений, до тех пор, пока Юнги не стукается головой об стол. - Они пытаются украсть мою душу, Намджун. – Лицо Юнги прижато к поверхности стола, слова звучат приглушённо. – Они похитят мою душу и используют оставшуюся от меня раковину, чтобы наклепать сотни дерьмовых песенок об одном и том же, потому что они продаются. - Хён, - тихо зовёт Намджун. – Тебе надо поспать. Юнги сперва молчит. Единственным показателем того, что он жив, служит то, как мерно поднимаются и опускаются его плечи. - Да, - наконец отзывается он. – Поспать было бы неплохо. Он поднимается на ноги; руки болтаются вдоль тела как у тряпичной куклы. Он опять чуть не валится на пол, но Намджун успевает его подхватить. На этот раз Юнги не отталкивает, покорно повисает в руках Намджуна. - Давай, хён, - просит он, поддерживая вес Юнги. Эта ситуация кажется ему до боли знакомой, и сердце Намджуна снова пронзает боль, стоит вспомнить о Хосоке. Он отбрасывает эти мысли в сторону, чтобы сосредоточиться на Юнги. Они выходят из кабинета в тускло освещаемый коридор. – Какая комната твоя? - Дальше по коридору, слева, - почти недовольно бормочет Юнги. Намджун быстрее тянет его туда, пока Юнги не решил поиграть в какую-нибудь глупую самостоятельность. Комната Юнги не такая большая, какой Намджун её себе представлял, и довольно чистая, если не считать не застеленную большую двуспальную кровать в углу. Намджун даже не тратит время на то, чтобы включить свет, поскольку на прикроватной тумбе включён ночник. Он подводит Юнги к кровати, и тот укладывается на неё, с довольным стоном падая головой на подушку. Намджун колеблется, стоит ли переодевать Юнги во что-то более пригодное для сна, как он всегда делал для Хосока, но от этой идеи всё же отказывается. Они не настолько с Юнги близки, чтобы спокойно смотреть на него голого. - Уходишь? – спрашивает Юнги, когда Намджун поворачивается к двери. Тот оглядывается через плечо, смотрит на Юнги, лежащего лицом в подушках, подмечает, как напряжены его плечи. - Принесу тебе ведро, - говорит Намджун, - если вдруг тебя будет рвать. - В чулане под лестницей, - бормочет Юнги. Намджун притворяется, что не замечает того, как старший расслабляется. Он спускается вниз, достаёт ведро и как можно быстрее возвращается обратно, поставив его рядом с кроватью. Юнги, успевший закутаться в одеяла, выглядит маленьким и похож на ребёнка. - Чёрт, как мне грустно, - бурчит Юнги в подушку очень тихо. Возможно, Намджун не должен был этого услышать. Но голос у Юнги скорее смирившийся, чем грустный, что тоже по-своему плохо. Намджун сочувствует ему. - Можешь поспать в одной из свободных комнат, если хочешь, - предлагает Юнги. – Наверняка удобнее, чем недодиван у Джина. Намджун не спешит отходить от кровати, обеспокоенно хмурит брови. - С тобой всё будет нормально, хён? Юнги со стоном переворачивается на бок, оглядывая Намджуна покрасневшими глазами. - Не знаю. Обычно справляюсь, так что вряд ли сейчас что-то изменится. Значит, решено. Намджун вздыхает, стягивает с себя худи, бросая его на пол, и скидывает обувь. - Двигайся. - Послушай, Намджун, - ворчит тот, когда Намджун перелазит через него, укладываясь у стены, потому что Юнги упрямый осёл и ни за что не подвинется. – Я понимаю, ты теперь гей, и тебе не терпится присунуть в мою девственную задницу, но я пьян и не в настроении. - Я не гей, - отзывается Намджун и вытаскивает Юнги из его одеяльного буррито, игнорируя протестующее нытьё, чтобы самому было чем укрыться. – Но я остаюсь, так что смирись. Хочу убедиться, что ты не захлебнёшься ночью своей рвотой и не умрёшь. Юнги выключает лампу и переворачивается на спину, когда комната погружается в темноту. - Вот бы так и случилось… Намджун кидает на него взгляд, пытаясь разобраться, шутит тот или нет, но понимает, что с Юнги никогда ничего не знаешь наверняка. Намджун забирается одной рукой под одеяла, находит ладонь Юнги и осторожно переплетает их пальцы. Юнги замирает, но не отталкивает. - Спокойной ночи, хён. - Спокойной, Намджун. За десять минут Юнги понемногу подползает ближе, пока не соприкасаются их плечи. Он поворачивает голову, прижимаясь к плечу Намджуна щекой. Он очень напряжён, от него волнами исходит тревога, словно он ждёт, что Намджун его отпихнёт. Намджун легонько сжимает его ладонь. Юнги сжимает в ответ, медленно расслабляясь. Это успокаивает. Даже приятно. Намджун закрывает глаза и вскоре засыпает, позволяя Юнги устроиться под боком. А если кто-то из них и слышит всхлипы в тишине ночи, на утро об этом никто не говорит ни слова.