Укроти дикую Вишню!

      Вопреки ожиданиям и наперекор ощущениям, всё обошлось без перелома. Чонгук долго вертелся дома перед зеркалом, осматривая свой нос на предмет повреждений, однако таковых так и не обнаружилось. Ну, разве что небольшая струйка запекшейся крови напоминала о неожиданной встрече с дриадой, но и от неё вскоре не осталось и следа – спасибо умывальнику.       Холодная вода, кстати, очень хорошо помогла успокоить пылающую жаром голову. Но только её, к сожалению. Всё остальное тело наотрез отказывалось слушаться. Особенно, низ живота, а облегающие джинсы и вовсе прорисовывали проблему во всей её немалой красе. Дрочить на дерево – что, простите? Ещё этого не хватало к списку связанных с ним проблем.       И так всю дорогу до дома мерещился аромат вишни. Он словно дразнил, полностью заполняя собой лёгкие; то усиливался, то постепенно затухал, но не пропадал полностью. Пару раз даже показалось, что к уху прикоснулись мягкие подушечки чужих пальцев, сжали мочку и проскользили по самой кромке – нечто среднее между чистым интересом юного натуралиста и откровенным желанием позлить. Только рядом никого не было, а прохожие с лицом лица наблюдали за резкими поворотами Чонгука, стремившегося если не поймать, то хотя бы увидеть несносное чудо природы. Которому, кстати говоря, видимо, очень полюбились его уши – как минимум прикосновений шестнадцать точно насчитал.       По крайней мере, дело сдвинулось с мёртвой точки, теперь Чонгук точно знает, с кем имеет дело – дриада, пусть и своенравная, пусть и мужского пола, пусть даже с ужасным характером. Всё-таки само дерево против него ничего не имело, а вот его покровитель отчего-то недолюбливал волшебника. - Попробуй принести ему цветы, конфеты. Попробуй стандартный набор ухаживаний – может, что-то да получится. Не люблю я этих, древесных. Одни проблемы от них. – В этот раз совет нужен был уже самому Чонгуку, и он не придумал ничего лучше, чем обратиться к духу-покровителю мяты. По подозрениям, ещё и конопли, мака и прочих не шибко законных вещей. Юнги представлял собой смесь аристократа, наркомана и старого деда: от первого в нём была утончённость и хрупкая внешность, от второго – вечные круги под глазами и прямое подключение к астралу, от третьего – ужасный характер. Прямо-таки донельзя скверный. А ещё он ненавидел древесных нимф, ненависть к которым совершенно не мешала ему ронять горькие (но свежие, надо признать, прямо-таки морозные) мятные слёзы по длинноногому Намджуну, обитающему в соседней дубовой рощице и не обращающему на него практически никакого внимания. Дуб – он и в Африке дуб, что здесь с него взять? - Хён, а тебе самому бы понравился подарок в виде конфет? – с сомнением в голосе протянул Чонгук, пульверизатором пшикая на крепкие, уверенные в себе мятные кустики. Пусть даже Юнги не раз ворчал, чтоб больше не смел трогать святая святых – свою обитель, в голосе было больше напускного. Не умеет он показывать свою благодарность, эту фишку волшебник давно просёк, поэтому на ворчание не реагировал. - Ну, смотря от кого. От тебя – точно нет. - Это ещё почему? - Потому что мудак ты, Чон Чонгук. – пожав плечами, мол, обычное дело, всё проще простого и понятнее понятного, мелкий дух всё-таки отобрал у него инструмент и отправился дальше, обрабатывать ровную грядку – его гордость, радость и заботу 24/7. - Эй, с чего мудак-то? – но Юнги только ручкой соизволил помахать, разбирайся сам, Чон Чонгук, понимай, как хочешь. И без того сегодня было сказано достаточно, а мята – не любитель разговоров. «Ещё хранитель спокойствия, мира и добрых отношений в семье, называется», - вслух волшебник поостерегся такое произносить, направляясь к выходу из парка: хён хоть и мелкий, тем не менее, пополам сломать может даже слоняру. Маленький и злой. Но зато реально умный. Надо попробовать с конфетами, может, всё же прокатит. - Что ты опять здесь забыл? – или нет. С предыдущего дня эта вишневая стерва мягче не стала. Стоит, руки в бока, глазами своими невозможными сверкает. Сдаваться на милость победителя тоже не собирается. - Вот, конфет принёс. Хён сказал, девочки такое любят. – Вот зря ты так, Чонгук, стоило сперва хотя бы подумать. А не говорить первое, что в голову пришло, а потом хук с правой выхватывать. Вишня не жалел его, оттого удар вышел действительно не девчачьим. Отношения из разряда садо-мазо, где оба не привыкли проигрывать или уступать. Конфеты оказались отброшенными в сторону, рукава толстовки – по локоть засученными, режим «берсерк» - активированным. С обеих сторон. - Я тебе вчера последние мозги вышиб, что ли? Или ты мазохист и любишь пожестче? – и снова этот невозможный язык прошёлся по идеальным губам, мокро, влажно, вызывающе. В голове Чонгука стрелка с точки «въебать» покачнулась, а потом и вовсе переместилась на пометку «въебать и выебать». Видимо, и впрямь мазохист. Удар кулака мазнул по точеной скуле, пролетая мимо. А Вишня-то проворный. - А что, если и так? Есть предложения? – оба противника описали круг, не торопясь сокращать дистанцию и наносить новые удары. Хотя желание, сродни звериному, и интерес в крови поддавали ситуации особой пикантности. Внезапно Ви остановился, Чонгук – тоже. Замер, рассматривая фигуру напротив, всё-таки вчера было немного не до этого. Широкая футболка тёмного зелёного цвета оголяла часть плеча, оставляла приоткрытой изящный изгиб ключицы. Точно такие же широкие шорты, в которых передвигаться было на порядок удобнее, чем Гуку в его джинсах. У соперника было явное преимущество в скорости, но не в силе. - Я понять не могу, ты действительно такой тупой или всё-таки прикидываешься? – Вишня склонил голову вбок, становясь похожим на любопытную птичку. – По слогам повторить? Тебе здесь не рады. Чего ты пристал ко мне? - Ну, ещё пару дней назад моей целью была дипломная работа. Но твоё появление немного спутало планы. – Он когда-нибудь прекратит облизывать свои губы? Какого хрена он делает это так часто? Чонгук просто не мог не залипать на движениях юркого острого языка по соблазнительно блестящим губам. Интересно, они тоже со вкусом вишни? - Вот как. И что тебе от меня нужно? – равнодушия в густом, бархатном голосе столько, что в самую пору вешаться. На этом же самом дереве, к которому дриада прислонился плечом. «Нагнуть тебя прямо у этой чёртовой вишни и показательно отыметь, желательно, не один раз!» - Что, прости? – не ожидавший подобной наглости, Вишня даже растерялся на пару мгновений. Широко распахнутые глаза и рот – явное тому подтверждение. - Я сказал, что хочу нагнуть тебя у этой самого дерева. Ты слишком сладко пахнешь, малыш. – Чонгук полностью отзеркалил позу прислонившегося к стволу хранителя. Видимо, эту крепость только так и брать – наглостью, дерзостью и грубостью. К счастью, именно этого у Чонгука всегда было в избытке. И он вполне ожидал, что это дитя природы набросится на него с кулаками. Правда, не ожидал только, что сможет повалить. - Слушай, а сверху ты мне ещё больше нравишься, - волшебник прикусил нижнюю губу в ухмылке и пошло толкнулся бёдрами вверх, подкидывая на себе хрупкое тело, максимально занятое прижиманием его рук к земле, - покажи мне, насколько жестче ты можешь.       Вишня подался вперёд, оказываясь лицом к лицу с ним, и выдохнул в самые губы: - Хуй. Тебе.       После чего последовал новый удар, прямиком по губам. В дипломе где-нибудь надо будет обязательно указать, что дриады своенравные. Юнги прямо отдыхает рядом с этим экземпляром. Но даже он не источает вокруг себя такой аромат, что хочется с ума сойти, бежать без оглядки и, наоборот, пропитаться им полностью. Прямо здесь и сейчас.       С рыком и чётко различимым привкусом крови на разбитых губах, Чонгук резко сменил позицию – теперь на земле, с прижатыми к ней руками, лежал Вишня. Такой хрупкий, беззащитный и… И снова облизывающий свои губы. Словно находясь в забытьи, он проследил за движением кончика языка по ровному контуру губ.       Ну всё, кто-то доигрался. Чонгук золотой мальчик, а не железный. И эту разницу он наглядно продемонстрировал, впиваясь в столь желанные губы напротив и охотно разделяя металлический привкус на двоих. Спустил внутреннего зверя с тормозов и позволил себе пройтись собственным языком по этой охуенной форме, впиться в нижнюю губу так, чтобы услышать приглушенный вопль боли, бесцеремонно протолкнуть свой язык в манящую глубину чужого рта, ни капли не опасаясь острых зубов.       Такой страстной картины несчастное дерево под своей кроной не видело уже очень давно: его хранитель лежал, опрокинутый на спину, и, нещадно терзаемый сам, со всей возможной страстью, со всей бережно копившейся долгие годы ненавистью буквально вгрызался в чужие губы, заставляя брюнета на себе приглушенно стонать и до боли усиливать хватку на тонких запястьях.       В дело шли губы, зубы, языки – всё, что могло помочь установить собственное доминирование. Несмотря на все попытки Ви, Чонгук всё-таки постепенно полностью перехватывал всю инициативу, пошло и со вкусом вылизывая горячее пространство чужого рта, щедро делясь собственной слюной и не оставляя без грубой, настойчивой ласки ни единого участка.       Как он раньше жил, даже не подозревая о таком чуде поблизости? Кажется, Гук будет всю оставшуюся жизнь жалеть, что не попробовал вкус этих губ в первую же встречу. Такие сладкие, прямо до невозможности, нежные и податливые. Скрывающие за собой ровные ряды острых зубов, и гибкий, подвижный язык, то и дело вступающий в схватку с его собственным. И безнадежно проигрывающий. - Чонгук? – раздался неуверенный голос поблизости. «Чимин», - услужливо подсказала оставшаяся адекватной часть сознания. Как всегда, не вовремя.       И стоило только Гуку отвлечься на ангельский голосок хёна, как он тут же схлопотал пинок по яйцам, смачную пощёчину и гневное шипение прямиком в ухо «Ещё раз здесь увижу – тут же и закопаю, ты всё понял?» .       После чего хрупкая фигура под ним в мгновение ока растворилась дымкой, оставляя после себя яркий, невозможный аромат вишни. На память, так сказать, пока Чонгук катается по земле и пытается сдержать свои вопли. Чтоб впредь неповадно было.