Укроти дикую Вишню!

- Понимаешь, я ему подсыпаю это зелье, а оно, оказывается, только на девушек действует! Ты представляешь? Я ему целый мешок голубых орхидей подогнал, а он упрямится! - Ага. А ты знаешь, что первые цветы вишни, добавленные в любое любовной зелье, помогают добиться симпатии обоих полов? Причем это не только платоническая любовь подразумевается, так что ты мог бы.. – Чонгук оторвал голову от своих конспектов, над которыми он сидел вот уже как третий день. У Чимина, если подумать, всегда были проблемы с зельеварением, так что, пожалуй, лучше даже не советовать – ещё взорвёт что-нибудь. – Ну, ты мог бы сделать возврат, в конце концов. - Чон Чонгук, ты чем меня слушал? Какой возврат? Возврат чего? Он выпил зелье, всё, прощай, мой голубой горох! – Чимин стоял над душой вот уже как половину дня. Чонгук, конечно, не засекал, но часов шесть точно. По ощущениям – так вообще вечность прошла. И это далеко не самые приятные ощущения, к сожалению. Он постепенно начинал закипать и мечтать о месте, в котором не будет надоедливых друзей.        «Например, - преисполненный тоски взгляд упал на пейзаж за окном, где одиноко стояла вишня, ещё совсем голая на фоне изумрудной весенней зелени, только начинающая отходить от зимней спячки, - хотя бы там. И чтобы похоронили меня там же». Но он же хороший, порядочный донсен, так выражаться при старших не будет. Даже если под «старшими» подразумевается один-единственный Чимин. Которого, к огромному счастью Чонгука, отвлекло появление в библиотеке Хосока. Тоже тот ещё «подарочек», однако теперь у него хотя бы есть время незаметно слинять с насиженного места, оставляя Чимина в гордом одиночестве.       Быстрыми шагами, чтобы, не дай Бог, не догнали и не пришлось возвращаться, Чонгук спустился на первый этаж, вышел из школы и миновал почти всю территорию школы, чтобы добраться до той самой вишни.       Около которой, кстати, после тех злополучных случаев с ним, никто не рисковал ошиваться. Нет, ну мало ли. Боевое дерево, своенравное. Кто знает, вдруг у него под корой только мысли об убийстве и текут. В данном случае, об убийстве Чонгука. Но ему самому уже было не до того – дойдя, он тут же примостил свою задницу на пригретую солнцем траву и прислонился спиной к шероховатой поверхности ствола. Прикрыл глаза, наслаждаясь робкими, ещё не хуячившими во всю свою неземную мощь лучами весеннего солнца, и стал размышлять о том, как, во-первых, избавиться от Чимина, который ещё около недели будет ныть о своей провальной попытке захомутать Хосока, а во-вторых, как написать этот грёбаный диплом, если идей насчет вишни – никаких. Даже немного меньше, чем никаких. Ну вот просто минус ноль. - Ну и хули ты тут прислонился?       Из раздумий брюнета вырвал низкий, бархатный голос, казалось бы, на километры вокруг себя источающий раздражение вперемешку со злостью. Ах да, и пинок. Меткий пинок в коленную чашечку, попадание в нерв и бурные аплодисменты этому смертнику, что осмелился нарушить долгожданный покой. Который, кстати, ещё и солнце загородил. - Ты не слышал, что я сказал? – Чонгук глубоко выдохнул. Слишком настойчивый тип и слишком наглый для простого смертного.       Весь подобравшись, он одним резким движением поднялся на ноги, с целью поучить смертника хорошим манерам, однако тут же оказался надёжно прижатым к стволу этого самого несчастного дерева. Его давно пора бы было сжечь, столько бед от него. - Ага, а потом я сам тебя сожгу, сладкий. – Оказалось, к стволу его прижимал парень, примерно его же роста, но заметно уступающий в комплекции. А ещё в глаза бросались яркого, сочного такого вишневого цвета волосы. – Что ты здесь забыл?       Глаза в глаза. Как мило.       Через мгновение к стволу было прижато совсем другое тело, а Чонгук искренне благодарил спорт, качалку и изнурительные тренировки, позволившие набрать нехилую такую мышечную массу. С которой таким засранцам, как этот, приходилось считаться. «А он и вовсе не боится», - как-то внезапно осознал Чонгук. Даже наоборот, вся эта ситуация забавляла придавленного к дереву парня. Стоит себе, смотрит хитрыми лисьими глазами, губы свои с завидной периодичностью облизывает. - Чего доебался, Вишенка? – вроде, и не хотелось быть грубым, но тон разговора первым взял не он. Теперь ему оставалось лишь поддерживать грубость, либо сдаться и показать свою мягкую сторону. Но нет, не сегодня. И его рука, сжатая в кулак совсем рядом с лицом Вишни, как успел окрестить парня, тому наглядное подтверждение. - А хули ты тут ходишь? Ходишь всё время, круги наворачиваешь, отдохнуть не даёшь нормально. Заебал, то круг налево, то круг направо. Когда сказки начнутся, сколько ты песен задолжал? Или ты цепь золотую потерял, найти не можешь? – парень опасно прищурил глаза, делая их похожими на две щёлки, и прошипел сквозь зубы, легко ударив обеими ладонями в грудь Чонгука. Точно бессмертный. - Где хочу, там и хожу. И всякие мальчики, даже такие хорошенькие.. – Чонгук шумно втянул носом воздух возле очаровательно покрасневшего уха Вишни и выдохнул через рот, заставляя того поёжиться. – И такие вкусные, мне не указ. Господи, почему ты так пахнешь?       От него прямо-таки разило вишней. Запах, от которого всё внутри сводило, поджималось и скручивалось тугим узлом пониже живота, аромат, который хотелось почувствовать не то, чтобы легкими, а всеми органами в принципе. Вдохнуть поглубже, ощутить на языке, впиться зубами в сочную плоть.. Так, всё, это уже больше на каннибализм смахивает. Но Чонгук просто-напросто уже не мог остановить себя, дыша кисловато-сладким запахом буквально в миллиметрах от бешено пульсирующей венки на шее Ви. Вдыхал его аромат так, словно в последний раз дышал в принципе. В голове всё мутнело, а тело жаждало только одного – стремительного воссоединения.       Правда, у самого Вишни на этот счет было другое мнение. Конечно, ноги сперва пытались подкоситься и оставить своего хозяина разбираться со своими проблемами самому, но он достаточно быстро опомнился. Бережно обхватил чужое лицо изящными ладонями, мягко сжал щеки. Нет, бывает же этот засранец милым. Провёл большим пальцем по скуле, не отказал себе в удовольствии обвести контур чонгуковских губ.       Приблизился к лицу напротив настолько, что это можно было бы счесть чересчур интимным, если бы их кто-нибудь увидел в этот момент.       Доли секунды они смотрели друг другу прямо в глаза. Чонгук, кажется, всё-таки забыл, что такое – дышать. А затем, одним точным и быстрым движением ударил лбом прямиком по его носу.       И исчез, оставляя после себя лишь тихий звенящий издевательский смех.