выживут только любовники

Но не надолго. Следующее, что возвращает его в реальность — палящие звуки выстрелов, отдалённые и приглушённые, как будто его голову накрыли подушкой. В своё оправдание он может сказать, что — вообще-то — его череп не предназначен для того, чтобы по нему били чем ни попадя. Плюс ко всему его страшно мутит, и во рту будто скунсы нассали. А ещё эти странные бредовые галлюцинации. Тэхён… Он тупо улыбается — точнее, думает, что улыбается, в действительности его голова запрокидывается, и он растеряно хмурится, с горем пополам перенося новую порцию головокружения. Тэхён… Какой приятный голос. И кажется почему-то отдалённо знакомым. Странно. Где же он его слышал? «Доброе утро». «Спокойной ночи». «Детка…» «Куда ты положил мои носки?» — Тэхён! Он резко распахивает глаза и, моргнув, оказывается нос к носу со своим парнем. В смысле? Чонгук выдыхает: «слава богу, ты пришёл в себя», ловко расправляется с узлами вокруг его занемевших запястий, разматывает бечевку вокруг пояса и бегло ощупывает на момент повреждений. От его сканирующего взгляда не укрывается здоровенная шишка на спутанном затылке, но серьёзных последствий она не вызовет. — Вставай, нам нужно сматываться. Словно в замедленной съёмке Тэхён моргает, не сразу приходя в себя, и, подпрыгнув, отшатывается в сторону. Он же, в конце концов, не дурак. И глаза у него на месте. Он видит тело своего похитителя в нескольких метрах от дырявой дымящейся бочки, неподвижное и, наверное, уже остывающее. В том, что это труп, сомневаться не приходится — кровь по-прежнему стремительно покидает тело, впитываясь в дорогую итальянскую кожу, а полузакатившиеся глаза смотрят в потолок. И никакой полиции, мигалок, сирены. Чонгук снова времени зря не теряет — смекнув, что Тэхёну нужна минутка обдумать происходящее, он отходит на несколько шагов, наклоняется к его телефону, ломает и бросает в костёр. Ломает и бросает кредитки. Какого чёрта? — Какого чёрта?! — вслух получается не так громогласно, но это неважно. Он достиг наивысшей степени возмущения и заслуживает объяснений. Любых. Будь то нашествие инопланетян или обман зрения. Сейчас Чонгук скажет, что всё это розыгрыш. Глупая шутка, хорошо проработанный сценарий. «Детка, скоро у нас годовщина, и это мой своеобразный подарок. Я всегда буду рядом, чтобы вытащить тебя из любого дерьма». Или окажется, что Тэхён всё ещё спит, и ему снится… — Да не волнуйся ты так, — миролюбиво говорит Чонгук, близко он не подходит, но не потому, что только что убил человека, просто в руках у Тэхёна случайно появляется палка, местами проткнутая ржавыми гвоздями насквозь. И, видит Бог, он не преминет ей воспользоваться. «Кого ты пытаешься обмануть? — вмешивается внутренний голос, скалясь и одновременно пожимая плечами. Тэхён рисует ему образ самого себя — только из зазеркалья. Другой он смотрит с хитрецой и самодовольством, на дне миндалевидных глаз ни грамма страха. Волосы темнее на пару тонов, одежда из грубой чёрной кожи и симметричный лабрет на нижней губе. И зубочистка, как у Джонни. Другой он усмехается и разводит руками. — Это же Чонгук. Вы двое, конечно, прожили вместе не двадцать семь лет, но тебе известно, какой он, когда недосыпает, или как урчит у него в животе, как он целуется и какой предпочитает секс в трезвом виде и слегка подшофе, какие ролики любит смотреть. Ты знаешь всю его любимую еду и можешь приготовить большую её часть, все запахи и цвета в одежде, которые ему нравятся. В памяти твоего компьютера больше трёх тысяч фотографий вашего совместного отпуска…» Тэхён вздрагивает — хотел бы не вздрагивать, но не выходит. Категорически не выходит сделать всё правильно. Правда в том, что он любит Чонгука больше всего на свете, верит ему, доверяет, и их жизнь — она так похожа на красивую сказку. Была. — Я не могу… Он ломается. Понимает, что другого пути нет, он должен перестать об этом думать, но в мыслях полная каша. Чонгук подходит к нему, выламывает брови, поднимает его лицо, обхватывая своими прохладными сухими ладонями, гладит большими пальцами его скулы, и Тэхён ломается ещё сильнее. Он осознает, что стал для Чонгука чем-то вроде слабого места, как в шпионских фильмах, которые с таким удовольствием смотрел, что тот его защищает и будет защищать впредь, что любовь — она же не дым — никуда не делась, не испарилась по мановению руки, вот только… Слишком много для одного дня. — Если тебя не затруднит, — шепотом, почти на грани слышимости, просит Тэхён, прикрывая глаза и чуть поддаваясь вперёд. Его руки на руках Чонгука как нечто само собой разумеющееся, он держится за него, хватается, и это совершенно нормально, обыденно, одним словом — лучшее, что мироздание может ему предложить. Кожа к коже. Он едва не улыбается, когда Чонгук целует его закрытые влажные веки, но вовремя запрещает себе даже намёк на радость. — Да? — уточняет тот, всегда внимательный, чуткий, невыносимо идеальный. Однажды Тэхён спросил, чем заслужил такого парня. Будда ему не ответил, зато отозвался служитель храма, попросив покинуть зал. — Выруби меня. Ты ведь можешь? Нажать на какие-нибудь там секретные точки и сделать так, чтобы я на некоторое время… В третий раз он отключается легко и незаметно. Чужие руки ловят его, как пёрышко, не дав опуститься на землю, и некоторое время они просто стоят — Тэхён, прислонившись всем собой, уткнувшись в ворот ветровки, тихонько сопя в ключицу, и Чонгук, задумчиво глядя вперёд, мягко поддерживая обеими руками его талию и поясницу.