выживут только любовники

Небо над ними ярко-голубое, как с картинки, без единого облачка. И солнце палит нещадно. Сладко потянувшись, Тэхён щурится от прямых немилосердных лучей, резким кивком сбивает со лба очки, так что те плавно опускаются на переносицу, пропахивает пальцами чёлку и втягивает полной грудью густой, как масло, горячий воздух. Его кредитки похерены. Все контакты на его телефоне, впрочем, как и сам телефон — похерены. Его жизнь по… Чонгук мягко касается его локтя, и Тэхён задерживает дыхание. — Всё в порядке? Обернувшись, он кивает и улыбается: — Да. Верно. С его жизнью полный порядок. Чонгук не утруждает себя тем, что поставить машину на сигнализацию, всё равно им она не принадлежит. Да и вряд ли они когда-нибудь смогут вернуться. Липовые паспорта на липовые имена. Липовые «АмЭкс», «Мастеркард» и «Виза». Чонгук не произносит этого вслух, но Тэхён подозревает, что в их распоряжении куча денег. У шпионов в фильмах всегда так. Тэхён понятия не имеет, каким образом Чонгук проворачивал свои рабочие дела на протяжении последних лет. Когда он всё успевал? И как он мог не заметить? Слишком много вопросов. — Что всё-таки произошло? — спрашивает он о самом важном, когда они выходят из Дьюти фри (никакая угроза не остановит его от покупки нового парфюма) и усаживаются на лавочку в зале ожидания, неторопливо потягивая смузи. Черника, клубника, банан и йогурт — у Тэхёна; овсянка, манго, банан, йогурт и мёд — у Чонгука. — Ты о чём? — Ну, с чего вдруг вся эта охота. Чонгук отвечает не сразу, он знает, что быстро отделаться одной из заранее припасённых фраз не получится. Не в их случае. Устроив руки на подлокотниках, он откидывается на спинку кресла и поджимает губы. В памяти ещё свежи воспоминания, когда перед ним раскрыли все карты, поставили чернильницу и вложили в руку перо для подписания посмертного договора. Словно рыбу вздёрнули за крючок и вытащили на поверхность, заставив биться в агонии под сотнями взглядов. Гнилые людишки с их гнилыми руками, гнилыми взглядами в будущее. Ему не разрешили остаться с Тэхёном. Личная жизнь опять, по старинке, оказалась под запретом. Как и собственное имя. Никто не хочет терять такого бойца: голова чистая, рот закрыт, видит по максимуму, говорит по минимуму. Так ему сказали. Чонгук хмыкает: — Руководство сменилось. Пришли новые принципиальные ребята со своей командой, предложили перезаключить контракт на новых условиях, я не захотел и пошло-поехало. Сквозь прозрачные незанавешенные окна видно, как взлетают и садятся самолеты. Двухэтажные боинги и кукурузники. Просто белые с крохотными иллюминаторами, зелёные и разноцветные. Каждую чёртову минуту. Движение вверх, движение вниз. Обхватив губами трубочку, Тэхён кладёт голову на плечо Чонгука и готовится слушать с молчаливым интересом. Его снова клонит в сон. Он думает: потому ли это, что кто-то снова сделал с ним что-то, подсыпал снотворное там или ещё чего, или он просто устал. Хорошо, если это что-нибудь безобидное. Он даже представлять не хочет, каково сейчас Чонгуку, когда приходится думать сразу за двоих. Защищать двоих. Они оба в сомнительном положении, но Чонгук независимо ни от чего остаётся таким спокойным, таким уверенным и расслабленным, что Тэхён тоже расслабляется. Только чтобы не заснуть, он спрашивает: — Просто интересно, ты когда-нибудь сажал самолёт? — Не пассажирский. — Блять, ты серьёзно? — Без шуток. Тэхён вскидывается, едва не уронив свой стакан, и несколько людей оборачиваются на повышенные тона его низкого голоса. — И не стыдно тебе после всего смотреть мне в глаза? А маме моей? Она же тебя обожает! — А я обожаю её сына, — хмыкает Чонгук, едва ли задумавшись над ответом дольше секунды. Готовился, засранец. Тэхён уже набирает в лёгкие воздуха, но сдувается, как гелиевый шарик, ожидаемо смутившись. Чонгук улыбается с соседнего мягкого сидения, и улыбка его означает то же, что и всегда: Тэхён реагирует именно так, как ему хотелось — фыркает, краснеет и отворачивается к окну, где каждую минуту взлетают и садятся самолеты. Чонгук ликует: — Ещё вопросы? И ответом ему: — Иди нахрен.