Per aspera

      Рик Питерс, волнуясь, поправил очки в тяжёлой оправе. Крис его не понимал. Уж если кто и может быть уверенным в поступлении — так это Рик. Отличные тесты по всем предметам, прекрасная подготовка, да и, в конце концов, беседы с родителями-юристами не прошли даром. По-хорошему, Рику бы поступать в столичный университет, получать действительно крутой диплом, но он настаивал на провинциальном. Риверстон, конечно, был не чета их родной дыре, и его Гуманитарный Университет хвалили. Рик утверждал, что хочет быть поближе к родителям — несколько часов на поезде всего, а на автомобиле и того быстрее. Сам Крис подозревал, что дело в другом.       Рик, несмотря на свой ум и эрудированность, очень плохо сходился с людьми. За все годы в школе он смог подружиться только с Крисом, и непохоже было, что в университете ситуация изменится. Ну, а Крису, конечно, с его весьма средними баллами (да и способностями, что уж скрывать), про столичный университет и мечтать не стоило. Вот и вышло так, что друзья подали документы в один университет, только на разные специальности: Крис выбрал педагогику, Рик, естественно, юриспруденцию.       — Рикки, ну что ты трясёшься? — Крис приобнял друга и почти силой заставил сесть на кровать. — Тебе надо бояться, что они тебя не выпустят, как только поймут, как им повезло с таким студентом… Вот мне бы стоило волноваться, но…       — Ты не понимаешь, Кристи, или делаешь вид, — Рик не желал успокаиваться. — Тесты и письменный экзамен — это одно. Но они же меня увидят…       Умница Рик, всё и всегда оценивающий верно, только в одном проявлял абсолютную дурость. Когда речь заходила о его внешности, омега отказывался слышать голос рассудка и даже верить своим глазам. Его идеалом красоты был кукольно-миловидный, тонкокостный Крис; сам Крис, по иронии судьбы, отчаянно завидовал внешности друга. Рик был крепче и выше, его тёмно-рыжие, коротко стриженые волосы вились причудливыми кудряшками, а резковатое лицо с прямыми чертами выдавало внутреннюю силу. Крис был обыкновенно-симпатичным, Рик — запоминающимся и оригинальным. Если бы он ещё перестал прятать свои умные серые глаза за круглыми очками в тяжёлой оправе и перестал относиться к себе слишком критично… Но тогда Рик не был бы собой.       — Они будут смотреть, Рикки, я понял, — отмахнулся Крис. — Но, надеюсь, всё-таки и слушать, мы же не в модельное агентство идём.       — Я не умею держаться на публике, — снова завёл свою песенку Рик. — Вот ты… Если чего-то не знаешь, ты просто улыбнёшься и будешь говорить спокойно, уверенно… А я сразу поплыву, даже если меня спросят о чём-нибудь простом.       — А ты представляй, что не с комиссией говоришь, а мне объясняешь. Как будто это я сижу напротив. Вот давай, — Крис напустил на себя высокомерный вид, изображая члена приёмной комиссии: — Мистер Питерс, почему вы выбрали юриспруденцию?       — Потому что закон — это основа жизни и главный принцип существования страны, — мгновенно отозвался Рик. — В чётких и понятных правилах всегда…       — Достаточно, Рикки, — рассмеялся Крис. — Я бы тебя сразу зачислил.       Рик только вздохнул.       — Мальчики, готовы?       Мистер Джем Питерс, папа Рика, постучал в дверь. Крис вчера остался ночевать у них, чтобы с утра пораньше всем вместе поехать в Риверстон. Повезло, что все факультеты устраивали очный, решающий этап приёма, в один день, иначе пришлось бы Крису добираться на поезде одному. Питерсы бы, конечно, из вежливости предложили довести его и в другой день, но тут бы сам Крис не согласился. А раз уж всё равно Рика повезут — то почему бы нет?       — Готовы, — отозвался Рик за обоих. — Поехали, па.       Крис обожал ездить с Питерсами. Папа Рика, Джем, обычно садился за руль, а Колин, отец, всю дорогу развлекал всех разговорами и байками. В этот раз, естественно, речь зашла о том, как сами Питерсы-старшие поступали в университет.       — Стою я, значит, волнуюсь, жду, когда пригласят, — рассказывал Колин, усмехаясь. — И тут появляется он. Взгляд убийцы, кремовый брючный костюм с галстуком-бабочкой, рыжие кудри собраны в высокий хвостик…       — И вы сразу влюбились, мистер Питерс? — выдохнул Крис.       Видимо, такой реакции от него и ждали. Все трое Питерсов расхохотались.       — Ничего подобного, — отсмеявшись, продолжил Колин. — Я подумал: вот же высокомерный зас… Ну, что было, то было, а вы уже взрослые мальчики и знаете словечки покруче. Так вот, я подумал: ну и высокомерный же засранец, хотя и красивый. А он обскакал меня по вступительным баллам. Не иначе, комиссия просто пялилась на его дурацкую бабочку.       — Оправдывайся, Колин, конечно, — беззлобно откликнулся его муж. — И каждый год тебе что-то мешало меня обойти. Даже магистерская твоя была хуже моей…       — Как ты уже, наверное, понял, Крис, — Колин повернулся назад и подмигнул, — мой любимый муж так и остался высокомерным… красавчиком. И, кстати, моя магистерская была бы лучше, но я к тому времени уже слишком много думал о его восхитительных кудрях и не менее восхитительных глазах.       Мистер Джем Питерс, не отводя взгляда от дороги, усмехнулся. А у Криса защемило под рёбрами от такой непривычной ему теплоты.       На заправке, на полпути к Риверстону, Джем усадил мужа за руль и отправил сына вперёд, на пассажирское сидение.       — Колин, родной, включи-ка музыку погромче, — сказал он мужу. — И веди, пожалуйста, аккуратнее.       Когда послушный Колин прибавил звук, и вместе с Риком они взялись подпевать какому-то старенькому рок-н-роллу, Джем подвинулся ближе к Крису.       — Извини, если лезу не в своё дело, — тихо сказал он, — но ведь твой папа умер, Кристиан, а брат ведь бета, да? Кто-нибудь из взрослых омег говорил с тобой о… ну, об омежьих вещах?       Крис отчаянно покраснел, но не потому, что смутился. Ему казалось, что он о «всяких омежьих вещах» знает куда больше воспитанного и правильного мистера Питерса. И знания эти куда грязнее и гаже, вроде того же «жасминового аукциона».       — У тебя ведь ещё не было первой настоящей течки?       Крис помотал головой. Не было, и он уже начинал волноваться. В интернете писали, что в среднем течка наступает в семнадцать-девятнадцать лет, а после повторяется примерно раз в год. Впрочем, и у Рика, единственного, с кем Крис мог об этом говорить, тоже пока ничего не было. Правда, предтечки уже у обоих случались — сладкие и тянущие приступы непроходящего возбуждения, длящиеся от получаса до двух-трёх часов. Да и запах, прежде почти неощутимый, начал проявляться. У обоих, как и положено, с нотами жасмина, но у Криса пробивались собственные, цитрусовые, а у Рика вроде кофейные или шоколадные ноты.       — Крис, омеги в этом возрасте становятся очень уязвимыми, — продолжал говорить Джем. Удивительно, но его тихий голос открывал Крису совсем другую сторону течек и омежьей сущности, не ту животную грубость, которой он успел нахвататься в интернете. — Наш организм готовится к родительству, и психика тоже. Природа предусмотрела нам влюбляться в это время… Ну или хотя бы просто испытывать сильные эмоции. Такие эмоции обычно и провоцируют первую течку. Раньше, ты знаешь, омег стремились выдать замуж к восемнадцати годам. Считалось, что течка начнётся от влюблённости в своего альфу, а на самом деле — от стресса, конечно, и шока. Так вот, примерно такой стресс сейчас испытывают омеги, поступая в университет. Так что очень возможно, что сегодня ночью или завтра… Вот, я собрал вам обоим, тебе и Рику, наборы.       В ладонь Криса лёг небольшой бумажный пакет с логотипом сети аптек.       — Подавители в первый раз очень вредно, — словно извиняясь, сказал Джем. — Но там обезболивающие, тампоны, успокаивающий сбор. Твой брат-бета приглядит за тобой, Кристиан?       «Если не продаст дружкам-альфам», хотел бы ответить Крис. Но осёкся — всё-таки он был несправедлив к Эйдену, — и молча кивнул. Отчаянно хотелось, чтобы Джем предложил ему остаться на время течки у них: наверное, стоило только намекнуть о своей неуверенности в брате, и Питерсы без раздумий забрали бы его к себе. Но тогда Колину придётся мотаться по гостиницам несколько дней: одно дело собственный сын, на родственников альфы не реагируют. А вот посторонний омега с первой течкой… Испытывать на прочность ни собственное огромное уважение к отцу друга, ни выдержку мистера Питерса не хотелось.       — Если хочешь, можешь… — Джем, видимо, уловил его сомнения.       — Спасибо, мистер Питерс, всё в порядке, — успокоил его Крис. — К тому же я совсем не волнуюсь и прекрасно себя чувствую, так что, может быть, ещё ничего и не будет.       — Ну как знаешь, — вздохнул Джем, и Крису послышалось облегчение в его голосе. — Колин, дорогой, останови-ка на заправке, возьмём всем мороженого. И я всё-таки сменю тебя за рулём, пока ты не устроил аварию.       Питерсы высадили Криса около факультета педагогики. Он осмотрелся. Невысокое по сравнению с другими корпусами университета здание почти скрывалось в цветущих липах. Вдоль усыпанной гравием дорожки, ведущей к центральному входу, стояли кованые, под стать общему духу неторопливого ретро, скамейки. Крис, чувствуя, что уже влюбился в этот факультет и в эти древние липы, побрёл мимо стрелочек-указателей к входу в корпус.       Он до конца не верил, что никого не смутит его омежья природа. Всё-таки насмешки отца и брата въелись крепко, и он был готов к презрительным или удивлённым взглядам. А тут мало того что две трети абитуриентов были омегами, так ещё и деканом факультета тоже был омега. Немолодой профессор, не закрашивающий седины на висках, поглядывал на молодёжь добродушно и неожиданно весело.       На собеседования их приглашали по списку. Крис успел разволноваться, потом снова успокоиться, пообщаться с некоторыми из таких же ждущих своей очереди бет и омег. Потом наконец назвали его фамилию.       О чём его спрашивали, Крис помнил как в тумане. Что-то по истории, про то, какие книги он читал. Про семью спросили тоже, и почему выбрал педагогический факультет. На последний вопрос Крис собрался уже соврать, но встретился с насмешливыми глазами декана и ответил честно: поступил туда, куда баллов хватит. И что ему нравится общаться с детьми и подростками, легко с ними. Говорил — и сам понимал, что не возьмут. Надо было про призвание и любовь затирать, как на сайте для абитуриентов советовали.       — Знаете, юноша, что самое важное в работе учителя? — спросил его декан. Крис решил, что раз уж начал сам себя валить, то надо хоть последовательным быть. И честно признался, что не имеет представления, но, может быть, поймёт, если его примут.       — Честность, юноша, — улыбнулся декан. — Остальному и правда научим, а вот честность — важнее всего. Дети всегда чуют ложь безошибочно. Ступайте, мистер Тиани, дождитесь решения в холле.       Крис вышел, чувствуя, что ноги едва слушаются. Почти сразу хлопнула дверь — следом за ним вышел молодой бета, тоже сидевший в приёмной комиссии.       — Понравился ты профессору, — сказал бета, улыбнувшись Крису. — Считай, что уже принят.       Крис вышел за ним следом на крыльцо. Бета закурил, а Крис стоял рядом и всё никак не мог поверить. Неужели всё, что вокруг — не сказка, а правда? Через два месяца он приедет сюда, вырвется наконец из опостылевшего домашнего кошмара, и будет каждый день приходить в этот липовый сад, сидеть с конспектами на скамейках, общаться запросто с этим вот улыбчивым бетой, с седым профессором…       В кармане зазвонил телефон.       — Родня? — поинтересовался бета. — Ну, порадуй, порадуй.       Родне было плевать, но Крис не стал говорить этого бете. Звонил мистер Джем Питерс, его номер у Криса был забит в памяти.       — Крис, как ты? — кажется, мистер Питерс был чем-то встревожен, он едва дослушал сбивчивые Крисовы восторги и быстро сказал: — А мы уезжаем. Рику стало… нехорошо. Его, конечно, приняли, но он переволновался, и…       Мистер Питерс не договорил, но Крис и так понял: у Рика начиналась течка. А его родители не знали, что делать: то ли везти скорее домой сына, то ли ждать его друга, за которого чувствовали себя ответственным.       — Со мной всё в порядке, — честно сказал Крис. — Но результаты пока официально не объявили. Вы езжайте, а я на поезде доберусь.       Мистер Питерс попытался возражать, но без особого энтузиазма. Крис в итоге пообещал, что ни во что встревать не будет, уедет с дневным поездом, а с вокзала его брат встретит. Папа Рика вздохнул с облегчением, велел звонить, если брат не сможет, и положил трубку.       Комиссия педагогического объявила своё решение спустя два часа. Крис к тому времени уже перезнакомился с доброй половиной будущих сокурсников и условился со всеми, независимо от результатов, поесть мороженого за успех. Его фамилию назвали одной из первых, да и вообще, кажется, взяли почти всех, кто был на очном отборе. Мир расстилался перед Крисом Тиани, как ковровая дорожка элитного фестиваля: у него будет место в общежитии, скромная, но собственная стипендия — и возможности, от которых кружилась голова и хотелось петь.       Потом петь хотелось ещё больше, когда пили принесённое кем-то шампанское, смеялись и танцевали прямо под липами. обменивались номерами и строили планы на учебный год. Альф в их потоке оказалось четверо, все тихие и интеллигентные, десяток бет, остальные — омеги. И отчего-то было так легко…       Крис едва не опоздал на поезд, в последний момент успев купить билет. Устроился у окна и задремал, погрузившись в мечты. Как, интересно, примет новость отец? У Эйдена наверняка морда скривится — да и плевать, так ему и надо. Пусть теперь жрут свои макароны сколько угодно, или хоть одним пивом питаются… Крис сам себя устыдился, вспомнив о папе, и пообещал сам себе сходить на его могилу. И быть добрее к Эйдену, хоть он и дурак.       В этом обещании он раскаялся очень быстро. Вспомнив, что обещал родителям Рика, что его с вокзала встретит брат, Крис набрал его номер.       Брат ответил не сразу, и лучше бы вообще не отвечал. Он, судя по голосу, был пьян в хлам, и непонятно, кого из них встречать надо… Но уже подъезжая к своей станции, Крис, холодея от ужаса, понял — встречать всё-таки надо его. В заднице свербело и хлюпало, живот тянуло, а член напрягся и встал. В полупустом вагоне альфы начали нервно озираться по сторонам, жадно принюхиваясь. Течка, кажется, начиналась. Крис вышел в туалет, дрожащими руками полез в сумку… Пакета с «первой помощью» от Джема Питерса не было. Забыл где-то, похоже.       В вагон он заходить не рискнул, ехал до своей станции в тамбуре. Становилось всё хреновее, его бросало то в жар, то в холод. Брюки ощутимо намокли, руки тряслись. Крис отчаянно тянул вниз худи, пытаясь скрыть и стояк, и пятно на заднице, и мечтал только поскорее добраться домой. Хрен с ним, с Эйденом; Крис на этих привокзальных улицах вырос, каждую подворотню знал. Добежит уж как-нибудь три квартала, а там — ванная, а у соседей можно попросить самое необходимое…       Не помня себя, Крис спрыгнул, едва поезд остановился. Подумал, что в самом вокзале должна быть аптека, и она наверняка работает допозна, и он решил сделать крюк, заглянуть внутрь.       Аптека не работала, зато работал бар. Трое альф, уже подвыпившие, как по команде обернулись ему вслед, засвистели, отпустили пошлую шуточку. Крис ускорился — всё это было ужасно неприятно.       Свежий ночной воздух принёс облегчение. Крис замер на крыльце, подставляя ветру горящее лицо, а потом решительно свернул в тёмный проулок — так до дома было гораздо быстрее, чем по главной улице.