Укроти дикую Вишню!

      В первый раз за эту весну за окном лил дождь. Крупные капли смачно шлёпались куда придётся – в изумрудную траву, на окна оранжереи, на головы юных волшебников, забывших взять с собой зонты и со всех ног бегущих под крыши зданий. Барабанили по крышам, со всего размаха влетали в стёкла и разбивались на них унылыми прозрачными кляксами, затем, словно обессилев, стекали едва видимыми дорожками вниз.       Сегодня было всего две пары, но настроение у Чонгука полностью соответствовало погоде. Их группа сидела на паре по травологии, в уютном кабинете, где с потолка, со стен, даже с окон свисали диковинные растения, а вместо привычных парты и стула стояли добротные столы из дуба и мягкие подушки. Атмосфера, благодаря непогоде, была пропитана мягкой ленью, словно киселём, и способствовала бездействию.       Хотелось лежать и смотреть в окно, ничего не делать и размышлять о бренности бытия. Пока что удавалось только полулежать на столе, подложив под голову руки и пропуская лекцию мимо ушей. Предмет интересный, даже очень, но не сегодня. Сегодня Чонгук попросту не в том состоянии. Ему, как лучшему ученику, многое сходило с рук, а в этот раз грех было не воспользоваться своими привилегиями. Преподаватель, давно не молодой мужчина маленького роста и с довольно приятным характером, лишь изредка бросал на него обеспокоенные взгляды, но ни о чём не спрашивал и ничего не говорил. Видимо, выглядел Гук действительно плохо.       Оно и не удивительно – он всё ещё толком морально не восстановился после того дня, когда нашёл совместные фотографии. Что-то внутри противно ныло и камнем тянуло на дно, познать глубины депрессии и воспоминаний детства. В груди, с той самой стороны, где в кармане джинсовой куртки лежала одна из тех самых фотографий – солнечный летний день, он и Тэхён стоят вместе, держатся за руки, и тот с улыбкой целует его в пухлую щёку. Чонгук сам не заметил, как это фото перекочевало из альбома в карман его штанов, а затем и в куртку. В особо тоскливые моменты оно само по себе оказывалось в руках, даря если не надежду на светлое будущее, то нечто очень похожее, что разливалось в груди уютным теплом и на время отгоняло мрак. Казалось бы, такие мелочи, но в один момент Чонгук понял, что без этого уже никуда. Без этого вовсе незачем.       Под шум дождя, постепенно грозящего перейти в настоящий ливень, время как будто остановилось. На месте впереди копошился Чимин, иногда с явным беспокойством в глазах оборачиваясь на Чонгука, но тоже не пытаясь ничего узнать. Он давно выяснил, что пока тот не захочет самостоятельно что-либо рассказать – будет молчать, как партизан. И никакие пытки тут не помогут, даже особо изощрённые.       Под монотонный рассказ о прелестях использования прыгающей крапивы в качестве профилактики многих болезней, а также плохого поведения некоторых видов магических животных, Чонгук почти уснул, наблюдая за одиноко стоящей вишней, которая выглядела сейчас особенно грустно. Наверное, всё дело в погоде. Интересно, как там Тэхён? Холодно ли ему, сыт ли он? Чем он сейчас занимается?       И, словно откликаясь на мысли Чона, из-за дерева показался тонкий силуэт, одним своим появлением сгоняя всю дремоту. Было плохо видно, но он сумел разглядеть, как Тэхён несколько раз обошёл вокруг вишни, пиная слежавшуюся прошлогоднюю листву в одну большую кучу, которую затем заботливо понёс куда-то, на время вовсе пропадая из зоны видимости. Затем вернулся, бодро шлёпая босыми пятками по мокрой траве, потрогал кору дерева, сделал ещё пару кругов в желании удостовериться, что теперь всё действительно в полном порядке, а потом сел. Уселся прямиком под деревом, совершенно не заботясь о том, что земля сырая, что сам он может вымокнуть, и, судя по довольному выражению лица, был очень рад первым весенним слезам. Дождь постепенно сходил на нет, оставляя после себя прохладную свежесть, и только редкие капли упрямо продолжали падать, а Тэхён развлекался тем, что подставлял ладони в попытках поймать их.       Чонгук всей душой хотел бы сейчас оказаться там, рядом с ним. Идеально, если бы как в детстве – без обид, без этой пропасти лет порознь между ними, плечом к плечу и рука об руку. Сидеть рядом и, пока он ловит капли, ловить его улыбку. Кажется, Гук только что познал страдания Юнги, который тоже может только наблюдать издалека за объектом своих воздыханий. Но там другой случай – Юнги слишком колючий и слишком гордый, чтобы сделать самостоятельно первый шаг. А Намджун слишком высоко смотрит, чтобы заметить его.       - Эй, ты сейчас в нём дыру протрёшь, - раздался тихий шёпот с передней парты. Чимин всё-таки не удержался от комментария, наполовину развернувшись к нему, за что тут же получил неслабый тычок карандашом в бок и повернулся обратно, обиженно сопя. Друг ещё, называется.       Чонгук перевёл взгляд на волшебные часы, отражающие всё самое интересное, что, исключительно по их механическому мнению, является интересным. Сейчас они показывали, как трое учеников старших классов, совсем немного младше его самого, курят рядом с розовыми кустами весьма подозрительного вида траву. «А вот это вы зря», - мысль была далеко не случайной. У Чонгука был подобный опыт, несколько лет назад, когда тот был мелким и совершенно бесстрашным – он попытался курить обычные сигареты, за что получил таких лещей от этой розовой дриады, что до сих пор от одного упоминания больно. Ким Сокджин, как звали этого духа, был очень красивым и ровно настолько же безобидным с виду. Любил розовые вещи, волшебно цвёл, приятно пах. Жаль, что внешность бывает очень обманчива. И жаль, что эти школьники даже не догадываются, что их ожидает.       Чонгук из интереса стал считать секунды (вообще-то первоначальной его целью было посмотреть, сколько осталось до перерыва, но слишком уж любопытное предстояло зрелище). Одна, две, три… На десятой предсказуемо появляется покровитель этих розовых цветов, и бой идет не на жизнь, а на смерть. Что может быть хуже сердитого Сокджина? Правильно, разъярённый Сокджин.       И вот теперь, наблюдая за тем, как он тащит всех троих нарушителей за ухо подальше от оранжереи, Чонгук подумал, что всё-таки дриады – очень странный народ. Что творится в их головах – даже небу неизвестно. У одного отвратительный характер и целая куча страхов, сомнений сливаются в гармоничное целое с доброй душой и безоглядной верностью, пусть даже безответной любви, у второго милая внешность и кроткий нрав тесно переплетаются со строгостью и суровостью. Третий же... Третий вообще невозможен. До безумия красивый, невыносимо вкусный и настолько же вкусно пахнущий, но с таким диким характером, что впору вешаться.       Хотя, даёт себе мысленный пинок Чонгук, в последнем он сам виноват. Тэхён и раньше, конечно, был взбалмошным, но не настолько. Вернее будет сказать, что прежде он не был таким жестоким, каким является сейчас. Эта его черта притягивает ничуть не меньше, только хочется знать его полностью. И нечто в груди ноет, тянется всем своим живым и бьющимся существом к нему, чтобы разделить всё, что только можно – моменты страсти и моменты нежности в равной степени, и радость, и грусть (желательно бы только радость, грусти тут вообще не место), и все четыре времени года, которые повторятся далеко не один раз.       Подобные размышления приводят к тому, что Чонгук стремительно покидает кабинет, опережая звонок, оповещающий о перерыве, на доли секунды, и со всех ног мчится на улицу. Мокрая трава щедро делится избытком воды с его штанами, лужи мини-фейерверками брызжут во все стороны, а ботинки становятся чуть ли не насквозь сырыми уже через несколько минут бега.       Тэхён, по-прежнему сидящий под вишней и никого не ждавший, смотрит на него дикими глазами и открывает рот, явно выбирая между вариантом едко прокомментировать ситуацию и вариантом как можно быстрее свалить с насиженного места. Потому как вдруг Чонгук мчится на всех порах, чтобы отомстить за прошлую неудачно закончившуюся встречу? А получать ой как не хотелось. Тем более, от этого кролика-переростка.       В итоге, не получается даже встать, потому что Чонгук с налёта падает на колени, и Тэхён сам не до конца понимает, как успевает оказаться в его объятиях. И, если его не обманывают собственные уши, он даже слышит что-то наподобие «Прости меня» в район собственного плеча. Потом он встречается лицом с чужой грудью и как-то неловко замирает в кольце чужих рук, осторожно размышляя над непривычным поведением бывшего лучшего друга.       - Ты решил поменять тактику? – хриплый собственный голос удаётся узнать с большим трудом, но у Тэхёна получается. На миг он даже поддаётся теплу этих объятий, проигрывая собственным желаниям. Или, как предпочитает думать сам, усыпляет бдительность врага. Такого же лучшего, как и друга, только, в отличие от него, настоящего. Существующего здесь и сейчас, а не когда-то там, в далёком детстве.       - Я всё вспомнил. – Дрожащий голос сверху вообще искажён до неузнаваемости. Он переполнен эмоциями, чувствами, о происхождении части которых Тэхён догадывается, остальные же остаются для него полной тайной. Словно он стоит под водопадом, а на него вместо воды льются чужие эмоции, честно стараются сдерживаться, но не могут. И переливаются через край бешеным сочетанием всевозможных цветов и красок. Если так пойдет дальше, то Тэхён не выдержит. Попросту захлебнётся и утонет, будет торжественно погребён в чёрной бездне чужих глаз. Глаз, которые со всей серьёзностью обещают больше никогда не оставлять его одного.       - И что ты вспомнил? – он пытается отстраниться, но это не удаётся, скорее, наоборот, только усугубляет ситуацию – кролик действительно вырос. И руки, сжимающие его с невиданной прежде силой, тому явное подтверждение.       - Детство. Всё, что было связано с тобой. Тебя. Прости, Тэхён, я очень сожалею, что всё вышло именно так. Но теперь ты никогда не будешь одинок. – Услышать вслух своё собственное имя впервые за бесконечно, казалось бы, долгое время, вишнёвый хранитель не был готов, оттого вздрогнул так, что его дрожь передалась Чонгуку. – Я сделаю всё, чтобы мы снова были вместе. Чтобы ты простил меня.       Наступило молчание. Чонгук, бережно держащий в своих объятиях дриаду, боялся, что Тэхён его оттолкнёт, что пошлёт куда подальше, что исчезнет совсем, в конце-то концов. Тэхён, чьи рёбра разве что не трещали от чонгуковской нежности, обдумывал его слова. Это время, что они оба провели в полной тишине, растянулось в целую вечность, разделённую на двоих, которую каждый встретил с затаившимся дыханием и беспорядочным хороводом мыслей в голове.       Тэхён, сумев высвободить одну руку из чужого плена, протянул её к уху Чонгука. Провёл кончиками пальцев по самой кромке, осторожно, но с нескрываемым любопытством подцепил аккуратные серебряные кольца, в неё продетые, а затем с силой дёрнул за мочку, тут же вырываясь и, как ни парадоксально, сладко шипя в ухо:       - Если ты думал, что извинишься, и всё тут же наладится, то ты глубоко заблуждаешься, Чон Чонгук. Я тебе не игрушка, о которой можно на время забыть, потому что появились новые, более интересные, а потом вот так взять и снова вернуться.       - Я это понимаю. Прости, я был ребёнком, - кажется, кое-кто либо всегда был латентным мазохистом, либо постепенно им становится. Прикосновения Тэхёна, пусть и болезненные, ощущаются на коже чем-то до жути правильным. По этой причине Чонгук концентрируется на том, чтобы удержать брыкающегося и яростно сопротивляющегося хранителя в своих руках, стараясь обращать на боль как можно меньше внимания.       - Ты им и остался! Отпусти меня, живо!       Такой Тэхён кажется ещё более красивым – растрёпанный, раскрасневшийся от неустанных попыток выбраться из объятий, с яростным, воистину диким огнём в медово-золотистых глазах, бьющий его куда только руки достают, то и дело прикусывающий в порыве гнева нижнюю губу. Чонгуку никогда не надоест им любоваться. И это может стать настоящей проблемой, ведь такого Тэхёна хочется забрать исключительно себе, никому не показывать и беречь как зеницу ока.       - Я вообще-то вырос, сколько лет прошло, - пришлось повысить голос, чтобы до этого неугомонного создания дошло, - я вырос, стал умнее..       - Намного ли? Ты пытался целоваться, придурок, прямо здесь, - ничуть не стесняясь, перебил Тэхён. Его глаза опасно сузились, а голос перешёл на тихий гортанный рык, - сперва с какой-то девчонкой, потом тебе показалось мало, привёл сюда парня, а теперь хочешь, чтобы я…       - Тэхён-а, ты ревнуешь? – Чонгук лукаво улыбнулся, чувствуя, что вот сейчас он как никогда близок к правде. Хранитель в его руках замер, а он сам получил возможность пронаблюдать за тем, как даже кончики ушей дриады становятся алыми. Ну разве не чудо?       - Кто там тебя ревнует, ты, придурок малолетний! Больно ты кому-то сдался, сильно ты мне нужен! – Если Тэхён и замирал, то лишь затем, чтобы теперь биться в таких родных, чёрт бы их побрал, и сильных объятиях с тройной силой. Смущение только придавало энтузиазма, подобная наглость вообще служила отменным энергетиком. А можно же ещё укусить! Желательно, куда-нибудь в основание шеи, чтобы побольнее было. Чтобы этот мелкий мудак знал, что с Ким Тэхёном опасно иметь дело!       - Хён, я честен с тобой. Пожалуйста, успокойся и будь моим. – Для полноты картины только на колено встать не хватало. Ах, да, он и так на коленях.       Если у Тэхёна и была ещё пара ласковых в запасе, предназначенных специально для Чонгука, то теперь всё напрочь вылетело из головы. Осталась только приятная звенящая пустота, в которой огромными пушистыми стаями скакали лунные кролики. И предлагали принадлежать только им.       Шло всё оно коту под хвост, он устал, он действительно очень устал. И дело не только в потраченных на сопротивление силах. Тэхён безумно скучал по этому придурку. Настолько сильно, что вишня, будучи не в состоянии течь, подобно персикам, рыдала лепестками цветов, наблюдая за тем, как Чонгук раз за разом проходит мимо в компании новых друзей. Как он гуляет вокруг да около под руку с незнакомой Тэхёну, но очень симпатичной девочкой. Как он смущается, когда в его руке оказывается ладонь другого парня. Ещё совсем мальчишки, но уже до жути хорошенького. Тэхён ревнует, Тэхён злится, Тэхён хочет выбить из головы Чонгука всю дурь, что там поселилась. И это он и делал, собственно. Каждый раз после этого оставаясь в гордом одиночестве и постепенно умирая в этой тишине, когда улица, школа – всё вокруг буквально наполнено звуками, а он словно в вакууме, где нет совсем никого и ничего. Только пустошь. Земля, заботливо выжженная такими любимыми и родными руками.       Однако, как показало время, всё не так плохо. У него есть шанс расцвести в полную силу. Только…       - Не думай, что всё будет так легко, мудак.