Укроти дикую Вишню!

      Время сдачи близится, дипломная работа стоит, количество вопросов не уменьшается, а только неуклонно растёт. Два дня четырнадцать часов пятьдесят шесть минут сорок три секунды ушло на то, чтобы найти в книгах ответ на вопрос «Действует ли на покровителей вишни любовное зелье, сваренное на основе цветов этой самой вишни». Время ушло, а ответ не появился. Ни намёка, ничего. Полный, абсолютный, беспросветный ноль. «Уход за вишней» во весь противный писклявый голос советует белить ствол, чтобы молодняк рос без вредителей, но не говорит, как ухаживать за дриадой, которая при любой возможности стремится расквасить Чонгуку нос, «Вишня. Советы по выращиванию в домашних условиях» томным шёпотом озвучивает способы увеличить урожайность дерева, но ни слова о том, как поймать хранителя, прежде чем «повышать урожайность».       Сотни брошюрок, десятки журналов, кучи книг – результата никакого. По итогам у него есть только разбитая губа, почти зажившая (но это не точно), истеричный хранитель дерева и уйма вопросов. Чонгук с обречённым стоном откинулся на спинку стула – нет, ну правда, сколько можно? Несколько минут отдыха он явно заслужил за эти дни усердной работы. Юнги сразу со всеми вопросами послал его в библиотеку. Если быть честным – просто послал. До библиотеки Чонгук уже сам додумался. У Намджуна, кажется, свидание намечалось, а у самого Юнги – вечер страданий. Стоило только заикнуться об мятных слезах в микстуру для душевного спокойствия, так ещё и леечкой по лбу получил. Надо бы задобрить хёна, у него и так жизнь не сладкая.       «Зато какая свежая», - усмехнулся про себя волшебник, рассеянным взглядом скользя по стеллажам с полками. Сколько здесь книг? Тысячи, миллионы, миллиарды? Библиотека волшебная – искать можно до самой смерти, а тогда уже и диплом ни к чему. Другие дриады только пожимали плечами и качали головами на все вопросы о Вишне. Никто ничего не знает, никто ничего не слышал. Зато все наперебой предлагают угоститься персиками, яблоками, даже берёзовым соком. Молоденькая очаровательная дриада женского пола покраснела, казалось бы, от макушки до пят, заикалась на каждом слове, но всё-таки так настойчиво предлагала, что Чонгук не раз усомнился в её стеснительности. Вишня бы так по нему текла, а.       А ведь нужно будет ещё взять цветы, сварить приворотное зелье, испытать его перед преподавателями. От подобных мыслей Чонгук едва ли не взвыл – времени всё меньше, даже Чимин уже почти всё сделал. Хотя у него и не было таких проблем с хранителями – персики его сразу за своего приняли. Тэмин ещё долго свистел ему вслед, глядя, как модельной походкой крепкая задница удаляется по тропинке в направлении школы. Персик со всех сторон, как ни крути.       Надо срочно что-то придумать. Чем быстрее, тем лучше. Возможно, если нормально, спокойно поговорить и обсудить возникшую проблему с самим Вишней, он поймёт и поможет? Только вряд ли захочет слушать, в чём вся проблема.       Чонгук принялся постукивать карандашом по деревянной поверхности стола, отбивая незатейливый ритм и всё глубже уходя в свои мысли. Где-то во всей этой ситуации явно был подвох, о котором был в курсе даже Юнги-хён, но о котором сам Чонгук ни сном, ни духом не ведал. Взгляд упал на окно, из которого словно как на ладони было видно одиноко растущее дерево. Странно, но присутствовало стойкое ощущение, что когда-то, возможно, очень давно, он уже видел эту красную макушку. И кто-то точно так же дёргал его уши, ерошил волосы. Только улыбался. И эта квадратная улыбка осталась самым ярким фрагментом воспоминаний, затмевая собой всё остальное. Нечто родное и близкое, но никак не желающее цельной картиной возникнуть в сознании, только вьющееся рядом, совсем близко, да только не ухватить.       Возможно ли, что они прежде уже были знакомы? Если так, то почему Чонгук ничего не помнит? Вернее, помнит, но так ничтожно мало. И если его вина в том, что он забыл, тогда становится более-менее понятным и поведение Вишни. Однако перед тем как извиняться, хотелось бы знать наверняка, а не иметь на руках только теорию и смутные обрывки воспоминаний.       Гениальная мысль не заставила себя ждать – если они и впрямь прежде общались, возможно, даже дружили (Чонгук бы посмеялся, если бы на это было время), то дома непременно есть фотографии. Его мама была буквально помешана на фотоискусстве – казалось бы, не было ни единого момента его жизни, который бы не был запечатлен на камеру. Так что в кипе фотоальбомов наверняка найдётся какое-нибудь подтверждение... Ну, или опровержение его теории.       Домой Чонгук домчался буквально за несколько минут, хотя обычно дорога занимала не меньше получаса. Но это чрезвычайная ситуация, чёрт возьми! Ему уже в спину раздалось «Чонгук-и, это ты? Ты сегодня рано» от матери, которая хлопотала на кухне, а он уже нёсся вверх по лестнице, в домашнюю библиотеку, где хранились семейные реликвии, волшебные и не совсем книги, а также и фотоальбомы.       В самом толстом, который первым попался в руки, ничего не оказалось. Вот он в старшей школе стоит на линейке, улыбается, довольный, машет рукой. Вот ещё несколько фотографии с той же линейки, затем фото уже из класса. Вот директор жмет ему руку, как лучшему ученику по зельеварению. Ещё сотни фотографий со старшей школы, но это всё он помнит. Тогда никакого Ви быть не могло. Значит, надо искать раньше.       Поиски альбома с детскими фотографиями заняли несколько часов – все эти часы Чонгук матерился сквозь плотно сжатые зубы, столько всего пришлось пересмотреть. И вспомнить. И матерился бы дальше, если бы взгляд не зацепился за ярко-красный альбом, подписанный заботливой материнской рукой «Малыш Чонгуки, 0-7 лет». Так мило, что прямо блевать радугой хочется. Теперь его малышом назвать крайне трудно – весь из себя самец, красавец. Ну, Вишня – исключение. Он может Чонгука называть кем угодно, видимо, и тот будет готов на всё, лишь бы это продолжалось. Перелистывая страницу за страницей, Гук вдруг наткнулся на торчащий уголок фотографии, не приклеенной к альбомному листу, а скромно выглядывающей из-за другого фото, где он с резиновой уточкой принимает солнечные ванны. Он аккуратно вытащил этот уголок, на обратной стороне подпись – «Чонгуки и Тэхён, шесть лет». На другой стороне – он собственной персоной, мелкий, дохера довольный, стоит в обнимку с… С обладателем той самой яркой вишневой шевелюры, широко улыбающимся во все стороны сразу и точно так же обнимающий его, Чонгука. Правда, на фото он значительно младше, но ведь и Чонгук изменился. Вырос, похорошел так, что аж жуть.       И что самое интересное, в этом альбоме есть всего несколько фотографий, где Гук совсем один или же с родителями. Подавляющее большинство фото именно с ним, с Тэхёном. Пожалуй, Чонгук никогда прежде и ни о чём не жалел так сильно, как сейчас, когда понимает, что ничего из запечатленных моментов толком не помнит – мелкий же совсем был, что с него взять. Вот они дерутся за последний кусок маминого пирога, вот он упал с дерева (вишневого, как назло) и рыдает, а Тэхён дует на ушибленную коленку и ласково гладит его по голове. Вот Тэхёну пора уходить, а Гук снова рыдает, на этот раз потому, что не хочет этого. Множество фотографий, день за днём, только он и Тэхён. Но что пошло не так? Когда они успели так отдалиться друг от друга?       Следующий альбом был уже со времен начальной школы. Вот все пришли на первый звонок, а Тэхён… А нет его. Он же дух, ему не положено. Есть несколько фоток о том, как он знакомится с Чимином, вот он пытается повторить за Хосоком движения танца, пока неловкие, неуклюжие, но зато сколько стараний! Куча фотографий с новыми друзьями и все меньше фотографий с Вишней. Следующие альбомы такие, словно и не было его вовсе. Ни единого упоминания, ни одной картинки. А ведь когда-то…       - Что, детские фотоальбомы пересматриваешь? Господи, ты был таким милым, пока был маленьким, прямо само очарование, - Чонгук даже не услышал, как сзади к нему подошла мама.       - Ма, ты помнишь его? – и протянул ей ту самую фотографию, где Вишня обнимает его и улыбается так искренне и светло, что душу щемит от избытка нежности вперемешку с болью.       - Тэхёна? Конечно, ты же всё детство с ним провозился, - лукаво улыбнувшись, она перевела взгляд на фото, - ты клялся, что любишь его, что вы поженитесь, когда ты станешь старше, никуда его одного не отпускал. Да вас вообще разлучить невозможно было, это что-то из разряда фантастики.       - Это правда? – голос раздался как будто бы со стороны. Вся ситуация словно со стороны. Хотелось не то смеяться, не то рыдать. Так вот оно что, оказывается. «И кто ещё из нас двоих истеричка», - промелькнуло в мыслях, пока сознание тщетно пыталось остаться если не в адекватном состоянии, то хотя бы похожем на него.       - Ты думаешь, тебя родная мать обманывать будет? Ты родную мать во лжи подозреваешь, значит? Ах ты засранец мелкий, вкладываешь в тебя всю душу, все силы, а ты.. – после хорошего, смачного подзатыльника Чонгуку миссис Чон с чувством выполненного долга продолжила перебирать фотографии, - ты всё время за ним хвостиком бегал. А потом школа, новые друзья. Он частенько заглядывал, но тебя никогда не было дома. Или тебе было не до него. Вот он со временем и перестал приходить. А жаль. Красивый был мальчик.       - Это полностью моя вина, выходит?       - Получается так. – Не отрывая взгляда от одной из фотографий, она задумчиво кивнула. – Ты, в общем-то, всегда был в некотором роде эгоистом. Так что не удивительно. А сколько он к тебе тянулся... Я даже одно время думала, что он действительно тебя любит.       Слишком много всего навалилось за один день. Уйма информации, до сего момента надёжно похороненной на задворках сознания, словно прорвавшаяся плотина, рухнула на Чонгука. Мимо ушей пролетали слова матери, говорившей, кажется, то ли о приходе отца, то ли спрашивающей о дипломной работе. Вот здесь Чонгук уже истерично рассмеялся – дипломная работа. Конечно. Семь раз ещё, мам. Мне всего-то навсего надо снова сблизиться с Тэхёном, который теперь вполне логично даже видеть меня не хочет. Хорошо, мам, я позову его к нам, обязательно. Сразу после того, как сам себя закопаю под той вишней.       Да, мам, со мной всё в порядке.       Нет, мам, я не плачу.       Это не я.