Per aspera

      Дверь не была заперта. Крис вздохнул и поморщился: он-то рассчитывал, что успеет вернуться домой раньше всех и… Ну хоть макарон сварить. С утра в холодильнике ещё оставался кусок сыра, можно потереть его. Но если Эйден или отец уже пришли — наверняка слопали даже этот засохший кусочек, а купить что-нибудь к ужину и не подумали.       — Вы посмотрите-ка, кто явился.       Эйден, его брат, вышел из кухни на скрип открывающейся двери. Слишком рослый для беты, он словно пытался стать альфой: во всех его скопированных с отца привычках, в грубости, в постоянной демонстрации мужественности было, на взгляд Криса, что-то жалкое. Жалкое и печальное. Сын-бета всё равно оставался для отца разочарованием, как бы ни пыжился и ни строил из себя самца.       Впрочем, сын-омега, который даже строить из себя ничего не пытался, разочаровывал отца гораздо сильнее.       Крис отмахнулся от привычных невесёлых мыслей: что толку страдать попусту там, где ничего уже не исправишь? Папа умер, и всё пошло наперекосяк. Папу не вернёшь, а вот с ужином надо что-то делать.       — Ну и где же ты шлялся, Кристи? — Эйдан, подражая альфам из дурацких телесериалов, опёрся о косяк и отхлебнул из бутылки пива. — Дома жрать нечего, кормильцы с работы приходят, а омежка-прошмандовка даже ужин не может приготовить?       — Сам ты прошмандовка, — тихо буркнул Крис, но так, чтобы братец не услышал. Хлебнув на голодный желудок пива, Эйдан, бывало, распускал руки. Крис в долгу не оставался, но синяки всё равно приходилось потом замазывать. А сейчас, под конец учебного года, не хотелось. В школе и так косились.       Эйдан попёрся за ним на кухню, уселся за стол и потягивал пиво, пока Крис возился с макаронами и мучительно думал, как превратить их в подобие ужина.       — Так всё-таки, где ты шлялся? — снова спросил Эйдан, допив. — Учишься ты до двух, а сейчас полпятого. Дружка завёл наконец-то?       — Я был у репетитора, — нехотя признался Крис. — Мне, если ты не забыл, в этом году в университет поступать.       Эйдан заржал, как будто Крис сказал что-то ужасно смешное.       — Ты серьёзно? — переспросил он. — И кто будет твою омежью придурь оплачивать? Не рассчитывай, что мы с отцом будем выкидывать деньги на ветер. Или ты нашёл уже себе спонсора? Может, тебе какой-нибудь старый кобель и репетитора оплатил? Пусть тогда и семью своей куколки не забудет, мы тебя кормили-поили, лелеяли…       — Никого я не нашёл и искать не собираюсь, — поморщился Крис. — И репетитора мне никто не оплачивает. Это Рику оплачивают, а мистер Биггль согласился, чтобы я вместе с ним ходил, слушал.       — Рик — это сынок Питерсов? — уточнил Эйдан. Крис кивнул. — Ну, у богатых свои причуды, могут и омежкам университеты покупать. А этому твоему богатенькому Рикки дружок-бета не нужен? Познакомь, не будь скотиной.       Криса аж передёрнуло, стоило только представить это знакомство. Говорят, между друзьями не должно быть секретов; если и правда так, то Крис, наверное, не мог считаться другом Рику Питерсу. Семью свою он скрывал, потому что попросту стыдился отца и брата. Подумать было страшно, что умница и эрудит Рик или его родители, люди самых широких и современных взглядов, окажутся на этой замызганной кухне и будут выслушивать омерзительные рассуждения Эйдана или отца о роли и призвании омег…       — Нет, моему богатенькому Рикки дружок-бета не нужен точно, — огрызнулся Крис. — И ещё ты сожрал сыр, и теперь на ужин пустые макароны. С томатным соусом, за которым тоже нужно идти в магазин.       — А всё потому, что ты вбил себе в голову всякую хрень, — возмутился Эйдан. — Чем по репетиторам шляться — лучше бы нормальный ужин готовил. Зачем тебе вообще этот университет? Ноги расставлять перед богатеньким альфой и без диплома можно.       — Это ты по себе знаешь? — не сдержался Крис.       — Ах ты сучёныш! — Эйдан взбеленился так, что, похоже, Крис попал в больное место. Неужели Эйдан, со всеми его понтами, под альфу ложился?       Додумывал эту мысль Крис уже за входной дверью: всё равно надо было выйти в магазин, ни на брата, ни на отца надежды не было. Эйдан догонять его не станет, а за полчасика, глядишь, успокоится. Только бы не забыл макароны выключить…       Эйдан, конечно, про макароны забыл. Или нарочно не выключил, чтобы Криса перед отцом ещё больше подставить. Так или иначе, вернувшегося из магазина омегу встретила атака и запахов, и звуков: горелые макароны и ор старшего мистера Тиани.       — Совсем от рук отбился, паршивец! — орал отец, ещё даже не зная, что Крис уже пришёл. — Надо было лупить его, засранца! Так нет, жалел всё — на папу покойного похож! Вот и дожалелся, жри теперь, любящий отец, горелые макароны от благодарного сыночка!       Крис молча разулся, прошёл на кухню. Эйдан злорадно ухмылялся. Оправдываться и говорить что-то смысла не было. Радовало хотя бы то, что отец и правда никогда сына-омегу не бил, и Эйдан при нём рук не распускал. А оскорбления… Оскорбления — не грязь, к одежде не присохнут.       — Твой брат сказал, ты в университет собрался. — Отец, похоже, решил, что новая тема интереснее привычной и заезженной пластинки. Но Крис не обольщался: наверняка ещё придётся выслушать все знакомые упрёки, и с новыми в придачу.       — Да, — тихо признался он. — На педагогический. Учителя говорят, у меня получится.       Проблема, конечно, была не в том, что Крис Тиани — омега. Во всём нормальном мире омеги давно уже доказали, что ничем не уступают ни альфам, ни бетам, и отстояли своё право быть равными. Во всём мире — кроме дна таких вот провинциальных городков, где не повезло родиться Крису. Для большинства местных семей, таких, как Тиани, высшее образование и для альфы-то считалось роскошью и блажью. Неквалифицированного труда, позволяющего сводить концы с концами, на их век хватит, рассуждали местные; а омегам работать незачем, пусть сидят дома и альф обслуживают, детей рожают. Крис бы, наверное, и сам смирился, считал бы такую жизнь нормальной, если бы не Рик Питерс.       Когда два года назад у Криса умер папа, помощь и поддержку ему неожиданно предложил одноклассник, тихий и молчаливый обычно Рик, ботаник-Рикки, очкарик-Рикки, богатенький Питерс. Как-то внезапно выяснилось, что он отлично умеет слушать, ещё лучше — говорить, а его родители вовсе не снобы и никакие не миллионеры. Хотя, конечно, по местным меркам и впрямь не бедствовали: оба преуспевающие юристы. Омега Рик был их единственным сыном, и Криса они приняли неожиданно хорошо. Сам Крис, допущенный на семейные обеды, полные взаимного уважения, искренней любви и интереса к делам друг друга, сперва испытал шок. Перед ним вживую открывался мир, какой он только в сериалах видел. Сериалам этим верить не получалось — слишком далеки они были от повседневного быта их городка. Крис и Питерсам сперва не поверил, думал — перед ним выпендриваются. А когда наконец поверил — было поздно: яд лучшей жизни уже проник в его душу. И Крис Тиани, хорошенькая безмозглая куколка, которому, по прогнозам отца, удастся выскочить за перспективного альфу уже к восемнадцати годам, внезапно расхотел такого счастья. А захотелось ему совсем другого: стать свободным, самостоятельным, достойным уважения. Поступить в университет, получить профессию, о которой мечталось, учить детей…       Отец орал что-то про омежью придурь, и что он платить не станет, и про неблагодарных засранцев… Крис ушёл в себя, мысленно считая дни до окончания школы. Два месяца, а потом тесты, и он их непременно напишет хорошо, и подаст документы на педагогический в ближайший крупный город — педагогические не престижные обычно, баллов хватит, может, и стипендию дадут. А не дадут — так он устроится работать. Он сильный, он справится, только бы уехать, вырваться отсюда…       — Что лыбишься, как дурак? — отец, похоже, наконец заметил, что его не слушают. — Я тебя, нахлебника, всю жизнь кормить не собираюсь, так и знай. До восемнадцати обязан, три месяца ещё, а потом, Кристи, как хочешь. Либо работать вали, деньги в семью неси, либо пиздуй на хуй. Мужа себе ищи или любовника, чтоб содержал. А я отцовский долг выполнил сполна.       — Как скажешь, — согласился Крис. — Не переживай, я даже раньше с твоей шеи слезу, если мешать не будешь. А теперь извини, пойду математику подтягивать.       Запершись в своей комнате, Крис открыл учебник и честно попытался решать. В голову ничего не лезло. Только злые слова Эйдана и отца всё бежали в голове, как цирковые лошади, по замкнутому кругу: найди мужа, найди любовника… Крис не только о семье своей не рассказывал Рику и его родителям; был и в нём самом изъян, червоточина. Не поняли бы Питерсы, если бы Крис поделился с ними своими соображениями. Слишком в разных мирах они жили, Тиани и Питерсы, чтобы понять друг друга. Они, наверное, и знать не знали про «жасминовые аукционы». А вот Крис, к стыду своему, знал. И, к ещё большему стыду, рассматривал такой вариант.       «Жасминовыми аукционами» называли подпольные торги за омежью невинность. Богатые альфы, а порой и беты, готовы были платить хорошие деньги за нетронутые задницы юных омег, за их свежий, без примесей запах, и впрямь слегка напоминающий жасмин.       Ещё год назад Крису бы в голову не пришло всерьёз рассматривать такой вариант. В их городе у порченого омеги будущего не было: перед ним закрывалась единственная пристойная возможность устроить жизнь — брак. Но возможность иного пути крепко пустила в Крисе Тиани корни, поселилась в сердце. Там, в большом городе, в университете, никто никому в вину отсутствия невинности не ставил. Не задницей же учиться и не задницей работать. А если случится потом в жизни альфа, которого Крис сам выберет — то он непременно поймёт. А того, который не поймёт, Крису и не нужно: за семнадцать с лишним лет насмотрелся на жизнь вперёд на эти крепкие моральные ценности…       Конечно, «жасминовый аукцион» был наихудшим вариантом, на самый-самый чёрный день. Если совсем уж завалит тесты, никуда не поступит… Питерсы бы пришли в ужас, услышав такие планы. Самого Криса в ужас приводила мысль, что он не сможет покинуть родной дом и навсегда попадёт в чудовищную колею опостылевшей жизни.       Крис закрыл учебник, подошёл к зеркалу. Отец говорил, он на папу похож. Крис и сам видел родные черты: мягкие светлые волосы, слегка вьющиеся, большие тёмно-зелёные глаза, вздёрнутый носик, бледные, едва заметные веснушки на щеках. Папа после двух родов округлился немного — все говорили, ему родительство только добавило прелести. Крис же пока был тонкий до худобы, с острыми плечами и коленками. Ещё и течки как следует не было, с чего округляться-то? На вкус местных альф — незавидная добыча. Сам он на свою внешность не жаловался: на папу похож, а красивее папы никого в мире нет, кто бы что ни говорил. Но на «жасминовых аукционах», по слухам, такая внешность очень ценилась. Почти подростковая, тонкая-звонкая. Крис даже думал иногда с какой-то мрачной иронией, что ему не в учителя, ему бы в экономисты пойти: всему лучшую цену найдёт.       Он ещё порассматривал себя, вспомнил, что «аукцион» — вариант запасной, да ещё и полноценной течки дождаться надо, и снова раскрыл учебник математики.