XVI
17 сентября 2017 г., 11:15
«Однажды мы все устаём притворяться и лгать».
Вы когда-нибудь задумывались о том, что наша жизнь – очень непредсказуемая и сложная штука? Мы постоянно ошибаемся, ударяемся, падаем, но потом все равно смело встаём и, наплевав на все, продолжаем идти дальше. Наверное, в этом и заключается суть всего нашего существования – двигаться только вперёд, не взирая на любые проблемы. Что бы с нами не происходило, мы просто обязаны находить в себе силы продолжать идти по нашей, пусть и непростой, дороге жизни. Если самим не получается – найти человека, который за одно мгновение решит эту проблему и поможет нам перепрыгнуть через огромную лужу отчаяния и одиночества. Я нашла... Да, мы не способны видеть сценарий нашей жизни целиком. Мы не знаем, какой она будет, когда она закончится. Мы знаем только то, что она не вечна. Не вечно небо над головой. Не вечны лучи солнца, которые так раздражают нас по утрам. Не вечны люди, встречи с которыми мы откладываем на «другой раз», наивно полагая, что ещё будет куча времени для встреч. Может, пора наконец понять, что всё, что нас окружает, не вечно и рано или поздно всё закончится? Ведь, действительно, однажды наступит момент, когда мы потеряем всё в один миг. И нет, я считаю, это совсем не грустно. Просто нам нужно научиться жить так, как мы действительно хотим. Отказаться от ненужных людей, напрочь забыть про неинтересную профессию, которую нам навязали родители, забросить хобби, которое нас раздражает. В общем, отпустить все то, что нам навязали обстоятельства или ещё кто-то, и притянуть к себе то, что мы по-настоящему и искренне любим. Притянула. Вернула. И терять больше не собираюсь. Что касается непредсказуемости нашей жизни... Посудите сами. Сегодня мы можем кипеть от чувства ненависти к человеку, а завтра любить его до смерти, и наоборот. В один день мы проклинаем час, минуту, секунду, когда судьба свела нас с этим человеком, а в другой – благодарим небо за этот чудесный подарок судьбы. Мы чего-то боимся, живём в постоянном страхе, а спустя какое-то время понимаем, что сами навесили себе ненужные ярлыки и фобии. Мы уверенно выбираем путь лжи и отчаяния, смерившись с тем, что так и проживем всю свою жизнь, а на следующий день понимаем, что готовы отказаться от постоянного вранья и вскрыть все карты ради счастья с одним единственным человеком. И я вскрою. Обещаю. Те, кому жизнь даётся легко, ещё и не жили вовсе, я вас уверяю. Простая и беззаботная жизнь – это, по сути, и не жизнь. Сложности, препятствия просто обязаны быть на нашем пути. Как ни странно, они раскрашивают наш путь и придают всему хоть какой-то смысл. Именно когда что-то идёт не так, нам интересно. Мы не пойдём на тот же фильм, если будем знать, что весь сюжет будет о том, как хорошо и замечательно живётся главным героям. Мы хотим видеть, как они справляются с проблемами и переживают все свои потери. Почему же мы тогда не можем смириться с тем, что у нас тоже есть свои проблемы и к ним стоит относиться более спокойно и лояльно? Так хотим жить спокойно, без всяких трудностей, но сами же не ищем лёгких путей. Ой, сколько же вопросов и мыслей сейчас в моей голове... Да и пусть. Зато я наконец-то поняла, какой же дурой была всё это время. Обманывала себя и всех вокруг. Предала самого родного и любимого человека. Сыграла на доверии многих близких людей, желая лишь спастись от огромной дозы боли. Спаслась? Конечно, нет. Зато причинила ее не только себе, но и другим. Дура! Дура! Дура! Но я все исправлю. Все ошибки «жестокого» прошлого. Свои личные ошибки.[...]
— Ой, это кто у нас тут такая красавица? Кто у нас такая малышечка? — Гагарина, подлетевшая ко мне, как только я вышла из подъезда, в буквальном смысле выхватила из моих рук Тасю и не смогла сдержать широкой улыбки, увидев эту маленькую девочку. — Полька, какая же она у тебя хорошенькая. Боже мой! На фотографиях совсем другая была. — Так она там ещё и маленькая совсем была, — добродушно усмехнувшись, я направилась в сторону машины, едва слыша, как подруга малюсенькими шагами идёт следом и что-то шепчет Таське. — Теперь я за рулём, дорогая, — открыв дверцу машины, я облокотилась на неё и с нежностью смотрела на вмиг подобревшую блондинку с моим счастьем на руках. Картина была чересчур даже милой, скажу я вам. — Да без проблем, никто тебе и не мешает. Да, Таисия? Пусть наша мамка за рулём едет, пыхтит там, а мы с тобой рядышком отдыхать будем, — кинув удивлённый взгляд на Гагарину, я лишь немного посмеялась и спокойно села в машину. И всё-таки я до безумия люблю эту женщину. — А автолюльку я для кого, спрашивается, покупала? — дождавшись, пока Полинка вместе с моей дочкой сядет на пассажирское сидение, я кивнула головой на задний салон авто, где красовалась шикарная автолюлька, купленная специально для Таси. — Так, мать, не ворчи давай. Поехали лучше за вашими вещами, потом ко мне и только после этого пойдём в парк – гулять, — интонацией выделив последнее слово, Гагарина ясно дала понять, что нас ждёт очень долгий и «увлекательный» разговор, избежать которого явно не получится. Да, если честно, избегать и не хочется. А зачем? Смысл? Сейчас мне, наоборот, нужна поддержка и советы подруги. За пару минут моя жизнь кардинально изменила своё направление, и никто, кроме Полины, не в силах помочь мне разгрести все, что накопилось за целых полтора года. Хотя, наверное, вернее сказать, всё то, что я накопила за целых полтора года.[...]
Медленно гуляю по парку, я наслаждалась красотой нашей чудной и, казалось бы, невозможной природы. Если внимательно присматриваться ко всем мелочам на улице, можно заметить уйму прекрасных вещей. Попробуйте. Это действительно так. Когда-то моя мама научила меня видеть красоту в простых и обыденных вещах. За это я буду благодарна ей до конца жизни. Честно. Знаете, а мне даже грустно как-то осознавать, что совсем скоро наступит долгая и прохладная осень. Вообще, раньше я как-то нейтрально относилась ко всем временам года, но в последнее время стала замечать, что тёплые и жаркие деньки мне гораздо больше по душе, нежели холодные и зимние вечера под огромным одеялом. Да и само лето у меня ассоциируется с чем-то светлым и лёгким, а вот осень – с чем-то нагнетающим и тяжёлым. Ну, что ж, с годами вкусы и взгляды меняются, и с этим, увы, ничего не поделаешь. Остаётся только смириться. Стрелки на часах потихоньку близятся к вечеру, и это означает, что мой муж вот-вот прилетит в Москву и поднимет катастрофический бунт, когда обнаружит, что ни любимой жены, ни крохотной дочери дома нет. Если честно, я так и не придумала до конца, как объясню ему своё отсутствие на некоторое время... Некоторое. О каком, интересно, таком некотором времени я говорю вообще? Собралась уходить – имей смелость хотя бы в этом признаться. Мало того, что сбежала из дома, как самая наглая преступница, так ещё и пытаюсь прикрыться липовыми причинами и отговорками. Ханова-Ханова! Остановившись у одной из свободных скамеек, Полинка с великим удовольствием на неё присела и, убедившись, что Тася спит в своей колясочке, которую мы, кстати, успели прихватить из дома, когда заезжали за вещами, внимательно уставилась на меня. — Ну, давай, рассказывай, подруга, — тяжело выдохнув, я шмыгнула носом и присела рядом с девушкой, усердно пытаясь собрать все мысли и слова воедино. Сложно. Правда. Да и учитывая ещё то, что я уже заранее знаю, что конкретно после моего монолога мне скажет Гагарина... Минута. Две. Три. Гробовое молчание перебивают лишь разговоры каких-то прохожих и приятный шум деревьев. Напрягает. Сильно. — Поль, я ведь не кусаюсь. По крайней мере, пока. Чего ты так нервничаешь? Просто объясни мне, что такого там произошло, что так резко заставило тебя поменять своё мнение. Ты сначала стояла и переживала, как бы тебе от мужа засосы свои спрятать, а сейчас, по-моему, тебя это вообще не волнует. И ко мне ты едешь не потому, что чувства Вани поберечь хочешь, а просто потому, что понимаешь, что больше не можешь находиться с ним рядом. Не твой он. Не нужен больше, — будто остриём ножа по самому больному месту. — Полин, что значит «больше не нужен»? Ты так говоришь, будто я им поигралась и теперь бросаю при первой возможности. Ты же знаешь, что я действительно пыталась его полюбить. Я строила с ним семью, я надеялась, что у нас все получится. Должно было получиться. Просто всё пошло не так. Может, ничего бы и не изменилось, если бы я не вернулась в Москву, — на пару секунд остановившись, я с осторожностью перевела взгляд на Гагарину и со спокойствием выдохнула, когда увидела, что в её глазах нет никакого осуждения, и она и действительно готова к разговору. — Он всё понимал, когда шел со мной в ЗАГС. Полин, он с самого начала наших отношений знал всю историю с Димой. Я не давала ему никаких гарантий и обещаний. Я не говорила ему о безграничной любви и бессмертных чувствах. Я предупредила обо всем сразу. Он знал, на что идёт. Да, я виновата перед Ваней, и очень долго буду ещё обвинять и терзать себя. Ты даже не представляешь, какого это – чувствовать себя дрянью перед человеком, который готов ради тебя на всё. Но, знаешь, ещё больше я буду мучить себя, если продолжу врать и ему, и Диме. Год назад я совершила ужасную ошибку, за которую продолжаю расплачиваться. Я одним решением решила всё и за всех. Не спрашивая, не думая о том, а будет ли так лучше остальным, я перечеркнула сразу несколько судеб. Мои принципы о семье, о крепкости брака оказались сильнее. Понимаешь? Да, я знаю, у меня не было никакого права так поступать с несколькими людьми. Ты предостерегала меня, предупреждала, а я, дура, сделала все по-своему, — не заметив несколько слезинок, которые безжалостно покатились по моему лицу, я продолжала смотреть в одну точку, в один момент внезапно почувствовав тёплую ручку Гагариной на своём плече. Только она знает, как мне сейчас больно и тяжело. И даже несмотря на мою подлость и виновность, она все равно мне поможет и поддержит. — Я знаю, как сильно виновата перед всеми. Знаю, Полин! Мне хочется изменить всё. Да я даже готова абсолютно на всё, лишь бы хоть как-то исправить все ошибки, которые когда-то натворила. Сказал бы мне кто-нибудь, как это сделать. Я бы сделала. Клянусь. Пошла бы на всё, что угодно. Честно, — а Полина настойчиво молчит. Лишь внимательно слушает. Как всегда. Дожидается, пока я выскажу всё до последней мелочи, и только тогда вставит «своё слово». — Знаешь, сегодня, когда Дима прошёл мимо меня, облив неким наигранным безразличием, меня будто током ударило. От одного взгляда захотелось разбиться на мелкие осколки. Осуждение – именно это было в его карих стальных глазах. Я не рассказала ему всю правду год назад, потому что боялась ненависти и отречения с его стороны, а когда увидела все эти чувства в его взгляде сегодня, испугалась. Испугалась настолько сильно, что дыхание перехватило. Тогда вмиг всё стало безразличным. Стало плевать на все мои сомнения и страхи. Меня трясло. Слёзы было очень сложно сдерживать. А когда я ещё услышала Димин разговор с Аксютой... Меня и вовсе унесло. Ты понимаешь, даже после моего скотского поступка он защитил меня, принял «удар» на себя. Он видел, как мне тяжело было выслушивать слова Юрия Викторовича, и сделал всё, чтобы я этого не слушала. Да, вроде бы ничего сверхъестественного он и не сделал, просто лишил меня возможности выслушивать замечания от Аксюты, но... Но мне это во многом помогло. Я вернулась в то время, когда всё ещё было хорошо, когда я ещё была совсем другая. Дима, сам того не осознавая, помог мне вспомнить, кто я и какая я. Наверное, этого было вполне достаточно, чтобы повлиять на мое мнение и позицию. Я не хочу больше врать, играть чужую роль. Я хочу вернуть то, что сама потеряла. — Поль, не мне от тебя скрывать, что я изначально была против твоего этого «союза» с Ваней. Нет, я никогда не имела ничего против конкретно него самого. Он хороший и приличный человек, наверное, не менее прекрасный хоккеист и отец, но просто не твой. И вот этого действительно достаточно. Я так и знала, что однажды ты пожалеешь обо всем, что раньше считала, цитирую, правильным и единственным выходом из ситуации. Я же говорила тебе, предупреждала. Почему ты меня не послушала? Зачем ты тогда все скрыла? Кому лучше стало? Тебе? Тасе? Ване? А может быть, Диме, который места себе все это время не находил? — и кто бы сомневался, что сейчас я услышу именно эти слова? Конечно, я не спорю, Гагарина права. Она сто раз предупреждала меня, а я ее, как всегда, не послушала. Посчитала, что я сама лучше всех знаю, как я должна поступить и что от кого скрыть. И мама, и Полина осуждали меня, но, спасибо им, все же не отрекались. Но, как бы я сейчас не была виновата перед всеми, от этих слов подруги мне-то все равно не легче, наоборот, только хуже. Крепко вцепившись руками в скамейку, тем самым напрягая их до невозможности, я отвернула голову от Полины в противоположную сторону, дабы скрыть новый поток слез. Нет, слезы были вовсе не от обиды, у меня нет никакого права обижаться. Скорее, от стыда. Я прекрасно знаю, что Гагарина права. Просто так больно осознавать, что всё, что я действительно когда-то считала «правильным» и «верным» разбилось в пух и прах за пару мгновений. Одно мое глупое и эгоистичное решение повлияло не только на мою судьбу, но и на судьбу других, ещё нескольких людей. Я мучила не только себя, но и их. Разве таким принципам и идеалам я придерживалась всю жизнь? Разве этому меня учила моя мать, которая стала моим учителем и личным путеводителем по жизни? Разве хотела я причинять кому-то боль? — Поль, ладно, извини. Я не хотела так резко. Правда. Но ты же знаешь меня, я по-другому не умею. И давай-ка не плачь мне тут, слезами горю уже не поможешь. Исправим мы всё. Слышишь меня? Выдыхай, — обняв меня за плечи, Полинка поцеловала меня куда-то в область виска, и я в эту же секунду почувствовала, как мне стало гораздо легче дышать. Правда. Иногда обычная поддержка близких способна на многое. — Просто быстро и чётко ответь на один мой вопрос. Хорошо? Скажи мне, ты уверена? — обратно развернув меня к себе лицом, Гагарина заглянула мне в глаза, в которых и без того уже давно был ответ на заданный вопрос, и с нежностью стёрла свежую дорожку слез. — Уверена, Полин, — чётко. Ясно. Без каких либо сомнений. — Ты серьезно готова сейчас бросить всё то, что пыталась выстроить полтора года, и вернуться к Диме? Поля, я прошу тебя, только хорошо подумай. Я так волнуюсь за Димку. Он пережил боли и страданий побольше тебя. Мы его кое-как на путь нормальной жизни настроили, он вроде искренне улыбаться даже начал. И тут ты. У него в голове сейчас каша. Он, конечно, безумно счастлив, что ты рядом, но ты думаешь, у него не будет вопросов по поводу того, почему ты так быстро и легко его к себе подпустила? Поль, он ведь тоже не дурак. Насколько этой эйфории хватит? День? Два? Неделя? А потом-то пелена с глаз спадёт, и появятся вопросы. Нет, ну, если ты точно уверена, то, дорогая, я только рада. Я так вас обоих люблю. Я всегда руками и ногами за ваше совместное счастье, ты же знаешь. Но, Полечка, я ещё раз повторяю, если у тебя есть хоть малая доля сомнений, то даже не начинай. Потому что решившись вернуться к Диме, ты просто обязана будешь рассказать ему всё. Пелагея, всё – это означает абсолютно всё. — Я понимаю, о чем ты, Полин. Я расскажу ему всё. Обещаю. У меня нет сил больше прикрываться враньём и маской безразличия. Слишком сложно и больно. Я вернулась в Москву и ни капли не пожалела об этом. Если бы я осталась в Соединённых Штатах, я бы тогда точно убила в себе ту Полю, которую ты видишь сейчас, — с трудом заметив, как в уголках глаз Гагариной собираются слезы, я вмиг прижалась к ней и обняла изо всех сил. Неужели вот так и рушатся «бессмертные» барьеры? Неужели я наконец действительно смогла переступить через себя и плюнуть на все страхи? Неужели теперь всё будет как раньше? Неужели в моей жизни больше не будет этого невозможного вранья и слез? Неужели я сейчас сижу в обнимку с Полиной, с которой ещё недавно и не мечтала о встрече? Неужели Дима теперь всегда будет рядом? Неужели?! Неужели?! Неужели?! — Нельзя плакать! Нельзя! И вообще, это обязательно нужно отметить! Слышишь меня? Так что всё, немедленно вставай, поехали ко мне, — отстраняясь от меня, Полина помахала ладонями возле своего лица, дабы «отогнать слезы» и спешно встала со скамейки, ожидая, когда же я сделаю то же самое. — Гагара, даже не думай, я не буду пить. К тому же, у нас с тобой Тася, если ты не забыла, и Ваня ещё скоро названивать начнёт. Мне нужно придумать, что сказать ему, — лёгкая усмешка на губах, а после и звонкий смех – стандартная реакция Гагариной. — Да разберемся мы с твоим Ваней, не беспокойся. А Тася нам мешать не будет, даже не сомневайся. Напомнить тебе, как мы отжигали, когда у меня Андрюха маленький был? Думаю, не стоит, да? — Гагарина, да иди ты! — от души рассмеявшись, я всё же с трудом встала с лавки и, оглянувшись вокруг и осмыслив все происходящее, всё же поняла, что теперь я действительно безгранично счастлива.[...]
Из-за того, что мою машину мы оставили у подъезда Гагариной, ещё когда завозили к ней мои вещи, сейчас нам пришлось идти от парка до ее квартиры пешком. Скажу честно, устали мы прилично. Во-первых, идти до дома подруги было действительно долго, так как жила она в другом районе. Ну, а во-вторых, нам приходилось по очереди тащить нелегкую коляску, при этом ещё чудесным образом стараясь не разбудить Тасю. Конечно, по великому закону подлости, когда до дома Полинки оставалось совсем ничего, моя маленькая капризная девочка решила, что она уже достаточно наотдыхалась, а её маме пора бы обратить на неё внимание. В общем, ещё отдельное время мы потратили на то, что успокаивали это крохотное создание и пытались заново её уложить, но моя упрямая дочь уверенно решила, что спать она больше не будет. Спасибо хоть, что плакать перестала, иначе всё было бы еще хуже. Вообще, может быть, если бы не Таська и коляска, мы бы дошли гораздо быстрее и спокойнее, но, как говорится, увы, не сложилось. Вы не представляете, какое счастье я испытала, когда наконец увидела знакомую яркую табличку с названием когда-то родной улицы. Осознание того, что уже совсем скоро я смогу упасть на диван или хотя бы стул, меня успокаивало и придавало сил. День выдался не только физически тяжёлым, но и морально. А это ещё я не разговаривала с Ваней, который уже наверняка прилетел и сейчас едет домой, где его встретит лишь тишина и холодная атмосфера. Непривычно. С трудом поднявшись на нужный этаж, Полинка скорее поспешила открывать дверь в своё, как она называла, «скромное убежище». На самом деле, я никогда не понимала её в плане выбора местожительства. У них с Димой есть замечательный загородный дом в ближайшем Подмосковье, но они почему-то живут именно в квартире. Мне кажется, семье гораздо лучше жить в отдельном доме, где и свежий воздух есть, и спокойствие. Я не один раз разговаривала на эту тему с Полиной, но четкого ответа так никогда и не получала. Она просто говорит, что ей проще и удобнее жить в квартире, в самом центре города, дабы попросту не опаздывать на съёмки и всегда быть поближе к друзьям и знакомым. Да, в чем-то я её, наверное, и понимаю, ведь с нашей работой действительно катастрофически мало времени на всё, но, если бы у меня был загородный дом, я бы с удовольствием переехала из Москвы. Когда-то мы с Ваней тоже планировали обзавестись столь интересной недвижимостью, но из-за моего переезда в Соединённые Штаты всё пришлось отложить. Справившись с замком, подруга распахнула железную дверь, гостеприимно пропуская меня вперёд. Правда, перед тем как всё же зайти внутрь, я с силой зажмурила глаза и тяжело выдохнула, заранее настраивая себя на воспоминания, которые, без сомнений, сейчас всплывут в моей голове. И их будет очень много... Один шаг. Второй. Вот я уже перешагнула порог такой родной
