выживут только любовники

По радио передают прогноз погоды: днём будет пасмурно, временами возможны осадки. У Тэхёна в душе нихуёвый такой осадок. Оторвав висок от стекла, он пугается непривычному сжатию вокруг шеи и подпрыгивает на месте, поняв, что пейзаж за окном стремительно смазывается по линии горизонта. Благо на шее не петля, а всего лишь подушка. За рулём, впрочем, тоже знакомое ебало. Тэхён в принципе никогда не жаловался, что его парень недостаточно горяч — в меру смазливая внешность, сверху донизу прокаченное тело, остроумие и юмор на волне. Короче, идеал. А если добавить ко всему этому хладнокровие, с которым он отстреливает неугодных… Не удосужившись сдёрнуть злосчастную подушку, Тэхён разворачивается на девяносто градусов и многозначительно тычет в Чонгука оттопыренным указательным пальцем. — Ты всё это время врал мне!.. Направляя машину одной рукой, а в другой держа распакованный надкушенный чизбургер, Чонгук сначала недоуменно округляет глаза, словно не понимает, о чём речь, но после берёт себя в руки и уклончиво замечает: — Не во всем. Но Тэхёну мало. Он возмущен, растерян, обманут, предан, и потребность психовать и закатывать скандалы достигла своего апогея. Кроме того, Чонгук продолжает есть. Как ни в чём не бывало. И ему не предлагает. Тэхён скрещивает на груди руки и прищуривается — серая удобная подушка, ремень безопасности, сидение с подогревом задницы, босые ступни. Чёрт возьми, он что, летит первым классом? Взгляд почему-то снова возвращается к бургеру. А ведь точно — прислушавшись к себе, он понимает, что испытывает жажду, голод и прочие потребности первой ступени Маслоу. Но всё это позже. Сначала — выесть Чонгуку мозг и как следует прокомпостировать. — А твоя мама, она в курсе, чем ты занимаешься? — Та женщина, с которой я тебя познакомил? Это не моя мать. — Чт- — Предупреждая твой следующий вопрос, мой старший брат — сержант Чон, и в самом деле мой старший брат. — И это должно меня успокоить? Я живу с убийцей! — Я не убиваю без приказа. — Ты чёртов шпион! Работаешь на ЦРУ? — Детка, чтоб ты знал, организации подобного рода существуют не только в США. — Значит, на самом деле ты с Севера? — Нет. И не пытайся узнать больше — твоей жизни и так угрожает опасность. О. Тэхён больше не хочет чизбургер. Скорее опустошить и без того пустой желудок. И вообще выпилиться из машины, из города, вернуться в Тэгу кажется теперь не такой уж бредовой идеей. — Блять. — Детка… — Если ты скажешь, что тебя зовут Юджин Фицерберт, клянусь, я поколочу тебя. После этих слов он напыщенно отворачивается к окну, всем своим видом демонстрируя оскорблённую невинность. Тем временем топливо в бензобаке медленно, но верно приближается к нулю, и Чонгук нехотя сворачивает на подъездную к первой попавшейся заправке. Благо часы вылета позволяют сделать ещё пару-тройку форс-мажорных остановок. Он выходит из машины, легонько прихлопнув дверцей, снимает с автомата лейку, с точностью снайпера залепляет дырку — всё это без труда и задержек даёт возможность оценить окружающую обстановку. Он дважды хлопает по крыше автомобиля, подавая своеобразный знак. Спокойно, чисто, или что там оно означает. Стоит автоматическим дверям схлопнуться за его спиной, как Тэхён тут же маниакально дёргает ручку. Первый порыв — бежать не оглядываясь, но в памяти сразу всплывает вчерашний вечер. Лёгкая мишень, легче не придумаешь. Кроме того Чонгук спас его, значит Тэхён для него не просто прикрытие — во всяком случае, не теперь. Поэтому вместо побега он выбирает уборную. И славно. Потому что спустя всего несколько секунд на заправку заезжает ещё одна машина, блокируя им выезд. И предрешая судьбу. Чонгук расплачивается за бензин, покупает горячий сладкий чай — поможет восстановить истощенную нервную систему, — свежий, с пылу с жару сендвич в кулечке и аспирин. Когда автоматические двери разъезжаются, он как раз досматривает по телеку клип Дрэйка и Рианны. Тэхён писает. Тэхён не видит затылком, на котором и так растёт большая шишка. Тэхён не может себе помочь, а потому совершенно не ожидает подставы, когда выходит из кабинки. Чонгук как раз оттаскивает за неприметный сарайчик последнего парня, когда он появляется из туалета, закатывая до локтя испачканные пылью рукава. Тэхён, конечно же, замечает, что что-то неладно, но задыхается на первом слоге. Три кровавые полосы на асфальте, в конце сливающиеся в одну, заставляют желудок сжаться. Он так и застывает, вкопавшись подошвами в раскалившую до предела серую массу, и таращится перед собой, не замечая ничего вокруг. Чонгук переносит сумки с вещами из одной машины в другую, большую и с тонированными стёклами, снимает номера и кивает на капот: чай в картонном стаканчике и сендвич дожидаются, когда их возьмут. Поначалу Тэхёну кажется, что он не сможет проглотить ни крошки, но в итоге сметает всё за секунду. Чонгук удовлетворенно наблюдает за ним боковым зрением. — Я взял аспирин, — говорит он, когда они отъезжают от бензоколонки. «Спасибо» в ответ звучит приглушённо и отстранённо, Тэхён не спрашивает, почему они по сути угнали чужую машину, но он всё равно объясняет: — Не волнуйся, так безопаснее. — Почему? — Она бронированная. — Серьёзно? — переспрашивает тот и сам удивляется, откуда в нём столько неподдельного восторга. Другой он тут же встаёт перед глазами, трётся щекой о Чонгука, который дарит постоянное, неумолимое ощущение — ты не один, тебя любят и оберегают. Другой он облизывает чёрный кожаный салон, золотистую испарину на чужих висках, оттененные неверным светом вздувшиеся вены на мускулистых руках, расстёгивает молнию на брюках, наслаждается ощущением разгорячённой кожи и адреналина в крови, стонет и спускает на приборную панель… Блять. Это конец. Теперь его заводит опасность. Тэхён прикусывает щёку и хмыкает, чтобы сбавить обороты собственных фантазий. — У нас остались влажные салфетки? В туалете не было воды, и я не смог помыть руки. О том, что у него стоит, он предпочитает не думать.